Knell

Бал удался на славу. После смерти Синьоры балы стали пышнее, а деньги по статье расходов "Обмундирование" стали тратиться заметно медленнее. Одно её платье стоило, как один такой бал. Пальцы, обтянутые тканью перчатки, прокручивают кольцо на безымянном пальце. Огни плывут в морозных стёклах. Сегодня ещё один в её честь. Белый бал — по стенам струится молочная ткань, под потолком медленно порхают белые крио-бабочки, почти что прозрачные. Гости все тоже, разумеется, в белом. Ведь траур королев таков. И они показывают, что они скорбят по ней, за неё. Что она навечно останется жива. Регратор смотрит на бальный зал сверху, стоя на балконе этажом выше. Взгляд высматривает лишь одну фигуру, но спутанные голубые волосы никак не хотят цепляться за его глаза. Только рыжая макушка в маске набекрень видна среди белой толпы. Тарталья изменился за несколько месяцев, проведённые во владениях Гео-Архонта. Панталоне щурит глаза, улыбается сам себе. Чайльд поднимает голову, заметив такое пристальное внимание с чужой стороны. С такого ракурса прекрасно заметен ошейник, обхватывающий шею Тартальи. Он спрятан под воротом рубашки, но от Регратора ничего не скроется. Особенно учитывая то, что он, уроженец Ли Юэ прекрасно понимал, как выглядит знак принадлежности Мораксу. Рука отрывается от перил. Глаза наигранно-лениво открываются чуть шире. Пальцы мягко обхватывают шею. Панталоне смотрит на красного Тарталью пару секунд, не убирая руку от собственной шеи. Наконец, Чайльд застёгивает самую верхнюю пуговицу, туже затягивает галстук, и прячется в толпе. Регратор слабо улыбается. Молодость - глупость. Юноше повезло, что на этом балу не было владычицы. В нос бьёт резкий запах медикаментов, когда чужие пальцы ловко убирают собственные, и вместо них умело сжимают шею, сразу же делая доступ к кислороду затруднительным. — Дотторе — Тихо выдыхает Регратор, скорее подтверждает, чем спрашивает. — Не ждал? — Ждал — Панталоне переплетает их пальцы вместе, убирая чужую ладонь со своей шеи. У Фабьена всегда тремор — слишком много препаратов в крови. Иногда его потряхивает случайно, посреди разговора. Он часто засыпает в собственной лаборатории, запершись в небольшой подсобке от срезов. Себе Доктор доверял меньше прочих. А ещё...Ещё он не жалует подобные мероприятия. Тут два варианта. Глаза Панталоне быстро оглядывают зал, не замечая никаких изменений в толпе танцующих. Хорошо. Итак. Либо Торе что-то задумал, что более вероятно Либо ему что-то нужно. Судя по его расслабленому голосу — это менее, хотя...Кто знает? — Вы так напряжены, Регратор — Чужие пальцы мелко подрагивают. Дотторе поднимает руку, в танцевальном жесте позволяя Банкиру развернуться, чтобы наконец-то увидеть его лицо. Лоне прекрасен. Он всегда прекрасен. Его красота похожа на холод монет, на их железный привкус. Деньги не меняют свою ценность, даже пройдя через тысячи прикосновений. Регратор такой же, только вот руки он свои защищает. Дотторе мысленно благодарит себя, что мужчина родом не из Фонтейна, где люди так любят целоваться при встрече. Доктор не может удержаться — рука в бальной перчатке выскальзывает из переплетения их пальцев, тянется к фарфоровой щеке, гладит мягко. Лиловые глаза смотрят с затаёнными чувствами. Не здесь, это слишком. Лично. Близко. Ох, если их увидит несчастная Царица... Дотторе весь в белом, идеально чистый, как будто бы светится. Обманывает. Даже Лоне позволил себе надеть сегодня шубу с чёрной меховой оторочкой. Но Доктор...Маска его была белой сегодня, а шею обнимало широкое жабо. Он редко заботился сам о своём внешнем виде. Зачастую это делал всё тот же отдел обмундирования, иначе Фабьен ходил бы лишь в своём старом халате с множеством карманов, а остальная его одежда состояла бы из случайно выживших в пылу лаборатории вещей его подопытных. Регратор чувствует укол ревности где-то под рёбрами. Кем был тот человек, что помогал собраться учёному на бал сегодня? — Не откажетесь ли подарить мне танец, Панталоне? — рука соскальзывает с щеки банкира, раскрывается в жесте приглашения. И Лоне кладёт свои пальцы в его ладонь. Доктор без разрешения и вопросов стягивает сначала с одной его ладони перчатку, осторожно поймав в ловушку ткани все украшения Регратора, а после быстро делает то же самое со второй. Он любит его ладони. Они узкие, с длинными пальцами, тёплые, будто бы сохранившие в себе каменное тепло его родных земель. Первая пара перчаток летит на пол, в шуме вальсовой музыки никто не замечает металлического стука о ледяной пол. Доктор обнажает острые зубы, стягивая со своих рук перчатки. В ту же секунду его левая рука скользит под шубу Панталоне, собственнически оглаживая тело. Правая ловит ладонь Регратора, тянет на себя. Шаг назад. Они вальсируют, и Лоне в очередной раз удивляется тому, как много вещей умеет делать его любовник. Его руки легко удерживают тело Панталоне, а зловещая улыбка не сходит с губ. Внизу раздаются удивлённые возгласы. — Что ты задумал, Фабьен? — В их странных отношениях они вечно лавировали между формальным обращением и личным, — Что происходит? — Ничего страшного или предосудительного. Я всего лишь решил, что эти балы нужно сделать хоть немного интереснее — Уголки губ дёргаются выше. Он останавливает их танец, ловко подводит Панталоне к балкону, с которого открывается вид на бальный зал, а сам замирает за его спиной. —...Но кто же может быть интереснее меня? Толпа внизу заражена. Повсюду мелькают голубые макушки. Слышен каркающий, хриплый смех, видны испуганные глаза гостей, явно не знающих о столь странных экспериментах второго из Предвестников. — Зачем? — Панталоне оборачивается, и, будто уже заранее зная ответ, одаривает Доктора благодарной улыбкой. — Чтобы освободить нам несколько часов. Наше отсутствие останется незамеченным — Дотторе улыбается в ответ, язык пробегает по острым зубам — А после я отпущу тебя к твоим драгоценным бумагам. Заключим сделку? И они, конечно, заключат. А на ледяном балконе так и останутся лежать две пары перчаток... До следующего бала. Или пока Регратор не заставит Доктора идти в ночи за его драгоценными кольцами.