Иллюзия любви или же...?

      Прошла уже неделя с нападения на Запретный город. Все как говорил лучший детектив Пекина, — были украдены артефакты из главного зала, а в двух малых заменены на фальшивки. В одном Лань Хуань ошибся или же Четверка решила не лезть на рожон, — фрески были не тронуты ни ночью, ни через неделю. Не сказать, что Сичэнь расстроился, просто неприятно было осознавать некоторые вещи и то, что интуиция могла подвести.       — Лань, ты один был на месте преступления?       Открывая глаза и разглядывая в полной темноте знакомый силуэт. Не Минцзюэ, что за эту неделю постарел на несколько лет вперед, наклонился к напарнику и резко уронил папку с делом. Пострадавшему пришлось привставать на локтях, а после легким движением руки убрать предмет, что глухо ударился о его грудь, после, тяжело выдохнуть, все же сесть на диван нормально, пуская главу Не рядом.       Добившись к своей персоне внимания от столь занятого человека, что даже нормально поговорить с ним не мог, включил светильник на столе и критично оглядел отшельника. Взгляд смягчается, когда замечает, во что тот превратился за одну неделю: осунувшееся лицо, истерзанные губы в кровь, давно нисходящие мешки под глазами, спутанные волосы, что теперь были больше похожи на тряпку, бледная кожа, потухший взгляд и помятая одежда, что, кажется, не менялась уже несколько дней, если не больше.       — Лань… Слушай, я также как и ты обеспокоен этим делом, но… — присаживаясь рядом и укладывая руку на его плечо, улыбнулся. — Нельзя же себя так загонять, мы во всем разберемся. К тебе брат уже несколько раз приходил, спрашивал, что с тобой происходит. Я не могу уже врать, что ты просто погряз в отчетах.       — Ты и не врешь, я ведь, правда, в них погряз.       На столе и вправду скопилось слишком много макулатуры, но, судя по неаккуратным стопкам и отсутствия ручек на столе, он ни разу не притрагивался к ним. Не Минцзюэ слышал от его команды шокирующие новости о том, что тот только лежит на диване и смотрит в одну точку, когда к нему кто-то приходит, то он даже не реагирует, полностью забил на себя и вечно что-то бормочет себе под нос. Видимо, чтобы не забыть свой язык и совсем не замолчать, как его брат, стал разговаривать сам с собой, будто ему это поможет.       — Слушай, оно то и верно, но может, ты все же возьмешь выходной? — рука переместилась на спину мужчины и стала медленно поглаживать напряжённое место, периодически оглядывая его лицо, на поменявшиеся выражение или капли эмоций. — Ты сам не свой после кражи в Запретном городе. Ты что-то узнал? Что за крыса?       — Я… — резко выпрямляясь и посмотрев с готовностью на обеспокоенного напарника, лишь хмыкнул и вернулся в первоначальное положение. — …не могу тебе сказать. Я не знаю что делать, это угнетает и заставляет оставаться на одном месте.       — Ты узнал кто крыса, я ведь прав?       — Мгм.       По немногословному ответу, что крайне многое говорил, но и вводил в недоумения, Не Минцзюэ сразу же обрадовался и резко похлопал того по плечу. Лань даже не дёрнулся, и судя по мрачному выражению лица, такой информацией был недоволен.       — Мы должны его поймать и допросить, тогда, я уверен, мы найдем других ублюдков, —голос становился все громче и радостнее, но взяв мужчину за руку и получив гневный взгляд, непонимающе продолжил. — От нас не уходил еще не один преступник, но почему ты, столь мрачен, раз почти разнюхал дело?       — Я хочу уволиться и уйти в компанию.       От такого заявления глава Не чуть не поперхнулся воздухом. Он был уверен, что мрачному настроению напарника послужило только сложное дело, а также недосып, но судя по словам, виноват, был еще и дядюшка, что наседал на него и просил все бросить, вернутся в дело. Только вот, загвоздка была в том, что после крупной кражи у одного из партнеров корпорации Лань, он возложил надежды на старшего племянника и ждал хороших результатов.       Что-то тут не складывалось, значит, дело было еще в чем-то. Только вот, как об этом узнать у человека, что по своей скрытности, был похож на хищную птицу, что притаившись в тени, выслеживала жертву, так еще и столь немногословного?       — Вроде, твой дядя, теперь наседает только на поимке преступников, что-то поменялось? — настороженно поворачивая к себе первого нефрита, что старался не встречаться с ним взглядом, но заметив, что тот упрямо не поддаётся, резко взял того за подбородок и поднял на себе. — Что случилось?       — Ничего.       Встретившись взглядом, замечая заминки в действиях первого нефрита, слегка прищурился, продолжая вглядываться в шоколадные омуты, что совсем потемнели и стали будто стеклянными. Лань снова кусает губы, позже, неожиданно для себя, говорит.       — Прости.       — Извиняешься за то, что врешь или потому что оставляешь один на один с этим делом? — отпуская того, резко вставая, продолжил. — Не нужно, у тебя есть для этого причина, но раз тебе и правда жаль, то прекрати себя мучить и заверши дело.       — Что будет, если последствия будут страшными? — вымученно задавая вопрос, но до сих пор не желая ничего говорить о своих догадках, решил посмотреть на реакцию друга.        — Переживем, закон на первом месте.       Не Минцзюэ был справедлив в своих словах и верил в них, а так как мораль и дисциплину ценил больше чувств, то говорить ему не стоит ни о чем. Он не поверит, может обидеться, а после, если правда всплывет наружу, хрупкое доверие к людям совсем пропадет.       — Спасибо, я все тебе расскажу, когда буду уверен.       В жизни Лань Хуаня было много сложностей, с которыми он легко мог справлялся при помощи разговоров и решительных действий, но теперь, когда на кону человечность и закон, было сложно подобрать слова.

***

      Пекин — душа Китая, одна из самых прекрасных и загадочных. Каждая душа имеет свои светлые и темные стороны, они меняются в зависимости от времени суток и обстоятельств, иногда чего-то больше, а чего-то и меньше, никогда нельзя было сказать что-то наверняка. Днем Пекин являлся солнечной столицей, где многие люди пытались занять свое ценное место под солнцем и получить славу с всеобщей любовью. В этом желании не было ничего криминального, законом не каралось, и почти не обращалось на такое внимание, до последних новостей.       Произошла еще одна кража, удивительным образом, если бы на главной сцене не появилось четыре странных молодых людей в традиционной одежде китайский героев, что затерялись на страницах историй, то этим делом занялась полиция западного округа, а не центрального. Никто особенно не возражал, когда у них из-под носа уводили интересное дело, ведь многие знали, — этим занимаются лучшие команды Пекина, нет, всего Китая, — так что волноваться не было смысла. Не было, до определенного момента, пока наглецы свои фокусами не украли целое здание, а вместе с ними, ценные экспонаты. Казалось, что у них есть некая галочка насчет ценных вещей, но об этой любви они молчали до сих пор ни о чем не говорили.       Не о чем было волноваться, когда детективы центрального района снова разгадали место следующей кражи. Не было поводов для паники, когда они напали на их след, после грандиозного выступления со спец. эффектами, решившись брать всех четверых в один вечер.       Они правда не предполагали такого развития сюжета, тем более, когда один из детективов, лежал в луже собственной крови, а прямо над ним, держа ногу на его груди, с острым мечом у горла, стоял парень в желтых одеждах, что не давал вздохнуть, но милостиво решил дать шанс захлебнуться в своей же крови.       — Не Минцзюэ!       Держа травмат наготове и целясь прямо в голову нападавшему, был отвлечен от своей главной цели, что так и осталась стоять на месте, наблюдая за трогательной картиной. Не Минцзюэ в это время, держал своего без пяти минут убийцу за лодыжку и пытался убрать ногу с груди, но тот лишь усмехался и давил сильнее. Лань, тем временем, подходил ближе и уже в который раз пытался поговорить с фокусником, что в этот раз, зашел слишком далеко.       — Ляньфан-цзун, убери ногу, ты должен прекрасно понимать, что смерть и кража,— это разное. Нет ничего ценнее жизни человека, — стараясь вразумить, при этом следить, что не один силуэт в красочных одеждах не явится на выручку желтому, продолжил тянуть время. — Прошу, отпусти, мы сможем все обсудить спокойно.       — Я не желаю ничего обсуждать! Если бы вы не лезли в это дело, все были бы целы! — говорил он четким механическим голосом, так, как наверно, говорят помощники ассистенты в телефоне, не было даже понятно, мужчина он или женщина. —Вы сами виноваты Лань Хуань, ценнейший и прекрасный Первый нефрит.       В словах была доля истины, но это не обозначает, что он не может зарядить ему в голову пулю, в самое незащищенное место, убивая на месте и не получая никаких доказательств. Уже заведя курок, чувствуя, что пора заканчивать, резко дернулся, чувствуя спиной чье-то тело, а на своей талии, огромный электрический жгут, что переливался всеми цветами лилового. Чувствуя себя в ловушке, а над ухом чужое, тяжелое механическое дыхание, медленно отпустил пистолет, а после проговорил.       — Смертью одного полицейского вы не заткнете голоса других людей, — сжимая оружие в своих руках, чувствуя приближающиеся шаги, холодно продолжил. — Вы возомнили себя героями, что спасают людей от полета на дно, но при этом, пытаетесь забрать чью-то жизнь. Чем вы отличаетесь от тех, кого вы обворовываете? Ничем.       Готовясь к удару током, что намного больше 220 вольт, лишь почувствовал чужую руку на своей спине и тихий смешок. Сердце пропустило удар, когда из-за плеча появилась голова в странной маске с алыми глазами, а после и задорный голос, от него же.       — Ух ты, а Первый нефрит хорошо умеет давить на совесть, я даже успел поверить! — рука алого заносится над его головой, а после, падает на макушку, поглаживая черные, как смоль, волосы. — Красивый, умный, верный и человечный. Совсем не боишься? А если он его добьет?       Стараясь не шевелиться, и, тем более не скривиться от омерзения, все же он до сих пор думает о Старейшине Илине, как о развратнике, да и теперь, что так просто трогает его волосы, продолжил молчать, надеясь на благоразумие. От одной мысли о том, что он ждет жалости от этих четверых, становилось противно, а то, как чужая рука перемещается на его талию, спускаясь ниже, тошно.       — Всевышний, что вы тут устроили? — еще один голос, что послышался с крыши, становился слишком тонким, а то, как он поспешно спускался, подбегая к технарю в их команде и жертве, говорило о его беспокойстве. — Ляньфан, ты что, совсем с катушек съехал? Я сколько раз говорил: не трогай, уходи, не прикасайся. Я лично тебя сдам, если ногу не уберешь!       Когда зеленый с угрозой выставил веер, из которого выглядывал шип, желтый тут же повиновался и отошел на пару шагов, давая возможность их крысе и лекарю, в одном лице, осмотреть кровоточащую рану на шее, кажется, от иглы.       — Тише-тише, все будет хорошо, не говорите. — садясь рядом с ним и укладывая головой к себе на колени, тут же вынул из-за пазухи маленькую сумочку, открыв её и достав иголки, надавил на рану на шее. — Спокойной ночи, извините…       Игла, что до этого была в шее и давила на артерию, была вынута и поменяна на более толстую, что вошла наполовину. Не Минцзюэ, что больше не имел возможности сопротивляться, закрыл глаза и теперь, безвольно лежал на коленях своего спасителя-фокусника, что нежно поглаживал по голове рукой в обтянутой перчаткой.       Руки Ланя сжимаются в кулаки, а жгут, который являлся хлыстом, и на их языке, назывался цзыдянем, сошел на нет, а тяжелая рука алого, поставила на колени, пока рука их лидера, нажала на некие точки, не давая тому сдвинуться. Алый, тем временем, резко встал перед ним и сел на корточки, нагло беря его за подбородок и вглядываясь в холодное лицо, снова хмыкая.       — Ты либо глупец, либо хитрец,— третьего не дано, — вторая рука снова скользнула к его макушке, и убирая чертовую белую ленту, что держала волосы в пучке, распуская так, что тяжелые пряди полетели вниз, чуть касаясь земли, красиво обвивая ровную фигуру детектива. — Сидел почти месяц в своем кабинете, строя из себя дурака, делал бы это и дальше. Я вот думаю, раз ты такой умный, то может быть, тебя наказать?       — Зачем вы явились в Пекин? — сжимая губы в тонкую полоску, чувствуя на себе внимательные взгляды, продолжил с неким сожалением. — Есть множество других городов, но вы выбрали именно столицу, именно центр. Нравится играть?       — Илин, прекрати его доводить, — тот, что все это время молчал, подошел к алому и поднял его за шкирку, а после, резко дал подзатыльник из-за чего маска чуть не слетела. — Уходите все, сейчас же, об наказании поговорим потом. Незнайка, тебя это тоже касается, уходи.       Последний, что не в какую не хотел вставать, а из его динамика доходили тихие всхлипы, все же аккуратно положил пострадавшего, при этом, хорошо замотав его шею жгутом, а после, когда его взял за руку алый, скрылся вместе с ним, и желтым из виду, оставляя своего главного и еще живого копа наедине.       — Детектив Лань, — обращая внимания на себя и старался говорить более учтиво. — Ваши скоро будут на месте, так что волноваться не зачем, а за своего нерадивого подчиненного, — прошу прощения. Он выживет, возможно, больше никогда не сможет говорить, всякое может быть.       — Не говорите со мной, — мотая головой, понимая, что слушать он такое не может и не хочет, строго, будто приказ отдавал, пробормотал. — Убейте.       — Вы много знаете, будет, и вправду, проще вас убить, — цзыдянь сверкнул, но после сразу потемнел, чем заставил детектива дрогнуть. — Но нет, мы не убиваем, возможно, калечим, но таким не занимаемся. Вы очень умны, господин Лань, мне бы не хотелось лишать этот мир такого блестящего человека. До следующей встречи.       Похлопав того по плечу, чем дал тому возможность двинуться, кивнул в знак прощания или же уважения, после, как и несколько минут назад, нажал на некие точки, от чего все силы, что до недавнего времени успели его покинуть, вернулись. Немного посмотрев вслед фиолетовому, после подбежав к раненному напарнику, взял того на руки и потащил его тушу вон из переулка.       Он не знал, что за ним наблюдало четверо юношей с крыши, что не только следили за разговором главного, но и за менявшимся в момент детективом, который хоть и держал в руках столь крупную тушу, но мог с легкостью поднять и нести как драгоценность, быстро и периодически смотря под ноги.       Алый не сдержал смешка и разлегся на черепице под гневным взглядом фиолетового, он в этом уверен, хоть тот и в маске, продолжил напевать знакомый мотив, пока его взгляд не коснулся, сгорбившегося зеленого, что сидя за трубой, продолжал тихо плакать.       — Да не переживай ты так, этот Хуань успеет довести до скорой, выживет, не так уж он и был ранен. — но всхлипы, после его слов, стали лишь громче, явно не желая успокаиваться. — Солнце наше, ну ты чего такой психованный? Ну, подумаешь, чуть руку не вывихнул, это не повод в него иглами бросаться.       — Илин, будь хорошим мальчиком, заткнись. — фиолетовый снова дал тому по голове рукой, но тот даже никак не отреагировал. — У нас проблемы посерьезнее. Он о чем-то догадывается, а один идиот, вывел второго на слезы, это может помочь соединить пазл.       — Не сможет, — тот что плакал, вдруг резко замолк, вставая со своего места. —Хуань, как и мы, человек, но слишком уставший от жизни. Теперь, после такого, он будет еще осторожнее, если не подаст в отставку. Нам нет смысла больше опасаться того, кто не сияет.       — Ты и вправду веришь в это? — усмехается Старейшина и тут же садится, а после, ловко встает, отходя от края, слыша громкий гул кареты скорой помощи. — Ох, я видел его взгляд! Первый нефрит не слабак, сломить непросто, если он даже и знает, то никому ничего не скажет. Он попытается отмстить, это я вам гарантирую.

***

      Раз, два, три, четыре, пять…

Пять, четыре, три, два, один…

      Отделения скорой помощи всегда было ослепительно белым, а то, насколько сильно пахло медикаментами, было невыносимо. В голове снова стояла картина друга в луже крови, а после и мертвенно-бледного лицо на носилках, которые уносила бригада медиков. Успев напроситься с ними и смотря на то, как они пытаются в экстремальных условиях менять жгут, качался из стороны в сторону и считал. Психолог говорит что успокаивает, но эффекта ноль.       Сидя у реанимационной, чувствуя в глазах слишком яркий свет, что так не сочетался с кровью Не Минцзюэ, положил руки в молящем жесте и стал читать все молитвы которые знал на разный лад. Конечно, дело не в богах, а опытных руках хирурга, но сейчас, наблюдая всю эту картину, он был готов поверить в сверхъестественное, лишь бы выжил.        Он отдаст последнее, лишь бы тот, кто все его последние десятки лет терпел и помогал, снова мог растянуть губы в усмешке, после начать читать лекции о пользе здорового сна и физической подготовке.        — Лань Хуань!       От своих мыслей его отвлекает тонкий дрожащий голос, после и шаги, что были столь прерывистыми, но быстрыми, в считанные секунды, достигая своей цели. Взяв детектива за воротник, и легко поднимая, человек стал трясти его и громко плакать, пока Лань пусто смотрел в зеленые, опухшие от слез, глаза.       — Не Хуайсан! Подожди, не нужно!       К ним подходят, еще троя, что выглядели напуганными. Вэй Усянь пытался убрать руки зеленоглазого от воротника детектива, но получил лишь убийственный взгляд. После, на весь коридор больницы, слышится громкий звук от пощечины, что зарядил Не Хуайсан Сичэню, при этом продолжая держать воротник, плакал ему уже в плечо. Надрывно, громко, давая рубашке намокнуть слезами со словами о своем брате.       — Почему… Только не он, нет, этого не может быть, — когда слез не осталось, как и сил плакать, просто всхлипывал и продолжал. — Скажи… Скажи что он жив, блять, скажи что он жив… Умоляю… Что произошло?       Лань Хуань, сколько бы его не звали и не просили ответить, стоял с пустым взглядом и ярким следом от пощечины, что не сошел даже через несколько минут, но это было не столь плохо. Слова застряли в горле, и, о боги, как же хотелось Сичэню быть на месте друга и лишиться права голоса. Замолчать навсегда и не участвовать в этом дерьме.       — Не Хуайсан, я тебя прошу, успокойся… — тяжелые руки опустились на плечи младшего, а после, принимая на себя роль жилетки, приобнял того за плечи и дал возможность выплакаться. — Усянь, позови мед. сестру, скажи что нужен лед.        Человеком, что освободил Лань Хуаня от ноши, был Цзян Чэн, что обеспокоенно оглядывал детектива, который будто скоро в обморок падет или чего хуже, получит инсульт. Тогда, успокаивать придется не только Не Хуайсана, но и другого младшего брата. Вэй Усянь, получив четкие указания, кивнул и убежал искать персонал, а Второй нефрит, что до этого молчал и не осмеливался подойти, протянул стаканчик с водой и сел рядом.       — Он выберется, брат.       — Я должен был быть на его месте, — принимая воду из рук младшего, отпивая, дрожащими руками отставил на столик, а после согнулся пополам. — Они оставили меня в живых. Саньду Шеншоу, сказал, что не хочет убивать, они этим не занимаются.       Тихий говор сменился на громкий смех и тяжелое дыхание, после повернувшись лицом к младшему, что был ошарашен таким поведением, увидел слезы в глазах детектива, которые стали медленно скатываться с щек к подбородку и крупными каплями садиться на воротник.       — Не занимаются, боги, какие лицемеры. — проговорив сквозь зубы, а после, сжимая кулаки, добавил голосу твердости. — Я найду каждого из этих ублюдков и заставлю поплатиться, помяни мое слово, Чжань.       Последние месяцы выдались нелегкими, даже слишком, но слышать такого от Первого нефрита, что знаменит своим мягким нравом и справедливостью, было немного неожиданно и пугающе, настолько, что даже Не Хуайсан замолчал. Они больше не говорили, лишь продолжили молчаливые переглядки, где главной темой разговора был невменяемый детектив и ситуация в целом. Им ничего не рассказали о деле, и то что произошло, откуда у Не Минцзюэ дыра в шее, судя по словам выходящей мед. сестры, что выглядела крайне возмущенной, ведь те слишком громко кричали, но были рады, ведь пока, ситуация была стабильна.       — Все хорошо, если смогут перекрыть пару сосудов и один удалить, пациент выживет, даже сможет продолжать жить нормальной жизнью, правда шрам останется навсегда.       Обнадежив их, девушка подошла к компании людей и обеспокоенно оглядела еще одного, больно бледного детектива, что так и сидел в три погибели с пустым взглядом.       — Странно, один из санитаров говорил о двух раненных, а на столе оказался лишь один.       Тут взгляды всей компании были устремлены на скорчившегося, что больше не казался подавленным, а больше что-то скрывающим. Лань Чжань, поняв намек мед. сестры верно, взял того за плечо и попытался выпрямить его спину, но тот, будто поняв, что его рассекретили, упрямо продолжил сидеть так.       — Боги, только не говорите, что сидели больше двух часов и все это время молчали!        Женщина помотала головой, после, гневно уставившись, пригрозила, что если тот не покажет, она лично вызовет санитаров и заставит это сделать. Понимая, что больше не было смысла отпираться, резко выпрямляется и приподнимает край пиджака, показывая алое пятно на нижней части живота левой стороны, от чего девушка ахает и тут же зовет санитаров через специальный звонок, но никто не являлся.       — Забыл одеть жилет, мы спешили, понадеялся на удачу.       — А голову ты дома не забыл?       Лань Чжань, что всегда спокоен, выглядел слишком нервно, а стоило тому сказать про «удачу» в криминальной сфере, так не выдержал и задал крайне грубый вопрос, после, строго смотря на брата, что лишь усмехнулся. Второму нефриту впервой хотелось врезать братцу, что даже в такой момент думал о других, полностью теряя контроль над собой, своим телом и действиям, благо, чужая рука на плече не дала сделать такую отчаянную попытку вправить мозги в правильное место Сичэню.       Цзян Чэн, что и сейчас был одним из самых адекватных, на данный момент, осторожно наклонился к детективу и положил руку на плечо, не давя, просто чтобы тот обратил внимания, спросил.       — Когда?       — Рана была получена в перестрелке, несколько дней назад, но Саньду Шеншоу обвил цзыдянем и сильно сжал, — правильно понимая вопрос, продолжая смотреть парню в глаза, продолжил. — Всякое бывает, швы значит разошлись.       Сероглазый кивнул, после критично осмотрел пятно, что в таком положении тела стало разрастаться, а бледность детектива говорить о том, что скоро его силам придет конец. Взяв его руку в свою и приложив к ране, слегка сжав, посмотрел на мед. сестру, что лишь мотнула головой, — санитаров не дождешься.       — Понятно. — взяв того под колени и аккуратно за шею, слегка подкинув, и вскоре, взяв на руки, посмотрел на женщину, что закивала головой. — Извините, господин Лань, но это нужно исправлять.       — Я мог и сам… — растерянно пробормотал сидящий на руках, после, понимая, что тому может быть неудобно, аккуратно взял за шею своего транспортировщика.       — И свалиться где-то на полпути? — кивая на его проявленный жест, продолжая вежливо улыбаться, грозно посмотрел на брата, давая молчаливый приказ держать второго нефрита, что хотел, было уже и сам это сделать. — Спасибо, но я не хочу видеть столь жалкую картину, просто плачу добром на добро.       Хуань не спрашивает, о какой доброте идет речь, знает, не противиться, лишь удобно устраивается и закрывает глаза. Он точно не знает, сколько они шли по коридорам, но по торопливому цоканью каблучков медицинской сестры и тяжелому дыханию брата парня его брата, мог точно понять, что они очень спешили.       Он уже не вспомнит, как его уложили на кушетку, сняли пиджак и рубашку, даже кто это делал, как себя вел во время зашивания, но точно вспомнит прикосновение чужой руки к своей. Тихий голос, что не давал заснуть, и серые глаза, что смотрели с некой холодностью, загадочностью и сожалением.

***

      — Они были у нас в руках…       Прошло несколько дней после попытки убийства главы Не, что был прооперирован, после, переведен в палату. Удивительно, но этот мужчина не только не был опечален тем, что прикован к койке, но и не думал о какой-то глупой мести, что посетила голову его собрата.       — Боги, зачем тебе они? —младший брат держал в руках его руку, и, кажется, немного повеселел, а то все время сидел у палаты в слезах. — Ты чуть коньки не откинул, а я, а я…       — Бедный Лань Хуань, познал гнев моего младшего братишки, хе-хе, — немного посмеявшись охрипшим голосом, и осматривая лица своих самых близких людей, —верного друга и брата, — продолжил. — Вот это да, а я думал ты слабак.       — Ты просто невыносим, конечно же, я не слабый! — Не Хуайсан, несмотря на слова, лишь улыбался на его подначивания. — Я поступил в академию с хорошей физической подготовкой, но тогда, правда не должен был тревожить господина Ланя. Извините еще раз.       Лань в это время, что пил чай, ведь кофе ему запретили, и, перебирая бумаги за столиком, лишь кивнул, и продолжил сосредоточенно что-то писать, иногда отмечая. Он снова замещал Не Минцзюэ, но тот, не хотя сидеть без дела и зная, что у того своих дел по горло, пригласил к себе, и теперь, они оба занимались бумажками, иногда переговаривались. Никто особенно ничего не говорил о том вечере, но оба прекрасно понимали, — «Заклинатели» перешли границу.       — Ты лучше мне скажи, об этих ублюдках хоть что-то известно? —немного нахмурившись, явно вспоминая желтого, продолжил. —Тем более об этом Ляньфан-цзуне?       Не Хуайсан лишь вздрогнул, явно ненавидя псевдоним «убийцы» его брата, лишь отвернулся, нехотя более об этом говорить, но вот Лань, что прекрасно все видел, продолжил.       — О технаре ничего неизвестно, они все скрылись с места преступления, кажется, они не столь дружны в команде, —кивая своим мыслям, убирая папку, продолжил. —Незнайка лично обещал его выдать, если бы он не дал тебя спасти, оказывается, крыса хороша в лекарстве. Старейшина Илин, как и полагалась, еще тот клоун, от чего вечно получает от их главного, что касается Саньду Шеншоу… он странный, не умеет держать себя в руках, но при этом его слушаются и самый адекватный.       — Откуда такие новости?       — Я смог с ним поболтать. Своими парнями дорожит, но грохнуть также не против. —попивая из стаканчика зелёный чаек, странно протянул и продолжил. — Очень властный.       — Говоришь так, будто был с ним в кровати, — Не Минцзюэ, даже на грани смерти, и на грани там оказаться снова из-за своих шуточек, не опустит возможности подколоть друга. Не Хуайсан, почему-то, лишь улыбнулся, кажется, его это тоже развеселило. — Ну, как он в постели, колись, Лань.       — Знаешь, не плох, очень хорошо прогибается, — придерживаясь шутки и решив, тем самым, удивить больного, продолжил. — Страстная натура, намного лучше тебя.       Не Хуайсан больше не мог, потому, отпуская руку, стараясь спрятать улыбку за веером, тихо посмеивался с реакции брата, тот в свою очередь, сильно возмутился и если бы мог, крикнул, но пришлось лишь с тихим одобряющим свистом продолжать наседать.       — Ого, значит, пока я тут загибаюсь, ты крутишь шашни с преступником? —помотав головой, усмехнулся. — Как хорошо, что я сверху.        — С очень симпатичным преступником, прошу заметить.       Оба шутили, и прекрасно это понимали, как и Не Хуайсан, но если бы их, увидел и услышал посторонний человек, то подумал бы о другом. Хуань и Минцзюэ были закадычными друзьями с детства, после умудрились выучиться в одной академии и попасть в элитный участок, но не многие знают, что оба являются людьми нетрадиционной ориентации, даже их братья. Потому они легко могли говорить о таких делах, пока другие верили что они шутят, оба же зрели в самый корень проблемы.       Стоило главе Не отправить братца домой, потому что тот отвратительно выглядел, так он сразу же напал на Хуаня с вопросами, пока тот, красиво делал вид, что ничего не было.       — В твоем вкусе агрессоры? — оглядывая того с ног до головы, что выглядел не лучше его братца, продолжил с любопытством. —В от это да! Получается, мы больше с тобой не будем ходить в пабы для развлечений? Сичэээнь, как ты мог? Это же работа!       — Я пошутил. В отличие от тебя, меня не интересуют маленькие дети, что дружат с техникой. — усмехаясь, видя, что все же застал врасплох мужчину, продолжил. — Ты думаешь, я не понял, почему из всех четверых, ты погнался именно за ним? Я не идиот.       — Правильно, ты говнюк.       Не Минцзюэ уже давно рассекретили, но Сичэнь, как правильный человек и друг, решил промолчать и не читать лекции. Все же, пустое восхищение, казалось, слишком явным, а то, что глава Не с таким усердием искал информацию про технаря, так подкрепляло его доводы. Молчал он не только потому что собрат может обидеться, но и прекрасного осознания, что если это всплывет наружу и, не дай бог, про это узнает четверка, то сможет вить веревки из бедного влюбленного главы Не, а этого, Лань не хотел, тем более, когда не знал кто именно крыса и сколько прослушки уже поставил в палате.       — Господин Не, будьте ко мне снисходительны, я тоже ранен, но работаю за нас двоих, при этом, видя лица вашей команды каждый божий день. — помотав головой, и собирая документы в портфель, что носил с собой для таких случаев, улыбнулся. —Знаете, наши встречи с вами затянулись.       — Куда-то собираешься? — любопытство взяло верх над обидой, так что беря свою стопку, и укладывая между ног, продолжил. — Ты сегодня быстро, и о, домой едешь?       — Меня пригласили в клуб, странное место, но нужно узнать зачем. — больной уже бровями играл, явно намекая, но тот лишь помотал головой. — Это не свидание, просто парень брата и его брат, как бы это тупо не звучало, пригласили развеется.       — А, ты про этих? — намекая на тех людей, что периодически приходят и вытаскивают Не Хуайсана из больницы, продолжил. — Мне не нравится старший, как его там, Цзян Чэн? Вот, он. Больно уж, задиристый, не смей в него влюбляться!       — Вообще-то, этот старший, нес меня по всей больнице на руках, и помогал мед. сестре мне не умереть из-за упрямства. — разминая шею, оглядывая недоуменный взгляд мужчины, продолжил. — Имей уважение. Видел бы ты меня, когда тебе операцию делали, с раскрытыми шрамами, агрессивный, — страшное зрелище. Господин Цзян же, взял все в свои руки, и я просто не могу не пойти, когда меня попросили.       — Серьезно, из благодарности? — документы летят под стол, и Хуань, как хороший друг, помогает поднять и обратно отдает. — Ты с ним из благодарности встречаться не начни! Не верю я этому проходимцу!       — Не переживай, по старой дружбе, приглашение на свадьбу получишь первым. — кивнув тому, и уже у самых дверей, получив воздушный поцелуй от Хуаня, что, кажется, на несколько минут забыл обо всех проблемах, получил такое же в ответ. — Я верен тебе, только тебе, любовь моя! Удачной поправки, с тебя выпивка.

***

      Когда разговор закончился, а дверь громко хлопнула, послышался громкий вздох детектива, что продолжил материть своих ребят из-за неточностей деталей. Отключив связь, мужчина в желтом, поправил волосы и отвернулся от ребят, что в это время, переглядывались и уже хотели зайтись хохотом.       — Ох, Лани, да ты у нас самый симпатичный преступник.       Чувствуя на своем плече чужой локоть, а после и лицо алого, что в это время, продолжил наблюдать за камерами и улыбаться, снова хохотнул. Желтый в это время лишь спихнул его с себя и вернул доступ к офису, где команды Не и Лань, сгруппировавшись, снова искали зацепки, по указке Лань Хуаня.       — Они просто шутили.       — Неа, и я могу точно сказать, что оба детектива латентные ловеласы, раз ходят по пабам и цепляют мальчиков, — алый захихикал, после снова получил подзатыльник от старшего братца, что не поощрял его насмешки. — Да ладно тебе! Оба красивые, так еще и не занятые, почему бы и нет?       — Мы не такие дебилы как ты, и уж точно не будем делить постель с лучшими детективами, по рейтингу в Китае, только потому что понравились. — фиолетовый снова смотрел укоризненно, но обращался намного мягче, чем обычно. — У нас вечером дело, а ты даже не собираешься.       — Простите, но мне ваш Лань Хуань к черту не сдался, — улыбка сошла на нет, стоило ему кое-что вспомнить, и судя по взгляду фиолетового, он тоже об этом думал,поежился. — Он слишком непредсказуемый, — может сначала буянить, после посылает «другу» воздушные поцелуйчики и отмечать страстность в постели одного преступника. Не, уж увольте, ты идешь один.       — Это была твоя идея, — старший стал топтаться на одном месте и мотать головой, понимая, что тот просто пытается его смутить. — Предлагаешь мне одному идти?       — Ага, у меня есть планы на вечер. — улыбнувшись, и чтобы ему еще раз не влетело, пошел к двери. — Незнайке передавайте от меня «Привет!», и что я буду не против, если он грохнет Солнце за его ошибку.       — Я тысячу раз извинялся!       Его больше не слушали, заставили продолжать наблюдение и чинить одну из своих штук, таким образом, стараясь забыть обо всем услышанном в палате на первом этаже, где лежит мужчина средних лет со шрамом на шее и крайне красиво перебирает документы длинными тонкими пальцами.

***

      Душевая кабинка оказалась маленьким раем для детектива, что уже не знал, когда последний раз принимал душ не в спешке, а просто, долго обдумывая что-то под горячей струей воды.       Дома его всегда ждала его любимая кошечка, за которой, в случаи смены на работе или трудных дней, всегда приглядывает соседка, что придет, уберет, накормит, цветы польет и даже пыль протрет. Для девушки, чью жизнь он спас от гнева мужа, что частенько на неё замахивался, это казалось сущим пустяком, тем более, иметь в соседях хорошо подготовленного полицейского, всегда было во благо.       Лин, его любимица, свет его очей, всегда лениво встречает своего хозяина, но ласково, вот и сейчас, когда тот побежал первым делом в душ, ждет его на пороге спальни, ожидая, что тот как обычно возьмет её на руки и потащит обниматься на кровать. К сожалению, этим вечером, такое было невозможно, так что пришлось довольствоваться взглядами и нежными поглаживаниями,— её человек, столь прекрасный без шерсти, куда-то спешит и одевает крайне не похожую одежду на привычную.       Хуань не изменяет своему официальному стилю, просто в этот вечер решает надеть бордовую рубашку с черными джинсами, на ногах ботинки. Волосы он решил снова сделать в пучок, даже не думая о чем-то новом. Черное пальто, шарф, поцеловать Лин на удачу, ключи и телефон с бумажником в кармане, и наконец-то выход из дома.       Машина заводится быстро, а вбивая в навигатор незнакомый адрес, понимая, что от дома был недалеко, на всякий случай, взял с собой несколько пар черных перчаток. Мало ли, что там за место, и к чему придется прикасаться.       Спустя 20 минут он был на месте, припарковал машину и удивился тому, насколько тут было строго с дресс-кодом. В клубы, тем более такие, не особо ходил, лишь юношестве, и абсолютно не знал, как одеваться, но увидев, что одного парня повернули обратно, нервно посмотрел на охрану.       — Как жаль, значит не судьба.       Оглядывая проход, где его явно не пропустят, улыбнулся, и уже хотел было уйти, как его окликнул голос из темноты.       — Почему же не судьба? — стоило обладателю голосу выйти из-за угла, где он, судя по сигарете в руке, успокаивал нервы, Сичэнь улыбнулся признавая в юноше, точнее, мужчине своего спасителя. — Господин Лань, я и не думал, что вы решитесь сбежать, как только увидите трудности.       Сичэнь лишь продолжил улыбаться, продолжая держать ключи от машины в руке, и тяжело выдохнув, понимая, что его застукали, убрал их в карман. Замечая, что мужчина к нему приближается, лишь наблюдал за тем, как тот столь легко одет и при этом, видимо, совершенно не чувствуя легкого осеннего холода, продолжает улыбаться в ответ беглецу.       — Это тактическое отступление, господин Цзян. — решив, что этого недостаточно, захотел оправдаться. — Я бы вам позвонил, чтобы решить эту проблему.       — Вы плохо врете, для копа, знали? — Цзян Чэн в это время оглядывал с ног до головы детектива и кивая, явно своим мыслям, кивнул в сторону прохода, откуда играла громкая музыка. — Не переживайте, наш разговор пройдет в более тихом и уединённом месте, подальше от музыки, раз вас это так пугает.       — Господин Цзян, меня не пугает громкая музыка, даже люди, — просто хочется тишины, —поясняясь и понимая, насколько это глупо звучит, ведь их места встречи подразумевало именно это, продолжил. — Мигрень мучает.       — Как я вас понимаю, господин Лань, — играючи смотря на своего гостя, усмехнулся. — У меня есть одна настойка, прекрасно снимает усталость и мигрень. Вы не пожалеете о своем решении.       — Я проведу целый вечер в приятной компании, поверьте, сожалеть можно лишь о том, что этот вечер кончится.       Цзян Чэн лишь улыбнулся, и стоило им подойди ко входу, так сразу двое охранников расступаются и пускают их без вопросов. Пройдя одну часть клуба, где в основном сидит «молодежь», проходят чуть дальше и оказываются в совершенно новой локации, где их тут же встречает человек, подставляет пепельницу для окурка и уже хотел было взять пальто, но Хуань мотает головой.       — Все хорошо? — замечая подозрительное поведения гостя, решил поспешно объяснить. — Поверьте, ваши вещи вам принесут сразу.       — Я не люблю, когда касаются меня или моих вещей, прошу простить.       Специальный человек лишь кланяться в почтительном жесте, и брови Лань Хуаня взмывают верх. Все же, не в каждом месте, тем более клубе, увидишь жесты, что использовались ранее, лишь на страницах учебников истории. Цзян Чэн лишь усмехнулся, когда тот, держа в руках свои вещи, достает перчатки из кармана, тонкие, тряпочные, черные, надевает на свои руки, и уже более свободно идет за ним.       — В этом месте сложились традиции и новизна, что так удачливо поделена на два отсека. Я знал, что вам больше понравится тихое место, потому решил пригласить в «Пристань Лотоса».       — Прям как в учебнике по истории, — замечая на себе любопытный взгляд, лишь продолжил разглядывать интерьер, что большую часть состоял из изделий красного дерева. От запаха кружилась голова, так что, во избежание неприятностей, пришлось расстегнуть две пуговицы на рубашке. — Вы ведь владелец этого заведения, так?       — Именно, семейный бизнес, у нас сотни таких заведений по всем странам. Отец послал сюда с шисюном на отработку изученного, так скажем, практика.       — Крутитесь в индустрии развлечений или решаетесь расширять обороты? —говоря совершенно спокойно об этом, понимая, что такие вопросы для его собеседника обыденность, продолжил. — Очень приятная атмосфера.       — Хотим расширяться, думаю, заняться изготовлением украшений—оружия под стилизацию Древнего Китая, — проходя маленький коридорчик, и наконец-то, открывая дверь, они заходят внутрь, где расположен бар с двумя этажами. — Меня всегда интересовали такие темы.       — Вы просто удивительный человек.       Оглядываясь на гостя, что снова, вместе с ним, идет по коридору, перед этим заказав в комнату алкоголь с закусками, улыбнулся вновь. Разговор у них явно пока клеиться, а судя по тому, что еще никто из них не сбавил обороты и продолжал кокетничать, то это что-то да и значило.       — Могу тоже самое сказать и про вас, — оглядывая его внешний вид полностью, совершенно не стесняясь быть замеченным, когда мужчина убирает пальто и снимает ботинки, чтобы ступить на ковер, отпустил взгляд на стол. — Как ваша рана, господин Лань?       — Лучше, вашими молитвами.       Теперь они оба сидят на подушках, смотря друг на друга и ждут заказ. Тишина длилась пару минут, но никто не стремился её прервать, им обоим, было истинное наслаждение, наблюдать за красотой друг друга.       Именно так, Лань Хуань отметил, что ему очень идет фиолетовый, ведь рубашка на нем сидела замечательно, как и брюки, лента такого же цвета, легко умещала волосы в пучке, что говорит о некой длине, а выражение лица, что всегда, как бы они не встречались, было хмурое, в этот вечер было расслабленно.       Цзян Чэн же, уже давно отметил красоту детектива и просто внимал каждой новой детали, одна из которой, были черные перчатки, что красиво обтягивали длинные пальцы, нет, не красиво, сексуально, именно это слово подошло бы детективу сейчас.       — Перчатки, если так подумать, тоже часть вашего имиджа? —когда им приносят заказ, он все же задает интересующий вопрос и свою догадку. —Мизофобия?       — Наполовину, не люблю касаться вещей в непонятных местах, совсем. —продолжая улыбаться, вдруг, совсем будним голосом проговаривает. — Но чтобы вы не принимали на свой счет, я могу снять перчатки и коснуться вас. Как на это смотрите?       — Горизонтально. — ему отвечают точно таким же голосом, а после, когда цветочный аромат алкоголя ударяет в голову, замечает. — Господин Лань, вы уже несколько раз пробовали со мной флиртовать, неужели я вам понравился?       — Понравились, вы очень мило смущаетесь, но больше, видимо, я этого добиться не смогу. — поднося к губам чашу, смотря тому в глаза, улыбается. — Какая жалость.       Оба выпивают по чаше с вином, и, Лань отмечает про себя, что алкоголь сразу же дурманит голову, а ведь, он не столь восприимчив к алкогольным напиткам, как, к примеру, его братец.       — Так вы со мной играете? — замечая пьяный румянец на чужих щеках, продолжая поглядывать на мужчину с превосходством, отмечает. — Я то думал, что у такого первоклассного детектива, нет в голове столь пошлых мыслей.       — Этому, явно, поспособствовала атмосфера и вино, давайте во всем обвиним их? — Цзян Чэн кивает и разливает из сосуда по чашкам прозрачную жидкость, от которой кружилось голова похлеще, чем от температуры. — Крепкая жидкость. Почему у вас тут так жарко?       Хозяин данных апартаментов лишь повел плечами и снова налил по чашке, явно забавляясь над своим быстро охмелевшим гостем. Почему-то, именно такого эффекта он и ожидал, но не знал, что он осмелеет раньше, чем выпьет, потому, наблюдая за тем, как еще одна пуговица покидает свою петельку, снова выпивает.       —Это вино из лепестков лотоса, настаивается годами, вкус нежен, но крепок, —оглядывая то место, что он пытался избегать все это время, а именно открытые ключицы мужчины, слегка прокашлялся. — Вы просто не привыкли, ваш брат, тоже.       — Теперь понятно, как именно вы склонили моего братишку на темную сторону, —мотая головой, вмиг становясь слишком серьезным, чутка наклоняется в его сторону, сдувая выпавшие пряди из пучка. — Алкоголь творит чудеса.       — Они любят друг друга, знакомы уже 13 лет, встречаются год, — замечая удивленное лицо собеседника, усмехнулся. — Правда не знали?       — Я догадывался, но что-то подсказывает, что вы и сами узнали об этом не так давно. — усмехаясь, уже самолично разливая вино из горшочка, продолжил. — Лань Чжань не любит, когда к нему лезут с вопросами о личной жизни, но в один момент, он начал молчать больше обычно, кажется, это случилось лет 7 назад, но я думал виной всему компания.       — Тогда удивительно, что они продружили 13 лет, ведь мой братец просто ураган, жить не может без веселья. — мотая головой, явно вспоминая что-то постыдное, продолжил. — Он просто невыносим.       — Противоположности притягиваются, я рад за них. Не переживайте, — отставляя чашу дальше и сложив локти на стол, а после и крестом, положил подбородок на них, продолжая давить улыбку. — И на вашей улице будет праздник.       Они с минуту молчат, а после, когда до Цзян Чэна, доходит смысл его слов, лишь слабо краснеет, и он, уверен, что это действует на него так алкоголь. Да, он знает, что пьет его уже долго и привык, но рядом с таким мужчиной, он не может держать при себе эмоции.       — Ваньинь? — прошептав чужое имя, видя отклик, наклонился чуть ближе, абсолютно не замечая, что, уже, пустой горшочек падает со столика и закатывается под него.       — Да? — чувствуя чужое дыхание у своей щеки, стараясь не поддавать виду, что смущен таким дерзким поступком, оглядывал его. — Вы что-то хотели?       —Лишь поцеловать, — прекрасно видя, как чужие зрачки расширились, делая глаза темнее, продолжил хитро улыбаться. —Не более, можно?       — А вы умеете делать это так, чтобы голова кружилась? — до сих пор, стараясь провести все в шутку, чувствуя разливающийся жар в груди, усмехнулся. — Если нет, господин детектив, то даже не пытайтесь.       Минута, он продолжает нависать, и Цзян Чэн, уже поверил в то, что сейчас произойдет, даже прикрыл глаза, как от него резко отходят и снова садятся, поднимая упавший кувшин, жестоко шутя, от чего он хмурится. Щеки горят, теперь уже точно, но то ли от смущения, то ли от гнева, а губы, что до этого были чуть раскрыты, беспощадно кусаются хозяином.       — Вы!       Сичэнь прикрывает губы рукой и кривится в усмешке, что теперь, вкупе с его хитрыми глазами и одеждой, создавали очень соблазняющий образ. Ваньинь увидел змея искусителя в человеческом обличии, и безумно хотел вкусить адамово яблоко, даже, если после его ждет наказание.       — Да, господин Цзян? — продолжая улыбаться, а после, отпуская руку, выстукивая только себе понятный ритм на столе, продолжил говорить столь невинно, что хотелось заткнуть наглеца, — своими губами. — Вы четка дали понять, что если мое мастерство в поцелуях не достигает таких высот, то я могу даже не пробовать, ваши слова?       — Но только мне судить достигают или нет, разве не так? Если не попробуем, — не узнаем, —оглядывая его, понимая, что жар усиливается и спускается к низу, тяжело глотает вязкую слюну. — Это просто нечестно, вы меня соблазняет, а после отталкиваете, Сичэнь.       Тот лишь мотает головой, а после загадочное улыбается, вставая со своего места и обходя хозяина обители, медленно направляется к кровати, где и оставил пальто, так вальяжно и нагло, что даже Цзян Чэн удивился.       — Сичэнь!       — Да, Ваньинь? — мужчина улыбается, убирает с кровати пальто, а после замечает мешкавшегося младшего, что непонимающе поглядывал на него. — Вы взрослый мужчина, прекрасно должны понимать, что одними поцелуями мы оба не ограничимся. Вы точно согласны? Предупреждаю: я предпочитаю быть сверху.       — Я думал, вы планируете уйти.       — Я и уйду, если не дождусь от вас четкого ответа. — спокойно кидая это, после садясь на кровать, закидывая ногу на ногу, укладывая локоть на коленку и уже после, на ладонь ложиться щека. Сама поза вызывает некий страх вместе с диким желанием. —Я вас не тороплю, но боюсь, если еще просижу несколько десятков минут в душной комнате с вами, то выбора дать не смогу, и получу то, что хочу самостоятельно.       Цзян Чэн посмеивается, прекрасно видит своего гостя, что тоже в ожидании, но при этом терпеливом, после, встает с подушки и направляется к тумбочке, где всегда, на всякий случай лежат презервативы вместе с лубрикатором. Он догадывался, что вечер мог закончиться таким, потому хорошо подготовился, и, судя по Сичэню, что вел себя крайне уверенно, у него также было такое в планах.

Хотел быстро разобраться с разговорами, после отправиться в паб или же планировал затащить в кровать меня? Скорее всего, второй вариант, неужели и вправду восполнился благодарностью к спасителю?

      Примерно такие мысли гуляли в голове Цзян Чэна, пока он сам, неуверенно держал в руках презервативы с крайне маленьким размером. Удивительно, но только сейчас, когда дело дошло до этого, в голове медленно щелкнуло, что увидев такое, Сичэнь может оскорбиться и уйти. На самом деле, ему сунул парочку штук Вэй Усяня, у которого такого было много, но после, замечая больно большой размер и хитрый взгляд, тут же отказался, беря скромненькие, абсолютно забыв об одном.       Вэй Усянь давно проводит ночи с братом Сичэня, потому может догадываться о примерных размерах его брата, а теперь же, оглядывая крайне смешные цифры, внутренне корил себя за такой расчёт. С такими мыслями он совершенно не заметил, что первый нефрит подошел сзади, и замечая из-за чего произошла заминка, не выдерживает и тихо посмеивается. Стоило Ваньину заметить это, то он сразу же спрятал чертовую упаковку обратно в ящик, а смех будущего партнера стал только громче.       — Я не планировал с кем-то…        —…       — Не хотел вас обидеть, это все по стандарту…       —…       В ответ, на каждое объяснение, слышался лишь громкий смех, от которого у старшего выступили слезы, но после, резко взявшись за столик, чувствуя, как рана слегка покалывает, все же прекращает, пока не замечает гневный взгляд младшего.       — Да харе ржать. — сероглазый потерял терпения, и совсем забыл об приличиях, просто невозможно любезничать, когда над ним напрямую насмехаются. — Будто у тебя с хозяйством все настолько хорошо, что он не влезет в этот чертов презерватив.       — Прости-прости, но ты так очаровательно пытался делать вид, что у тебя все под контролем, что я просто не смог сдержаться. — оглядывая того с ног до головы, теперь он точно был похож на юношу, наклонился и поцеловал в щеку. — Можешь проверить, и да, я всегда на такой случай ношу с собой.        — Раньше сказать об этом нельзя было? — скрещивая руки на груди, продолжая кидать гневные взгляды. — Стою тут как идиот и думаю, как бы не обидеть, гаденыш.        Сичэнь теперь точно уверен, что то, что он сейчас видит и слышит, и есть настоящий Цзян Чэн, и боги, именно такой он и заводил. Удивительно, но владелец «Пристани Лотоса» был очарователен в своем праведном гневе, иногда ведя себя совершенно некорректно или по-детски, и для правильного Сичэня, такой неправильный Ваньинь, казался сказкой.       — Ничего страшного, спрошу вот о чем, —з абирая смазку из его рук, а после, легко прижимая своим телом к многострадальному столику, наваливаясь так, чтобы тот уже сел на него, что он и делает, расставляет руки по сторонам и ласково продолжает. — Был уже опыт с мужчинами? Снизу?       Ваньинь, тем временем, слишком тупо уставился на мужчину, что спрашивал, будто совершенно непонятные вопросы, продолжил наслаждаться переглядками, а вскоре, и уверенными движениями рук, что с легкостью раздвинули его ноги. Прикрывая глаза, вспоминая его вопрос, понял, что слишком засмотрелся, настолько, что даже пропустил что-то важное, настолько, что становилось страшно.       — Что?       — Хорошо, смотрите на меня, и читайте по губам, — терпеливо проговаривая это, при этом уже рукой проводя по груди мужчины, отчего дыхание участилось у обоих. —Вы были снизу? С мужчиной?       — Нет и нет, — решаясь взять себя в руки и хоть немного прийти в сознания, которое медленно уплывало из-за чужих рук, что уже расправляются с пуговицами на рубашке, закатил глаза. — Вы единственный наглец, что довел до такого и рассмеялся в лицо.       — Ну, все бывает в первый раз, — уложив ноги самой невинности себе на бедра, и придерживая за ягодицы, медленно, чтобы его колючка снова не взорвалась, припал к его губам, нежно обводя языком нижнюю, не торопясь заходить глубже, чувствуя руки на своей шеи, помотал головой. — Не торопись, все должно быть мягко и аккуратно.       — Ты всем это говоришь, как я погляжу? — скептически оглядывая лицо мужчины, что с улыбкой смотрел на него. — Каков наглец.       Уронив его на кровать, что тут же утонул в этой мягкости, сел сверху и стал расстегивать на себе рубашку. Цзян Чэну это явно не понравилось, ведь увидев такое, тут же шлепнул по рукам, приподнявшись, самостоятельно вынимал каждую из своей дырочки. Все же, хотелось такого мужчину раздеть самостоятельно, все тщательно рассмотрев, и, если повезет мягко почувствовать в себе, а об последнем он не сомневался. Сичэнь вызывал некое доверие в этом деле, по крайней мере, опыта было больше, так что, доверяя этим фактам, с дрожащими руками снимал столь ненужную бордовую ткань.       — Мы даже не переспали, а ты уже ревнуешь, — замечая гневный взгляд, все же решает придержать свой смех при себе, но не смея прекращать подначивания. — Где это видано?       — Продолжишь стебать, я твои предупреждения случайно забуду, понял?        В полумраке, сидя на чужих коленях и сжимая губы в предвкушении, стараясь не забыть о своей цели, хотя это было сделать очень легко, — под томным взглядом и горячим рукам, что скользят по телу, и неким неправильным удовольствием задевая набухшие соски, — чувствуя чужое дыхания на своих губах, и все не решаясь продлить хоть один поцелуй больше секунду, урывая маленькие, — продолжил плавиться от тихих стонов под собой.       Пожалуй, даже и хорошо, что на утро его разбудила не Лин, а крепкий запах сигарет, почти одетый Ваньинь и его гневный взгляд, что так и выражал недовольство того, что они так и не использовали резинку. Хорошо, что он на такое, лишь улыбнулся, получая поцелуй с привкусом ментола, а после, собственной бордовой рубашкой в лицо, просто потому что, он был слишком груб с ним ночью.        Ничего особенного, они просто переспали, просто теперь собачатся и через какую-то неделю уже встречаются. Ничего удивительно, просто им обоим хорошо.

***

      — Чертовое дело, да они видимо издеваются!       Еще одно утро в полицейском участке центрального района, что начинается именно с гневных тирад Не Минцзюэ, что полностью восстановившись, берётся за любое дело, где не фигурирует фигура в желтом по понятным причинам. Начальство, правда, не забывает свои лучшие команды подпинывать насчет иллюзионистов, что за эти полгода ограбили более 18 музеев, 4 банков и 2 компании, но, либо глава Не решил играть в дурочка, либо уже не замечает этих выкрутасов. До определенного момента, —пока в его руках снова не оказывается латте с молоком и папка с очередным преступлением.       — Брат, прошу, не кричи, твои связки…       Не Хуайсан, что за это время успел привыкнуть к разговорам об иллюзионистах, и вечного бормотания братца об «уму непостижимых фокусах», которые он старался разгадать, тяжело выдыхал, после наблюдал за крайне довольным главой Лань, что лишь мотал головой.        — Глава Лань, ну хоть вы скажите! — чуть ли не плача, замечая только прибывшего мужчину, что снова вздыхал, и укладывая портфель на кресло, забирал контейнер и уносил в холодильник. — Господин Лань!       — Не трогай ты его, снова, со своим Цзян Чэном яшкался, —Не Минцзюэ становился хмурее тучи, ведь теперь, друга детства было почти не вытащить из дома, а это и так было невозможно. — Ты глянь какой счастливый! Живет с ним только пару месяцев, а уже как молодожены, — еду в контейнерах, ночью домой. Тьфу, где мой Лань Хуань холостяк? Верните мне прежнего холодного Сичэня…       Не Хуайсан лишь вздыхал и мотал головой, стараясь не разложиться на столе и с улыбкой не сказать коронную фразу Вэй Усяня: «Эх, любовь-любовь». Нужно признать, что когда приходит его избранник, Сичэнь прямо-таки светится, и не сказать такое, даже шепотом невозможно. Удивительно, а ведь еще полгода назад Сичэнь смотрел на отношения сквозь холод и презрения.        — Да ладно тебе, братец, — улыбаясь и пододвигая кофе, что тот успел отодвинуть от себя, достаточно далеко, чтобы не достать, продолжил. — За то теперь никаких переработок и господин Лань смягчился. С его командой прям приятно работать, прям лучики.       — А я говорю, они друг другу не подходят. — мужчина все больше гневался, даже получив предупреждающий взгляд от Ланя, лишь продолжил. — Он прохвост. Непонятно чем занимается, прячется за доброй личиной, а внутри…       — Прекращай, я тебя умоляю.        Когда Лань, наконец-то, возвращается в комнату отдыха и скидывает с себя пальто, то крайне гневно поглядывал на друга, но при этом, понимающе. Снова водолазка, что скрывает всю шею, и нужно видеть, как Не Минцзюэ закатывает глаза каждый раз видя это.       — Ты бы так работал! Говорил, что крысу нашел, а сам! — оглядывая дела заново и замечая один неприятный псевдоним человека, что оставил ему уродливый шрам на всю жизнь, снова откинул дело ближе к Ланю, которое знает уже наизусть. — Теперь же, утверждаешь, что ничего не знаешь, а следы спутались несколько месяцев назад. Тебе твоя любовь мозги съела?       Ударяя кулаком по столу, чем пугая брата и роняя стаканчик с почти опустевшим кофе, продолжает наблюдать, как тот, роется по карманам пальто, ища уже столь привычную вещь, — сигареты с ментолом, — которые теперь курит не только Ваньинь, но и он сам. Это напоминает ему их встречу в клубе, в который оба еще не раз возвращались, чтобы повторить.       — Я ошибся, крысы никогда не было, Незнайка просто врач, — оглядывая обоих, продолжая улыбаться, выдохнул, когда находит спасительную вещь в брюках. Как она там оказалась? — Ты видел его телосложение? Слишком хлипкое. Видимо, другие посчитали, что если будет погоня, Незнайка будет для них обузой, и оставляют в штабе. Ничего удивительно, это нормально.       Стаканчик поднимается Не Хуайсаном, что внимательно оглядывал главу Лань, который в свою очередь стал слишком спокойным, и как раньше, до того момента, пока не явились «Заклинатели». Удивительно было видеть выспавшегося и вечно улыбающегося Сичэня, которого теперь всегда с работы встречал Ваньинь, его знакомый с детской скамьи, и они выглядели по-настоящему счастливыми.       Это было безумно странно, ведь, Лань Хуань, лучший в рейтинге, сдал свои позиции из-за дела с Заклинателями ради отношений, которым уделяет времени больше, чем работе, за что получая выговоры от начальства. Хороший детектив, прекрасный Первый нефрит, теперь больше напоминал собаку на поводке, такую же ухоженную и верную своему делу, но уже другую. Неужели, любовь так сильно разъедает мозги?        — Кстати, поздравляю, — внезапно сообщает Не Минцзюэ, явно не понимая одного. — Твой брат женится или замуж выходит, как у вас там? Когда и вы, с этим Цзянем, решите кинуть дядю с его требованиями?        Лань, тот самый, что с минуту назад светился, как лампочка, вдруг помрачнел и выдохнул. С дядей было слишком много проблем, даже Цзян, что являлся единственным приемником, мог встречаться и жениться на ком угодно, лишь бы это не влияло на бизнес. Цижэню же, нужны были именно приемники по крови, из-за чего Ванцзы с Сичэнем вечно получали и страдали от таких требований.       — Не важно, они просто станут супругами.        — Важно, мне вот интересно, — глава Не улыбнулся и тихо, будто их могли подслушать больше двух ушей его братца, спросил. — Почему ты был против этого брака? Вэй Усянь, как избранник Чжаня, тебе понравился. Что-то случилось?       — Ты же знаешь дядю, если не будет одного, то пойдет второй, — кивнув самому себе и заваривая себе быстрорастворимый кофе, чувствовал исходящий аромат лотосов от рубашки. Он весь пропах им. — Тогда мне придется жениться на той, на кого тот тыкнет пальцем, а я не хочу, у меня уже есть избранник.       — Почему он у вас так на крови помешан?       — Скорее на репутации, а еще, правилах, — улыбнувшись, испив крепкий напиток, немного помрачнел. — Ты же знаешь, старое поколение такое не принимает, и партнеры могут из-за этого уйти.       — Так сбеги с этим пройдохой, женись, и вернись, поставив старикана перед фактом. — усмехаясь, чувствуя на себе любопытный взгляд брата, мотнул головой. — У него просто не будет выхода.       Взгляды должны меняться, в этом были уверены все, но некоторые решили это намеренно игнорировать и ставить себя выше любых чувств. Сичэнь был таким же, он и сейчас такой, просто, есть парочку моментов, что смущали, даже слишком. Нужно Лин отдать в парикмахерскую, совсем шерстка потеряла цвет и коготки длинные, прям как у Ваньина, что выпускает свои при каждой страстной ночи.       — Мне нужно, сначала, разобраться с делом, после, — улыбаясь, забирая папку и выходя из комнаты отдыха под гневный взгляд Не Минцзюэ, тихо добавил. — Сначала дело.

***

      В комнате было тихо, лишь иногда, в полной тишине раздавался шелест бумаги и тяжелые вздохи. Непонятные иероглифы, старинные одеяния, некие рисунки и символы, что складывались в причудливую картину, и, не желая собираться в единый пазл. Куски уже давно были собраны, просто детектив не желал смотреть на картину целиком и принимать это как данное.

Не сейчас, не когда он счастлив в своем неведенье.

      Ключ в замке повернулся два раза, а в комнату, попадает холодный ветер, что прямо-таки сквозит от сидящего человека, столь спокойного и собранного. Спустя пары минут шабуршения на кухни, звука воды из-под крана, и громкого «Я дома, кроля», он все же поднимается с кресла и идет вместе с Лин встречать второго хозяина обители.       Ваньинь, как и всегда, был очаровательно весел, отчего у Лань Хуаня поджимаются губы, а сердце ухает куда-то далеко, от чего становилось трудно дышать. Спустя пары минут разбора продуктов, которые по совместному графику, должен сегодня покупать Цзян Чэн, лишь угрюмо смотрел и считал от одного до пяти и обратно.       — Знал бы ты, как меня достали эти балбесы. — голос раздается тихо, но гневно, от того улыбка возвращается на место, а молоко, что находилось в руках любимого, с помощью Хуаня, перекочевало в холодильник. — Украшение сделай, эскизы новых предоставь, фотографа найми, моделей найди, рекламу купи, — все сделано, иди, работай не хочу, но нет, мы будем уходить, потому что «Рынок нынче нестабильный». Дегенераты.       Топчась на одном месте и вздыхая, не понимая, как можно исправить ситуацию, чувствует родные руки на своей талии, а после, крепкие объятия с запахом сандалового дерева вперемешку с лотосами, парфюмом самого Цзян Чэна. От такого запаха кружилась голова, а обнять также, нет, сильнее, хотелось с каждой секундой больше.       — Не ругайся, Чэн, они не стоят того, —целуя его в макушку, чувствуя легкий аромат ментола, продолжает улыбаться. — Ты снова курил? А-Чэн, ну солнце мое, зачем?       — Да, курил, я не могу, у меня нервы с ними, тебя же рядом нет. — хмурясь, чувствуя вину перед своим любимым, что просил бросить, потому что это вредно для здоровья, но в конец, самолично и его подсадил, улыбнулся. — Был бы рядом, я бы тебе пожаловался и обнял, но рядом лишь сигареты, а кое-кто засиживается за работой до часу ночи.       Сичэнь улыбается, а после, приподнимая того к себе, резко целует в губы, немного прикусывая нижнюю, заставляя понадеяться на большее, а после, как только получил молчаливое позволения, легко отстраняется и целует в макушку свою гневную колючку.       — Спасибо тебе.       Чувствуя на себе внимательный взгляд, что отдавался некой болью в сердце, Ваньинь снова прикусывает губу и улыбается. Резко привстает на носочки и укладывает руки на плечи, а после, тянется к белой ленте на волосах, тянет вниз и распускает волосы.       — За что? — поглаживая того по плечам, чувствуя некую холодность от мужчины, что появляется все чаще, перешел рукой на щеку. Красивый, нежный, любимый и его. — Я вроде ничего такого не сделал.       — Ты научил меня любить, А-Чэн, —чувствуя нежность руки и снова прижимая его к себе, продолжил поглаживать по спине, укладывая подбородок на его плечо, невольно пускает пару капель из глаз. — Я люблю тебя, очень, прости.       — Я тоже тебя люблю, ну ты чего так расчувствовался? — отпуская его и улыбаясь убирая непрошеные слезы, что может пускать только его парень при нем, чмокнул в нос. — Давай лучше ужин приготовим. Я тебе покажу, как готовится суп из корней лотосов и свиных ребрышек, прям как цзыцзы делала.       Сичэнь улыбается, а после веселеет на глазах, чувствуя как теплые слова и безумно любимая улыбка греет душу и тело.       Он знает, что в семье он ребенок единственный, что Вэй Усянь приемный, и что единственную девушку, что он может так нежно называть, его почившая сестра в юности, от которой только остался племянник, — Цзинь Лин, — полный сирота, после того, как его отец разбился на машине, когда узнал, что его любимая жена скончалась при родах. Они погибли вместе, в один день, но безумно любившие и честные.       Сейчас, когда Сичэнь снова вспоминает тот день, то просит бога лишь об одном: только бы не потерять его любимого Ваньина, не из-за такой глупости.

***

      Всхлипы доносились на всю комнату, а легкие шаги, что были незамеченные, ускорялись с каждой секундой, добираясь до места происшествия и прямо-таки вставая столбом.       Сичэнь меньше всего хотел увидеть, на их третий месяц отношениях, парня в слезах. Сначала, в голову закралась безумная мысль, которую он пытался отбросить сразу же, но это получилось только через пару минут, а ладонь рефлекторно коснулась плеча и чуть сжала. Именно это и было самой огромной ошибкой.       — Убирайся, не смей меня трогать. — глаза были закрыты, так что увидеть кто именно сзади не мог. — Вэй Усянь, блять, проваливай, пока я тебе подзатыльник не влепил.       Сичэнь лишь вздрогнул, он впервой слышал столько мата и агрессией от своей колючки, а вкупе с подавленным состоянием, — это пугало еще больше. Решаясь остаться и проверить, что именно случилось, чуть наклонился и приобнял любимого за шею, укладывая подбородок на плечо, а после, будто ни в чем не бывало, тихо говорит, целуя его в шею.       — Он снова что-то наговорил?       Цзян Чэн слыша столь родной и любимый голос, вздрогнул, и чуть отшатнулся, но ему не дали выпутаться из объятий, лишь молчаливо, склонившись, устало, смотрели прямо в глаза, и нежно улыбаясь, уже хотел было отпустить и уйти, но тут же удивленно поднял брови. Этой реакцией послужили тихие слова Ваньиня, что после отвернулся и поспешно вытирал слезы.       — Её нет уже как 10 лет…       — Кого, солнышко? — резко встав и решив больше не касаться, медленно снял пальто и уложил в кресло, внимательно всматриваясь в парня, что хоть и чувствовал эти взгляды, говорить не торопился. Боялся, кажется, — он давно этого не чувствовал. —Ваньинь?       — Прости… Я урод, патологический лжец, — после последнего он посмотрел на него и снова спрятал взгляд вниз. — Я не могу ничего рассказать, потому что боюсь. Боюсь, что ты бросишь и никогда даже не взглянешь. Прости, прошу, но не лезь.       Сичэнь не знал что делать. Он полицейский, его работа включает себя разные ответвления профессий, но сейчас, он чувствовал, что нельзя быть копом, нужно быть человеком. Последнее у него не сильно получалось, но нужно было хоть попробовать. И он пытался, весь вечер, но лишь получал пустые взгляды, не одного объяснения, и закрытую вторую спальню, что Цзян Чэн, использовал как студию, а иногда, вместе лежали на подушках и смотрели фильмы.       Думая об этом, а также, что с парнем нужно было поговорить, мялся у двери и думал что делать. В комнате нет одеял, а кровать только с пледом, — он замерзнет ночью. Лань Хуань тогда правда верил, что с любимым нужно было поговорить, толком не зная, что эта колючка ненавидит, когда к нему подходят люди в этот день и пытаются подбодрить.       Они поругались. Неделю не разговаривали, прятались в разных комнатах, а после, в одну из ночей, Чэн сам пришел и все рассказал про сестру. Сичэнь обещал больше не повторять своей ошибки, и не трогать его в это время. Именно тогда между ними рухнула одна из стен, со стороны Цзян Чэна, а вот сам Сичэнь, до сих пор оставался льдинкой и стены рушить не собирался.

***

      Все закончилось в один вечер, закончилось абсолютно все, стоило одному из них отступиться, а маске треснуть пополам на многомиллиардную аудиторию, что снова смотрела их эфир в ожидании чуда.       Заклинатели, что снова провернули аферу, а именно, создали своих двойников, через огромную машину, которая была лишь для отвлечения глаз, пока их технарь программировал их голограммы, точнее устанавливал на всем периметре, не нарвался на Не Минцзюэ, что поймал его голыми руками. В то время, на момент трюка, произошел сбой в системе и все камеры наблюдали за тем, как один из лучших детективов, бежал по арене и расталкивая людей, резко перелетает через решетку, а после, задевая желтого рукой за волосы, тянет на себя и бьет по лицу, чем вызывает раскол маски и удивленный золотистый взгляд.       Цзинь Гуанъяо, — сын одного из Китайских чиновников, что должен быть в другой стране на обучении, раскрыл свою сущность заклинателя, а именно, Ланьфан-Цзуня, после, парочку раз получил по голове от Не Минцзюэ.       В полицейском участке он молчал, странно поглядывая на довольного мужчину, после, даже пытался заигрывать, но вот проблема, Не Минцзюэ еще раз врезал ему. Вот так, любовь и восхищение сыграли злую шутку с Гуанъяо, который, одним своим неосторожным движения иглы прорезал его глотку и убил остатки любви.       Он не выдал ни крысу, ни остальных двоих, просто закрыл рот, и не при каких обстоятельствах больше не открывал. Боялся получить еще раз от главы Не, и более того, взгляды крысы, что с улыбкой наблюдала за тем, как этого падонка садят.       Оказывается, они и вправду не были столь дружны, как и предполагал Лань Хуань, и теперь, не один из троих не удосужился попытаться его вытащить.       Вторая маска слетела с алого, — Старейшины Илин, — когда его сам Лань Хуань и арестовал. На поимке Старейшины присутствовал глава Не, что сначала, хотел его сразу же задержать и всем рассказать, но в итоге, после уговоров Лань Хуаня, просто переодели и взяли за хулиганство на пятнадцать суток.       — Я ничего не скажу без адвоката.       Лань Хуань смотрел на жениха своего брата и его взгляд не выражал ничего, он знал, что так будет, просто не ожидал, что так быстро и стремительно. Он не думал, что будет сидеть в допросной, поздней ночью, когда почти все ушли, с выключенным диктофоном и просто смотреть в глаза тому, кто должен разбить сердце его брату.       — Ваших дел перевалила за сорок, даже то, что все ценные вещи были возвращены на свое место с вашей помощью, вы обокрали слишком много корпораций. — оглядывая его и видя, как тот мотает головой, тихо говорит. — Я знал, я все давно знал, теперь ты должен понять почему был против.       Вэй Усянь, что смотрел в одну точку на столе, наконец-то выдохнул, после посмотрел на него и одним взглядом умолял ничего не рассказывать, а еще, он был обязан спросить, хотя бы сейчас.       — Просто, когда? — голос вечного весельчака был впервой таким тихим. — Когда ты узнал, что я Старейшина Илин?       — Сопоставил даты, что-то специально упомянул только при тебе, когда еще прослушки было не так много, а к камерам вы доступ не имели, в моем кабинете. — он больше не говорил, лишь посмотрел на стекло и кивнул. — Тебе нужно поговорить с ним. Вы сами виноваты.       В этот вечер, стоя за стеклом и смотря на то, как брат пытался сдержать эмоции и холодно смотрел на любимого, что объяснялся, просил понять, клялся в любви, лишь мотал головой и не пытался его понять.       — За решетку? — голос Не Минцзюэ звучал слишком победно, а то, что он говорил, слишком легким. — Этим фокусникам только и исполнять свои номера за решеткой.       — Нет, отпусти.       — Зачем? — он не понимающе смотрел на холодного Лань Хуаня, а после, видя его горькую усмешку, вдруг тихо спросил. — Если крыса сбежит?        — А как она может сбежать из собственного дома, где находится его любимый брат?       Третья маска была зеленая, — Незнайки, — что являлась крысой в полицейском участке и сливала всю информацию, после решилась ставить прослушку и давала доступы ко всем делам и счетам Гуанъяо. Именно он путал следы и притворившись беспомощным рядовым в одной из команд, — не давал продвижения делу.       — Ах ты…— кулаки мужчины сжимались, а наручники на руках брата, лишь звякнули, когда тот чуть либо не залепил ему пощечину. — Крыса, таких на помойке даже не найдешь. Пригрел, гадину.       Не Хуайсан молчал, он не плакал, просто знал, что в одну из последних ночей, проведённой на ночной смене, к нему явится Лань Хуань и назовет его прозвище, а Не Минцзюэ, схватит за руку и утащит в допросную, где несколько часов назад, сидел алый, после же исчез.       — Знаю, я знаю, я всегда был отвратительным для тебя, для тебя оскорбить или ударить за слабость, было плевым делом. — Не Хуайсан больше не смотрел взглядом испуганного птенчика, он был хищником, что осознал свое поражение и был готов принять его как должное. — Знаешь, когда я проводил время в одиночестве, без тебя и отца, а вы отправляли меня в очередной спортивный пансионат, я пытался вас понять. Вы хотели, чтобы я вырос сильным человеком, высокой морали и справедливости, я таким и стал, когда встретил Саньду. Он показал, что можно быть полезным и справедливым, забирая малую часть у этих негодяев, что как сыр в масле купаются, и отдавать другим, тем кому это правда нужно.       — Да ты хоть понимаешь, что говоришь? — он не заносил кулака, но скрипя зубами, старался не соглашался с его словами. — Ты хоть понимаешь, что тебе будет?       — Меня убьют, ведь этого и заслуживает крыса. — он больше не говорил о мотивах, перевел взгляд на Лань Хуаня, и тихо спросил. — Меня выдал отпуск в Японию в начале этого года, да?       — Не Минцзюэ ходил на вечерний массаж, а ты, тем временем был предоставлен сам себе, — Лань Хуань встал и потрепал его по макушке, мотая головой. — Незнайка появилась, после с появлением тебя стала утекать информация. Сколько ты раз планировал избавиться от меня?       — Несколько раз. Вы и вправду гений, но это вас не убережет. — качнув в ответ на слои слова, тихо посмеялся. — Только не посади меня за решетку с Гуаньяо, этот урод чуть не убил моего брата.       — Я знал что ты успеешь, — оглядывая обоих, что не знали что делать, но почему-то, были безумно вымучены. — Не Минцзюэ, я, тогда, уже все осознал, думал, что если ты узнаешь, то убьешь его или лично закроешь. Прости, что врал, не мог рассказать, что единственный родной человек, который у тебя остался, является смертником. Уходите, никто ничего не знает.       Лань Хуань, еще пару часов после, наблюдал за их молчаливыми переглядками, после видел слезы грубого друга, что обнимал брата и просил его простить. Он знал их историю, знал, что оба хоть и холодны, безумно дорожат друг другом, знал, что у Не Хуайсана давняя обида на брата, но также крепкий стержень и хорошие мозги.       Тот, кто никогда не верил, поверил только сейчас, когда Незнайка спасла ему жизнь, теперь же, его очередь спасать ему жизнь.       Не Минцзюэ знал, что когда-нибудь все дела брата вскроются, тогда, из последних сил, он отпустил его в другую страну под чужим именем, тем же утром. Глава Не, взял отпуск на месяц и просто приходил в себя, в своей квартире, периодически впуская в свою обитель Лань Хуаня.       Четвертая маска, столь любимая и лживая, что давно распалась на тысячи осколков, но Лань Хуань правда верил, что все можно избежать, раскрылась сама. Саньду Шеншоу, сам явился в их участок, тогда, когда Не Хуайсан еще долго прощался с братом и плакал. Бывшие коллеги встретились взглядом и сразу же все поняли, — это была их последняя встреча.       — Прости Не Хуайсан, я не должен был тогда…       — Не стоит, я этого хотел, не знал, что можно было по-другому…       Оба долго смотрели на друг друга, а в руках находилась маска, а в портфеле костюм вместе с цзыдянем. Не Хуайсан, напоследок лишь громко рассмеялся, чем привлек внимания одного охранника, что назвал его придурком и ушел обратно, а после, чувствуя на себе непонимающий взгляд Цзян Чэна, вдруг произнес.       — Он знал с самого начала. — на него смотрели шокировано, а сам зеленоглазый улыбнулся, восхищенно проговаривая. — Вы лучшие актеры, которых я видел в своей жизни.

***

      Этой же ночью, в чертовой допросной, где сам Лань Хуань проводил уже неделю, говоря любимому, что из-за продвижения дела работы слишком много, безбожно врал и собирал все улики, стараясь запутать настолько сильно улики, что никто никогда бы не увидел и не построил логической цепочки.       — Вэй Ин уехал и отдал кольцо Ванцзы, а тот сказал, что вернется в компанию и возглавит её, как того и хотел дядюшка.       Лань Сичэнь кивнул, явно предполагая такой исход, а еще то, что его брат все эти годы любил преступника, который заигрывал с каждым встречным детективом. От этих мыслей было противно, но когда он видел слезы Старейшины, когда заметил, что тот закроется навсегда, пожалел что пригласил его.       — Закон или человечность, — ты знаешь правила.       — Да, я знал, кого иду соблазнять и осознавал все риски, как и ты, так? — маска в руках, что до этого была целой, стала потихоньку трещать, как доверие, которого и не было. — Я то думал, почему ты в тот вечер был столь обходительным. Ну что, преступник рядом, хороший любовник и любящий идиот, что все свои чертежи перенес в квартиру детектива, что расследует его дело. Мне просто интересно, тебе самому было не противно спать преступником?       Оба смотрели друг на друга, и не могли поверить в то, что оба изначально врали. Обо всем, теперь, казалось, что они врали обо всем, ведь было невозможно верить хоть во что-то, хотя нет, кое-что было.       — Я люблю тебя.       — И это тоже ложь, Сичэнь. —взгляд холодный, требующий ответа, настороженный, прям как в их первую встречу, но тогда оба не столь много врали. —Хочу узнать, господин детектив, как вы нас раскрыли?       Лань замешкался с ответом, хотя, очень любит смотреть на обескураженные лица преступных гениев, что считали себя непобедимыми. Любит, когда те при задержании смотрят на него и проклинают, потому что тот, с кем они играли, их все же поймал. Они были уверены, что уйдут безнаказанными. Были лишь двое, за всю карьеру Сиченя, что ушли без суда и следствия, и они оба являлись дорогими людьми его родных, а сейчас же, он пойдет на уступок в третий раз, и он сложит свои полномочия, ведь нарушил главную мораль полицейского, —закон превыше чувств.       — В сеть просочилась информация у Старейшины Илин есть старший брат, а именно Саньду. Я изучил их психотип и мог точно видеть взаимоотношения среди участников команды. — немного потупив взгляд и все же, смотря на излюбленного преступника, продолжил. — Ваши взаимоотношения не сильно отличаются.       — И все?       — Нет, догадки закрепились тогда, когда я пришел в «Пристань Лотоса», а после парочки вопросов узнал об увлечении, что стало семейным бизнесом. — сжимая губы, явно тушаясь под его гневным взглядом, решил идти до конца. — Я догадывался, что ты решил меня соблазнить и затащить в кровать, после держать при себе, чтобы потерял бдительность. Я просто решил поиграть по вашим правилам, чтобы…       — Чтобы что? — Цзян Чэн принял молчаливую заминку, и, прекрасно понимая, что не имел право требовать, продолжил. — Влюбить в себя? Наставить на путь истинный? А может поиздеваться?       — …       — Сичэнь, ты хренов праведник, у меня и в мыслях не было с тобой спать. Вэй Усянь просто предложил подружиться. — оглядывая детектива, что пристыжено уронил глаза, продолжил. — Мы бы просто попили вина и я бы уложил тебя спать, но ты решил позабавиться. У тебя есть гордость?       Цзян Чэн возмущен, потому что прекрасно осознавал, что то, что произошло между ними, было их решением. Он и не думал, что резинка понадобиться ночью, убеждал себя о глупости его слов, называл идиотом, но все же положил парочку штук, потому что никогда лишним не бывало. Саньду и Цзян Чэн были адекватными людьми, им бы в голову не пришло спать с шибко умным детективом, и тем более мужчиной. Он, в конце концов, натурал с не очень натуральными мыслями при взгляде на манящие губы Сичэня и судорожным блеском в глазах.       Решив, что все что нужно, они уже обсудили, оставляя ему все вещи, подскакивает со стула и идет к двери. Они сразу же обсудили этот вопрос, и как лучше исчезнуть заклинателям, теперь осталось только исполнить пожелание копа и никогда более с ним не встречаться. Только вот, когда пальцы обвивают запястье, тем самым останавливая, а темные глаза смотрят с невысказанной обидой и чувствами, сил так просто уходить нет, совсем.       — Отпусти.       Рука сжимается только сильнее, настолько, что становится больно, но Саньду, нет, Цзян Чэн не спешит ее вырывать из чужой хватки. Видя, что противится тот только на словах, нежно притянув к губам запястья парня и оставив легкий чмок, усмехнулся. Ваньинь лишь вздрогнул от такого, слегка наклонился, и повинуясь его управлению, берет того за щеку и видит, что Сичэнь ласкается, совсем как его кошка, закрывая глаза и нежно, будто пытаясь не спугнуть.       — Ты все усложняешь, Сичэнь, — выдыхая, решаясь позволить себя маленькую слабость, уже без его подсказки, нежно поглаживал большим пальцем по щеке. —Отпусти и забудь, ты найдешь еще ту, правильную, не такую, как я.       Сичэнь лишь открыл глаза, и будто вспыхнул, усадил к себе на колени и продолжил развлечение. Сейчас, совершенно не хотелось думать о том, что будет потом, у него есть уже все, о чем мечтал. Он не хочет ничего менять, но прекрасно видит, что он сам уйдет.       — А что правильно? — отпуская его руку, а после, чувствуя, что это в последний раз, решил сломать одну из стен, даже, если слишком поздно. — Первый нефрит, божественный, идеальный, лучший детектив Китая, знаменит своим мягким нравом и справедливостью, как же повезет его избраннице.       Каждое слово было пропитано омерзением, и, будто поняв, что стоит лучше послушать, положил руку на плечо и продолжил смотреть на то, с какой ненавистью он выплевывает каждое свое восхваление, и с какой нежностью обвивает его талию, прижимая к себе.       — Я в чужих глазах идеален, совершенен и прекрасная партия для свершений своих целей. Знал бы ты, как я ненавижу каждое из этих прозвищ, хвалебные речи и восхищенные взгляды, даже уродуя себя становлюсь лишь идеальнее. —сжимая губы, чувствуя, как непрошеные слезы снова льются из глаз, продолжил, стараясь быть тверже. — Я бы так и продолжил жить в ненависти, если бы в один из вечеров не решил взять попутчика, что мило смущался. Вроде бы, взрослый мужчина, уже под тридцать, а ведет себя как школьница, но это было настолько просто, что заставляло восхищаться.       Лань чувствует на своих плечах руки, чувствует, как они спускаются ниже и ласково поглаживают, а после, полностью расслабляются и уходит в разнос, продолжая говорить все, что придет на ум, а приходило многое.       — Ты был примером для подражания, такой простой и свободный, ничего не скрывающий, уютный и любящий. Я, иногда, мог подумать, что это игра, но чувствуя чертовый запах лотосов и видя твою улыбку, -— пропадал. — мотая головой, все же решаясь на него посмотреть, чтобы он увидел чертовые, столь неправильные слезы для мужчин, на щеках, продолжил. — Мне не хочется быть идеальным. Хочется плакать от нахлынувших эмоций, чувствовать каждую ночь под боком любимого мужа, слушать его маты и успокаивать, курить чертовые сигареты с ментолом, наслаждаться каждой проведенной минутой вместе с тобой.       — …       — Ваньинь, сделай меня недостойным и останься рядом, держи за руку и улыбайся, но только не смотри с отвращением, прошу.       От каждого слова, вздоха и взгляда становилось только хуже, а желание уйти не оставалось. Смотря на слезы любимого, что беспощадно портили его вид, отпускались руки, а желание заплакать вместе с ним, появилось вместе с поцеловать. Здравый смысл, правда, побеждает абсолютно все чувства, потому что, Цзян Чэн не идиот, и знает, что рядом с ним, Сичэню опасно оставаться.       — Ты прав, — как же сложно было рушить надежду в родных глазах одной фразой. — Я никогда тебя не любил, это все было лишь игра. Ты просто отвратителен, умойся.       Сичэнь отпускает, после даже не видит того взгляда, что пускают ему в спину перед тем как уйти и хлопнуть дверью. Помещение погрузилось в тишину, и даже редкие всхлипы, что вскоре прекратились, не сильно разбавляли гуляющий холод, к которому Ланю снова придется привыкать.       Глава Лань с тех пор и вправду стал тем самым божеством, которым его считали, правда, этому рад никто не был, ведь боги деспотичны, слишком жестоки, холодны и нелюдимы.       Богами нужно восхищаться, верить в них, но не касаться, не пытаться даже расспросить о чем-то, просто влюбляться в надуманный образ и покланяться.