8
31 января 2023 г., 11:00
Неделя тянулась долго. Белл много спал и бесцельно бродил по острову. Душу грызли тоска и беспокойство. Он уже знал, каков будет его ответ. Он решил это ещё тогда, когда Виктор привёл его к морю. Но всё же нужно было дать времени шанс всё взвесить.
Его тянуло пойти к Адлеру, но Белл понимал, что не стоит этого делать. Адлер встретит его вопросом о побеге, и будет со своей стороны прав. Виктор, узнав об этом, расстроится. А пока Виктор ни о чём его не спрашивал. Беллу действительно полагалось жить в его комнате, спать на его постели. Никаких собственных вещей, потребностей и привычек Белл не имел, поэтому его ничто не стесняло. Вообще ничего из бытовых мелочей не удерживалось в этом помещении. Белл просто приходил туда вечером, ложился и проваливался в темноту. Виктор всю ночь сидел за столом, занимался какими-то своими документами или читал.
Лишь пару раз, под утро, Белл замечал, что он дремлет — сидя, не меняя позы, даже не уронив головы. Казалось, полноценный сон ему не требовался, а если бы и требовался, он мог бы спать стоя. Виктор всегда был чем-то занят, видимо, у него было много работы, а когда работы не было, он сам её изобретал. Его аскетичность и самоотверженная привычка к постоянному труду восхищали Белла. Он тоже хотел быть таким, похожим на героев книг, не щадящим себя, уверенным в своей правде, не сворачивающим с верного пути, не имеющим слабости или только одну слабость. Но и эта слабость не повлияет на его решения.
За эту неделю, почти не отрываясь, Белл прочитал «Как закалялась сталь». Читая, он вспоминал и угадывал каждый новый поворот сюжета, и всё равно сердце переворачивалось и жарко отзывалось. Наивно, неправдоподобно, да. И всё-таки Белл чувствовал свою сопричастность этим выдуманным людям, хотел сделать что-нибудь, чтобы приблизить мир, о котором они мечтали. Он хотел трудностей и лишений, только бы они шли на правое дело, «не дай господь, чтобы жизнь твоя показалась тебе лёгкой» и прочие трагичные, неактуальные, но надрывающие душу сказки в духе соцреализма.
Адлер никак не вписывался в концепцию Островского. Рассел был чужд этому настоящему, сложному и прекрасному будущему. Белл любил его, но не мог жить своей жизнью, пока Адлер рядом. Пока его образ смущает сердце, пока каждый взгляд, куда бы Белл ни смотрел, тянется к тому зданию, к тюремному изолятору, куда его перевели… Загадка, любимец и магнит. И он тоже по-своему прав. Белл — его часть, так они связаны, как никто на свете, и этого не порвать.
Но всё, что говорит Адлер, всё, чем он является — ложь, надо об этом помнить. Извечное «не верь» крутилось в голове и Белл не гнал его. Адлер снова обманет, предаст, попросту убьёт Белла, как только окажется в безопасности и перестанет нуждаться в помощи. Адлер способен на любую подлость, тем более что убийство врага для него подлостью не считается. Он говорил про любовь, обещал любовь, обещал себя — всё это тоже пустое лганьё.
Но увы, даже осознание всего этого это никак не гасило того огня, что горел у Белла внутри. Ему от Адлера ничего не нужно, ни даже откровенности — пусть будет тем, кто он есть, раз уж он по природе своей обманщик и манипулятор. Белл всё равно любил его. Не за что-то. Просто потому, что сам был так устроен. Может, его так запрограммировали, а может, он такой сам по себе. Даже всё понимая, даже зная наперёд, что этого не будет, он с тоскливой нежностью прокручивал в голове тот прелестный сценарий, который предлагал ему Адлер. Они убегут и всегда будут вместе.
При таком раскладе весь надуманный соцреализм развеивался в пыль. Летели к чёрту все жизнеутверждающие истины и правильные решения. Единственное, что Беллу действительно нужно — этот человек рядом. Или в отдалении, где Белл хотя бы сможет изредка видеть его. Но лучше всё-таки рядом. Чудесный, горячий, живой и плотный, восхитительно настоящий, лучше самых долгих и счастливых снов, лучше самой прекрасной и наивной реальности… Адлер говорил, что умеет быть благодарным. За его настоящую благодарность Белл многое бы отдал. Уж точно все свои перепутанные истины.
В запасе оставалось ещё несколько дней. Не хотелось отвлекать Виктора от работы и ещё больше его мучить, но сам Белл не справился бы. Он дождался Виктора в его берлоге. Белл не был уверен, что дело выгорит, но попытаться стоило. Виктор ведь просил быть с ним честным. Вот Белл и будет честным.
— У меня к тебе просьба, — когда Белл заговорил, голос звучал ровно, хотя то, о чём он собирался просить, стоило великой цены.
— Да. Какая? — Виктор подошёл к нему на расстояние вытянутой руки. Снова по нему ничего нельзя было понять, но Белл понимал. Понимал, как сильно Виктор хочет обнять его. Наверное даже сильнее, чем сам Белл жаждал обнять Адлера.
— Довольно большая, — преодолевая робость, Белл подался вперёд и прижался к нему. Это не было обманом и коварной уловкой, сейчас Белл действительно нуждался в утешении, в одобрении.
— Просто скажи, что нужно, Юра. Я всё сделаю, — руки Виктора обняли его плечи и мягко привлекли к себе. Белл прерывисто вздохнул. Благодарность, жалость, вина и нежность затапливали его. Неужели «всё»? — Абсолютно всё.
***
Вот и всё. До вечера было ещё далеко, но день перевалил за середину. Сжимая в горячей ладони ключи, Белл вошёл в здание изолятора. Его пропустили без вопросов. Охранники, едва его завидев, кивали, отводили глаза и делали, что требуется. Белл дошёл до единственной занятой камеры. Адлер ждал его, вцепившись в решётку. Он был в порядке, совсем здоров, одет в простую советскую форму без знаков отличия. Должно быть, его после выписки из больницы сводили к парикмахеру. Светлые волосы были коротки, весь он был чист и казался моложе, гораздо живее и человечнее, чем был когда-то. Красота, вернее, просто счастливое сочетание черт его лица как всегда тронуло Беллу сердце, заставило пропустить удар. Белл сразу сделал ему знак, чтобы он не шумел и не говорил ничего. Лязгнул замок, и дверь камеры открылась. Железная преграда исчезла, и в ту же секунду на Белла хлынул дикий порыв радости и силы. Без единого звука Адлер бросился на него и сжал в крепких и жарких объятьях. Всего на секунду, а может, на несколько солнечных дней. Адлер оторвался от него и решительно мотнул головой в сторону выхода. Белл кивнул, согнал с лица улыбку и пошёл первым. Никто их не остановил. Для Адлера это должно было быть удивительным, но он не испытывал судьбу и не задавал вопросов. Краем глаза Белл заметил, что он тут же преобразился в шпиона под прикрытием и напустил на себя равнодушный вид, будто он всего лишь один из здешних солдат. Он даже кивнул нескольким попавшимся по дороге и произнёс что-то незначащее. Русский Адлера был отвратителен, но всё-таки он умел связать пару слов. Они проследовали до вертолётной площадки. Адлер и тут не проявил признаков удивления. Когда-то давно Белл проходил курсы полётов. Он не достиг в этом мастерства, но мог поднять вертолёт в воздух и управлять им. Ему потребовался весь вчерашний день, чтобы вспомнить, как это делается. Не так уж трудно. Адлер волновался и тревожно осматривался, но Белл знал, что бояться нечего. Указанный вертолёт заправлен и ждёт только нажатия нескольких кнопок. До ближайшего гражданского города несколько часов пути над синими волнами моря, над бесплодными пустошами Каракалпакстана, над долгим днём и бесконечным вечером, который угас лишь тогда, когда они опустились на пыльную землю маленького лётного поля на окраине поселения. Всю дорогу Адлер сохранял молчание. Лишь оказавшись на каменистом песке, он дал волю чувствам, поражённым возгласам, всевозможным ругательствам и похвалам. Белл только отмахивался и отшучивался, говорил, что всё это было довольно просто. Адлер выразил опасение, что за ними наверняка выслали погоню, что в этом городе их станут искать. Не лучше ли будет продолжить путь по воздуху, улететь как можно дальше? Белл заверил его, что всё в порядке. Через этот город пролегает железная дорога, и завтра утром пройдёт в сторону границы поезд, а ещё несколько границ спустя они окажутся вне Советского Союза. Но пока нужно переночевать. Белл двинулся в сторону города. Он заранее изучил карту, знал, где найти гостиницу, и что там его ждёт заранее зарезервированный номер. При гостинице нашлось и кафе, уже не работающее, но ещё не закрывшееся. Удалось добыть несколько пирожков и чай. У Белла при себе было достаточно советских денег, чтобы немногочисленный персонал отнёсся к нему с пониманием. Врать было незачем: он военный, доставляет иностранного товарища в свою часть. Адлер наблюдал за всем этим с лёгкой опаской. Он улыбался немного нервно и на каждый посторонний звук тревожно оглядывался. Он не контролировал ситуацию, не понимал, что происходит, и это должно было сильно его беспокоить. Но так даже лучше. Иначе он, быть может, и впрямь решил бы, что Белл ему больше не нужен, а значит пришло время избавиться от балласта. Если бы Адлер напал на него, Белл оказал бы сопротивление. В конце концов, у него был припрятан под курткой пистолет, о котором Адлер не знал, но, должно быть, догадывался. Но Белл не хотел думать о том, что воспользуется им. Этот долгий вечер и эта короткая ночь были ему даны вовсе не для подозрений, не для коварства и прозорливости. Только лишь для того, чтобы час за часом не отводить от Адлера глаз. Идти с ним рядом по пустым засыпающим улицам, сидеть с ним за столом за чаем, соприкасаясь коленями, говорить без конца. Темы были просты — как они выберутся и как всё будет дальше. Адлер был смущён происходящим, но он строил смелые планы, называл имена, к которым обратится, может даже не выдуманные. Он говорил о том, что сперва Беллу стоит затаиться. Сперва ему лучше остаться где-нибудь в Мексике. Адлер тем временем, вернувшись в Америку, выйдет на связь со своим человеком из ЦРУ. Первым делом нужно разведать обстановку. Может, Адлера уже и самого записали в предатели. В таком случае он собой не рискнёт, ну уж нет. Он и сам в своей прежней работе не раз проверял и допрашивал агентов, якобы вырвавшихся из советского плена. В большинстве случаев это бракованный товар, и доверия им нет. Что ж, если так, Адлер не пожертвует собой просто так. Он знает цену собственной жизни и не хочет её терять. Если официальный путь назад в ЦРУ для него закрыт — не беда. Адлер найдёт обходной. У него масса связей и сведений, у него есть друзья, которые ему помогут. Он и на нелегальном положении останется верным своему делу и рано или поздно докажет свою невиновность. Впрочем, он в самом деле виноват, ведь именно по его легкомысленности была провалена охота за Персеем. Что ж, если для своей страны он стал преступником, он примет и это. Но он не даст им убить себя и никому не позволит навредить Беллу. В США, в Мексике, в Никарагуа или Панаме — где-нибудь место для них найдётся. Они прикроют друг друга, помогут, вместе они не пропадут. Да, вместе. Вместе они со всем справятся… По этим путаным речам создавалось впечатление, что Адлеру и действительно не помешает союзник и друг. Его личный соратник, приспешник и преданный поклонник, бескорыстный помощник на этом долгом и трудном пути. И в его глазах, по крайней мере, сейчас Белл действительно идеально подходил на эту роль. Но пришла пора подниматься в номер и как следует отдохнуть перед следующим днём, который ещё, бог знает, что принесёт. Маленький, типичный для всех советских гостиниц номер с двумя узкими кроватями, двумя тумбочками, видом на тёмную ночь и пустынную главную площадь и общим душем в конце коридора. Войдя, Адлер замялся. Но у Белла не было долгих лет, чтобы на их протяжении быть великодушным и терпеливым рыцарем. У него в запасе всего несколько часов, которых должно хватить на всю оставшуюся жизнь. Никогда он не был смел в этих делах, но тут на него напало храброе вдохновение. Эти перечёркнутые изгибом шрама губы были очень ему нужны, хотя бы единожды. Адлер немного помедлил и отстранился, отвёл непокорные глаза в сторону. Даже сейчас переступить через себя было непросто… Но как ни просчитывай ситуацию, выходило, что Белл заслужил свою награду. Набросив на себя, словно мантию, прежнюю блистательную роль, Адлер повернулся, взглянул ему в глаза с давнишней, по Вьетнаму знакомой и никогда незнакомой, снисходительной и ласковой насмешкой. Добродушная улыбка, голова, чуть склонённая набок: — Вот смотрю на тебя, малыш, какой же ты молодец, — голос его звучал мягко, весь в медленной сладости. Его главный довод. Да ещё его опасная красота. Удивительно, но фраза снова сработала, активировала счастливейший из механизмов, призывающий нежность и доверие. Всё то, что должно было автоматически заполнять сердце после произнесения, произошло на самом деле. Адлер поцеловал его, с небывалой осторожностью обнял, повлёк к одной из кроватей. Опускаясь на неё, Белл знал, что и это обман, но также знал, что будет счастлив. Хоть он выбрал противоположную сторону, но он завоевал свой лучший миг, свой день и вечер. Теперь это навсегда останется с ним. Исполнится его мечта или он исполнит вложенную в сознание программу, как бы там ни было, он здесь, он жив, он полон любви. Неважно, что будет дальше. Ему будет грустно, будет одиноко, невыносимо, но его утешит знание, что он поступил правильно. Его утешит память о том, как они лежали рядом, обнявшись, снова на слишком узкой для двоих кровати. Адлер всё время целовал его, от этого внимание рассеивалось и мало что отложилось в памяти: мягкость его волос, жар его кожи, тигриный бархат и смешные нежные прозвища, которые он ловко выдумывал одно за одним. Остро бьющая в шее жилка, гулко стучащее сердце, сбивчивое дыхание и веточки шрама, которые можно было обвести пальцами. Это, да ещё почувствовать себя живым, каким мог быть всегда, а не только в краткую минуту его исцеляющей и вместе с тем разрушительной близости. Но сейчас Белл не позволил бы ему быть с собой грубым, хоть это наверняка было бы так же потрясающе, как во снах, но на прощание хотелось нежности. Адлер не открывал глаз — под защитой собственных век он мог надёжно спрятать то, насколько тяжело ему далась эта жертва. Или насколько легко. Будет ли он и впредь таким щедрым, или чтобы вновь заслужить его благодарность, придётся совершить ещё какой-то больший, превосходящий все прежние подвиг… Так и не открывшись, он уснул и спал тихо, как ангел. Белл бесшумно поднялся. Выложил из внутренних карманов куртки билет на поезд, пачку денег и поддельные документы — довольно сомнительные, но Адлер наверняка сумеет выкрутиться. Осталось только, не оборачиваясь и не медля, выйти и закрыть за собой дверь. Вертолёт ждал там же, где он его оставил. Рассветное солнце осветило вновь бескрайнюю пустыню. Ориентируясь по картам и приборам, Белл вернулся к синему морю, а его глухим, с каждым днём разрастающимся сердцем был остров. День был в самом разгаре, а Виктор, должно быть, с утра, а может и с ночи бродил возле взлётных площадок. Оказавшись на земле, Белл не бросился к нему, словно ребёнок, но пошёл, степенно и уверенно, теперь как будто равный ему. Виктор удерживался от лишних движений. Сцепленные на груди руки казались тяжёлой бронёй, весь он был застывшим, как и его невидимое лицо. И только истерзавшийся, летящий и тревожный взгляд его выдал. Он встретил Белла с этим пустым русским именем на устах. Нет, никакого Юры здесь не было, и больше не будет. Белл поднырнул под его руку, прижался к сердцу, которое действительно его любило. Виктор крепко обнял его, сжал до боли, но, чтобы не смущать тех, кто может их увидеть, поскорее отпустил и только долго не снимал приобнимающую руку с его плеча — долго, весь вечер, всю жизнь. Белл не испытывал облегчения. Ему было грустно, он чувствовал, что отказался со своей настоящей, пусть и фальшивой любви, но это было правильно. Белл выслушал его и выслушал своё сердце. Адлер был невыразимо притягателен и всегда будет, но Белл выбрал другую сторону и на ней останется. И даже если это ошибка… Как бы там ни было, всё к лучшему в этом лучшем из миров.
