Иллюзия любви или же...?

      В полицейском участке Туаньхэ, центрального подчинения Пекина, как всегда было шумно, но уже по-другому. Беготня, негромкие переговоры и привычный звон телефонного аппарата, что находится на столе каждого сотрудника для обращения граждан с проблемами, которые они самостоятельно не решат и обязательно нужен человек закона. Все пришло в привычное русло: кофе, покупная еда, вызовы на дом, поимка наглого воришки, заявления на этаж выше, что не щадят ушные перепонки других и включают попсу на всю громкость, документы, домой раз в неделю и холодная постель, что греется только Лин.       В такой стабильной суматохе Лань Хуань проводит уже месяц, и он не замечает за собой изменений. Все также прекрасен, вернувший себе первое место в рейтинге, с любимым холодным кофе и желанием поколотить своих подчинённых, что заполнить бумажки без ошибок не могут. Нет больше посторонних раздражителей, сводящей с ума улыбок, громких матов на «идиотов» и теплых объятий. Больше ничего этого нет, как и нет Заклинателей, что так неожиданно ворвались в Пекин с фокусом «Кролик» и так же быстро ушли. Фиолетовая маска выполнила свое обещание, и с утра, где-то в часов 10, было объявление со всем квартетом, что говорили о том, что магия должна когда-то заканчиваться, и что этот момент уже наступил.       Первый нефрит не смотрел, слушал пересказы сотрудников участка, но и от них было тошно, хотелось наорать и заставить работать. Не хотелось больше никогда о них слушать, о нем, о том, что именно Сичэнь послужил всему плохому, что произошло в жизнях дорогих ему людей.       — Хуань, ты прекрасно справился с делом, правда не поймал, — голос звучал радостно и так живо, что становилось тошно. — Но ничего страшного, они просто обязаны исчезнуть по своим словам. Ты молодец.       — Мгм.       — Ну что, раз Ванцзы вернулся на свое место, — дядя стучит по плечу своего любимого племянника, что никогда не расстраивает и слушает. — То можешь остаться в участке, хотя, я до сих пор считаю, что тебе там не место, — не с нашими генами. Ты давно в зеркало смотрелся?       Руки Сичэня сжимаются в кулаки лишь при одном взгляде на место главы, теперь же на самого дядю, что так упорно пытается подсунуть им ответственность за семейный бизнес, как жаль, что в их роду родилось двое приемников, которым это не сдалось.       — Как отец?       Вопрос остается скомканным, а сам Сичэнь пытался взять себя в руки, только чтобы никто ничего не заметил, ведь это непристойно, тем более для приемника корпорации Лань, что славилась своими прекрасными и здравыми поступками, а их главы, — холодом и целомудрием. Удивительно, этого никогда не было ни в ком, но им состряпали такую прекрасную характеристику от которой хочется смеяться, Сичэню хотелось, он уверен, брату также, но он более не увидит его.       — …Известны сроки, — улыбка меняется на поджатые губы, а взгляд становится серьезнее, если не уставшее. — Он спрашивал о тебе, надеется, что ты между поимкой преступников и бумажной волокиты навестишь умирающего отца.       Лань Цижэнь, их дядя, временно выполняющий обязанности главы, пока обучение Ванцзы будет не закончено, кивнул и больше ни говоря не слова, уходит в свой кабинет, оставляя племянника в гостиной один на один с мыслями.       Цинхэн-Цзюн, именно такое прозвище дали их отцу, и он его заслуживает,— благородный, добрый, понимающий и первый, кто нарушил правила рода Лань. Он женился на той, кого полюбил всем сердцем, отверг девушку, на которую указал дедушка и получил за это слишком много порицаний. Цижэнь не был столь строг, он мог принять любой выбор брата, но уж точно не тот, где он проживет свою жизнь с женщиной с пороком сердце. Наследники могут оказаться больными, а девушка и без того ладом дышала, так еще и понесла двоих в разные сроки. Роды проходили тяжело, даже слишком, но все пронеслось, даже стало лучше после вторых. Девушка, что носила фамилию Лань, расцвела, стала цветком светского общества, смогла заслужить доверия Цижэня, что не удавалось никому, и была счастлива с любимым, воспитывая своих двух любимых мальчишек.       Госпожа Лань была не просто прекрасной носительницей фамилии, но женой и матерью. Мальчики всегда были окутаны любовью,— их принимали такими, какие они были, слушали их мечты и заставляли стремиться к ним, никогда не отступая. Все было слишком хорошо, настолько, что почти не верилось, и свои ожидания были оправданы.       Сичэню не было и десяти, когда гуляя все вместе по парку, матушке стало плохо. Отец тогда безумно паниковал и дрожащими руками держал в руках жену, вызывал скорую, а семилетнего Ванцзы отдал старшему, чтобы тот за ним проследил. Хуань пытался что-то разузнать, но их забрал Цижэнь, слишком обеспокоенный и молчаливый, когда на скорой увозили мадам Лань. Спустя неделю, всей семьей, узнали страшную новость: мадам Лань оставалось десять лет и её сроки подошли, она об этом знала, но никому ничего не говорила. Принимала таблетки и продолжала улыбаться, лишь бы её мальчики не переживали за неё.       Свои последние дни она провела в кровати, отказываясь от места в лучшей больнице, потому что устала бороться. В её комнате всегда было темно, а женщина, что не хотела, чтобы её сыновья видели её в таком состоянии, почти не подпускала к себе. Были случаи, когда мальчишки, плача под дверью, все же могли вымолить у матери одну ночь, после снова бежали по своим делам. Хуань давно знал, ещё в больнице, что ей максимум оставалась еще пару месяцев, но вот младшему в силу возраста никто ничего не говорил.       — Мальчики, мои родные, пообещайте мне, — охрипший голос звучал устрашающе в темноте, а держащие её за руки малыши уже не могли сдерживать слез. — Что, когда вы кого-то полюбите, не обязательно по чьей-то указке, вы будете беречь свою судьбу до конца ваших жизней. В любви нет места холодному рассудку, вы должны чувствовать это. Будьте счастливы, я вас так люблю.       Это были её последние слова, слезы и желание, которое должны исполнить все её мальчики, но отец больше не женился. Стал главой, приходил раз в полгода на могилу жены, рассказывал про все, заливаясь слезами и благодарностями, и так почти сорок лет.       Он правда пытался выполнить её наказ, пытался с кем-то встречаться и быть счастливым, но в чужих образах искал её, от того все глубже заходил в работу. Он прекратил свои попытки, стал холоден, но до сих пор пытался помогать своим сыновьям, что переживали потерю матери еще хуже, Ванцзы тому пример. Он замер, стал холоднее и не раскрывал рот в более двух предложения в день, сначала так вообще отказывался говорить все время проводя в комнате матери бесшумно плача. Первый нефрит, из всей троицы, держался просто молодцом: учился, помогал дяде, пытался быть примером для других и стал. К своим двадцати закончил школу с отличием и уже учился в экономическом, так же отлично, ведь не было ничего, что он бы не смог. Он стал кем хотел, видел обожание в чужих глазах и пожирал себя в смятениях, потому, казалось, что он предает себя, нет, матушку, что всегда говорила идти к своей мечте и никого не слушать.       Маска бога приелась с годами, а вот характер стал проявляться к двадцати пяти, что требовал другой жизни и прекратить скрываться от самого себя. Он это сделал, смог поругаться с дядей, переложить все обязанности на младшего, что только оканчивал университет, собрал вещи и ушел. Только выучившись и познакомившись со своим делом, он смог стать счастливым. Несмотря на ругань, вечные попытки вернуть его и трудность нового графика, — Лань Сичэнь смог стать тем кем он является, правда, божеством его до сих пор считали, но теперь, он мог помогать нуждающимся, как и требовало его душа.       Лишь спустя десятки лет, познав настоящую горечь поражения и понимая, о чем именно говорила мать, идя к отцу на умирающем орде, — он все понял. Понял, что просто был трусом, который сбежал от ответственности за свою семью, что слишком все легко пережил, пока другие страдали, что он никогда не заслуживал такого счастья. Он должен был остаться, не играть в упрямца и не разбивать жизнь брату. Просто должен.       Преклоняя перед отцом колени, видя осунувшееся лицо, уставши роняет слезы и, чувствует, чертов аромат лаванды и мяты, так пахла мадам Лань в её лучшие времена, теперь же, этот запах наполнил всю комнату отца.       — Отец, я.. — чувствуя как горячие капли стекают по щекам, тихо всхлипывает, чувствуя на себе внимательный взгляд карих омутов, что малость потухли, но до сих пор грелись. — Я совершил ошибку, огромную. Я сломал жизнь Ванцзы, Минцзюэ и многих других неизвестных тебе людей. Я видел их слезы, беззвучную мольбу и все равно поступил по закону, хотя нет, даже тут обложался, отпустил и предал честь. Сдаюсь, устал, больше не хочу, не могу, нет желания.       Мужчина, что до этого спокойно сидел в кресле и читал, кажется, на это у него все же находились силы, повернул голову к своему сыну, что говорил столь страшные слова, лишь улыбнулся, и протянул руку к его макушке, укладывая ладонь на волосы и поглаживая их, как в детстве, не смог сдержать улыбки.       — Знаешь, ты мне кое-кого напомнил, — мягкий голос обволакивал, от него становилось только хуже, хотелось убежать. — Я также стоял на коленях перед твоей матерью перед её смертью и просил забрать с собой.       — Что она сказала?       — Она рассмеялась, чисто и искренне, — мужчина, что давно в возрасте и посидел, растянул губы еще в более широкой улыбке. — «Дурак, ой дурак. Ты здоровый, у тебя есть двое замечательных детишек, и ты хочешь ко мне? А зачем? Я всегда рядом, в каждой комнате, запахе, привычках и твоих детях. Не неси ерунды, давай лучше почитаем, смотри, что мне Сичэнь принес.»       Глава Лань лишь посмеялся над своими же словами, а после посмотрел на своего сына, который, кажется, понял его и кивнул. Время проходит, — проходит и боль, у кого-то она затупляется из-за амбиций и ответственности , возвращается позже, настолько, что нужен некий катализатор для такого.       — Я скучаю по ней, — тихий голос, что вторил такому же смеху, а после, уже и обезображенное лицо от слез, что таким быть не должно. — Всегда думал, что иду так, как наставляла матушка, а теперь понимаю, что все было неправильно. Что теперь делать?       Вопрос звучал слишком неправильным из уст неунывающего мальчишки, что превратился в мужчину, причем достаточно давно. Спрашивать было не нужно, что именно случилось и почему, но были догадки, что крики Лань Цижэня были не с проста, тем более, когда он пришел с крайне забавной новостью. Его сыновья и вправду нашли любовь, в разное время, примерно с год, и у обоих это не то, что им уготовил Цижэнь.       — Как что? Прошу тебя, только не заставляй меня расстраиваться при воссоединении с ней. — помотав головой и убирая руку, что все это время провела на макушке сына, улыбнулся. — Исправь все, но помни, ты не всевышний и все контролировать не можешь, даже тебе нужна помощь. И да, Сичэнь, я до сих пор хочу познакомиться с вашими избранниками, возможно, погулять на свадьбе.       — Но…       — Ты ушел из дома, стал добродетелям, жертвовал всем, — немного нахмурившись, продолжая пытливо смотреть, продолжил. — И наконец-то, получив подарок от судьбы, так просто сдался. Почему? Из-за мнения того старика? Общества? Своего страха?       — …       — Уходи, и чтобы, когда я тебя увидел в последний раз, ты был счастливым и с кольцом на руке.       Вытирая слезы, чувствуя веселые нотки в голосе отца, что явно не хотел его отчитывать, улыбнулся и подойдя поклонился, как того и подобает традициям, но кажется, у главы Лань были другие намерения, так что вскоре он оказался в крепких объятиях.       — Она бы хотела этого, — поглаживая того по спине, отпуская, наконец усмехнулся и вернулся к книге. — От тебя пахнет лотосами.

***

      Открывая квартиру своим ключом, что так любезно предоставил хозяин квартиры, еле проходя через порог, ведь он весь был в обуви, и кажется, стекле, что вызывало лишь тяжелый вздох. Проходя прямо в обуви, понимая, что по такой грязи в своих белых носках пройти не сможет, покачал головой и посмотрел на плиту. Суп давно зацвел, так что пришлось выливать, а после раскладывая продукты по полочкам и заканчивая, прошел в спальню, где по идее, и должен быть хозяин столь чистой квартиры.       Как он и предполагал, Не Минцзюэ был в спальне, сидел у окна и в руках перебирал зеленый махровый веер. Лицо не выражало ничего кроме горечи, а поза, столь неестественная для его друга, что всегда пытался держаться строго, выглядела жалкой.       — Суп испортился.       Проходя сквозь стекло и разбросанные осколки, кажется, от горшочков, продолжил пробираться не чувствуя, что хозяин все же обратил на него внимания.       — Ты бы хоть клинер-компанию выслал.       В ответ снова тишина. Сичэнь, сколько бы раз не пытался вывести на разговор, получал только это. Все с того дня, когда он отправил Не Хуайсана за границу, он больше ни с кем не разговаривал, просто думал о чем-то своем. Чувствуя, что все же придется не просто молча убирать его бардак, ну и еще пытаться распотрошить, выдохнул и сел рядом.       — Ты бледный, — укладывая руку ему на плечо и улыбнувшись, продолжил. —Когда ты последний раз выходил на улицу?       — …       Снова не сработало, и так уже месяц, а мы все помним, что Сичэнь не из тех, кто так просто бросает родных людей, даже, если после его ждут дурные последствия. Слегка сжав ладонь, и не увидев реакции, решил сразу же идти с козырей.       — Мне недавно звонил Не Хуайсан, — почувствовав как тот дернулся, продолжил. — У него все хорошо, об устроился на новом месте и открыл свою лавочку с китайскими украшениями, в основном, веера.       — … — открывая рот в попытке задать вопрос, а после, немного обдумывая, все же проговорил, тихо. — Да кто на это поведется…       — Очень зря, между прочим, у него много клиентов, — улыбаясь, продолжая поглаживать по плечу, все же продолжил. — Он ждет твоего звонка, просил приглядеть, и напомнить, что уборка была не только его обязанностью.       Не Минцзюэ молчит, долго, пока не начинает трать глаза руками, стараясь прогнать влагу, что так и просится наружу. Снова берётся за волосы и оттягивает, старается сделать себе намного больнее физически, чем морально. Костяшки пальцев снова в кровь, а это, Лань знает, может поспособствовать загниению.       — Он всегда убирался не только в своей комнате, но и моей, а я даже «Спасибо» сказать не мог. — положив голову на постель, чувствуя, как она раскалывается. — Я такой эгоист, от меня требовалось в нужный момент просто сказать «Спасибо, что рядом. Ты мне очень нужен.» и этого бы не было. Понимаешь, Лань, не было! Болван…       — А смысл сейчас рассыпаться в благодарностях? — его словам вторил более спокойный и холодный голос. — Раскаяние это хорошо, но не тогда, когда он далеко и до сих пор в синяках от побоев. Сколько я раз говорил тебе не наседать на него?       — Множество раз, даже слишком. — Минцзюэ не винит его в том, что он сейчас говорит. Ему не нужны слепые утешения, лишь факты, что бьют сильнее, чем он. —Знаешь, а ведь когда-то я был просто счастлив тому, что у меня такой слабый брат. Я чувствовал себя нужным, хотел его защищать и оберегать ото всех.       — …       — Но мне нужно было уберегать его от самого себя.       Рука убирается от плеча, а после ложится на поврежденные костяшки и слегка сжимают. Ему не больно, он слишком привык к физическим ранениям, хорошо закален в арестах, но никогда морально. Это, кажется, был его третий раз.       — Мне было пять, когда я узнал что у меня будет сестренка, так говорила мама, отец и врачи. —снова непрошеные слезы, как же они надоели. — Она говорила, что я, как старший брат, должен научить её быть сильной и защищать, никогда не ругаться и не драться. После, я узнаю, что у меня брат, хах… Брат, представь себе!       Не улыбался, даже слишком открыто для того, кто решил рассказать всю свою подноготную. Хотя, когда он еще был таким счастливым? Кажется, они тогда только с отпуска вернулись, он просто сиял и поглядывал в сторону брата, что с энтузиазмом рассказывал коллеге о красотах Токио.       — Но, даже то, что была врачебная ошибка, мнения матери не поменялось, а я до сих пор был счастлив. — усмехаясь, убирая голову, продолжил. — Но она умерла, слишком рано, Хуай…ему еще не было трех. В этом мире долго не живут, прямо как моя мать.       Теперь ему было сложно говорить имя брата, он обращался к нему исключительно он, более не пытаясь его и проговаривать, знает, что после это приведет к слезам. Как же он ненавидел выглядеть жалким.       — Он бесхребетный, нежный, как девчонка, прямо до трясучки, — думая как бы лучше сказать, слегка протянул, оглядывая комнату. — Он слишком хрупок для этого мира, я боялся, что и здоровье такое же, так что стал тренировать, и зашел слишком далеко, настолько, что теперь он весь в синяках. Отец стал отправлять его по санаториям, пансионатам, везде, лишь бы не видеть полную копию покойной жены, а после, он умер из-за передоза. Мне уже двадцать, а оставить брата не мог. Он не должен был быть таким слабым, он не мог умереть так просто.       Лань кивал и все прекрасно понимал, видел все, но молчал, думал, что до них это самолично дойдет. Только вот, чем жестче становились кулаки одного, тем молчаливее и хитростнее становился другой. У Не Хуайсана не было проблем со здоровьем, хоть и наблюдались некие отклонения, но он бы прожил в одиночку, в отличие от брата, для которого целый мир сокращался на Не Хуайсане и долге. Не Минцзюэ правда не знал как жить по другому, это знали оба, но не Незнайка, что упорно видел в его грубой помощи ненависть.       — Считал его глупым, даже слишком, не давая и шанса проявить себя, вечно затыкал, а он… — тут уже он снова пустился в смех. — Почти пять лет продумывал гениальные планы еще с тремя, заставлял восхищаться и хотеть лично его поймать. Он восхитителен, в нем было больше мужества, чем во мне, ведь он каждый раз, верил в свои идеалы, убегал от других и помогал бедным. Я бы так не смог, не смог бы пойти к своей раненой ищейке и спасти ему жизнь, когда накануне стояла моя жизнь и карьера.       — Не Минцзюэ…       — Лань, вот скажи мне, — вставая с полу, чувствуя некую легкость, после того как он выговорился, продолжил. — Стал бы ты лезть в счастливую жизнь своего брата, если бы узнал, что причиной несчастий был именно ты?       — Да, полез, уже наворотил дел. — вставая со своего места и усмехнувшись, положил руку на его спину, поглаживая. — И я все исправлю, потому что, понимаешь ли, не только я дорожу им, но и он. Я виноват — я исправлю.       — Но ведь не ты их заставлял становиться Заклинателями и тебе просто пришлось их поймать, потому что заставляло начальство. — нахмурившись, чувствуя проглаживания, а после и его улыбку, вздрогнул. — Ты не виноват, так почему идешь исправлять ты?       — Честно, я виню себя во всем, хоть и понимаю, что это просто обстоятельства, —отпуская его и проходя сквозь мусор, кивнул тому в сторону кухни. — Мы можем винить себя хоть всю жизнь, но от этого ничего не измениться, я просто хочу видеть вас счастливыми. Ты же тоже хочешь счастья Не Хуайсана?       Проходя за ним и слыша вполне логичные доводы, почему-то усмехнулся, хотя, если так подумать, именно такой и должен быть Лань Хуань, а не та статуя, которая могла с ним просидеть несколько часов и промолчать. Нет, даже не должен, просто хочет, это ведь даже не его дело, а он с такой готовностью продолжает говорить,— вот что за человек.       — Да.       — Тогда забудь про закон и вспомни о человечности, — чувствуя на себе взгляд и при этом, легко перешагивая через мусор, чувствовал себя намного легче. —Позвони ему, если ты посчитаешь нужным сбежать и оставить на себя своих идиотов, я буду с ними суров.       — Лань… — стоя на кухне и оглядывая бардак, чувствуя, что пора вернуться в привычный ему темп, улыбнулся. — Ты прекрасный человек, ну, душой, ты знаешь о чем я. Иди давай уже, у тебя все получится.       Пожалуй, разговаривать Не Минцзюэ, один из лучших детективов Пекина, никогда не научится, возможно, найдет другой способ показать свои чувства, но точно не разговорами.

***

«Нам нужно поговорить, буду ждать около кафе ****, сегодня вечером в восемь.»

      Брюнет слегка вздрогнул, когда телефон пиликнул о новом оповещении от столь любимого абонента, что многострадальный мобильник чуть снова не полетел в стену. Чувствуя пробегающие мурашки по телу, а после, снова пробегая глазами по строчке, вчитываясь в каждое слово и ловя некую холодность, тупо уставился в экран.       Вэй Усянь, что всем наплел про то, что сбежал из Пекина, просто замуровался в «Пристани Лотоса» по разрешению брата, который в это время слишком много работал, даже для него, иногда выходил на встречи с гостями. Цзян Чэн полностью сплавил на него сделки, просто не мог уже выходить из своего кабинета и разговаривать с кем-то кроме своего шисюна, что был также не в лучшем состоянии.       Кто бы мог подумать, что все может изменить одно электронное письмо от абонента «Моя льдинка~», а номер, выученный наизусть, точно принадлежал Второму нефриту. Вэй Ин бы смог его набрать закрытыми глазами, но вот уже месяц даже не мог нажать на кнопку вызова, боясь получить молчание в трубку и холодный голос, что твердо говорит о том, что его больше не хотят знать. Именно это он боялся услышать, потому продолжил помогать А-Чэну и игнорировать душу, что просто мечтает о теплых объятиях любимого.       — Будто я побегу сразу же, — укутываясь в одеяло, чувствуя, как в глаза лезет конец белой ленты для волос, выдыхает и выскальзывает. — Я ему не мальчик на побегушках, мог проклясть по электронке за все что я натворил. Зачем только личная встреча?       Скрепя сердце, костями и крайним нежеланием снова видеть осуждающий взгляд, всё же решился принять его последнюю просьбу, или указания, поспешил одеться и прибраться. Вспоминая, что, по сути, у него должна быть еще одна встреча, решил отпроситься у брата.       — Можно? — стуча в дверь и нехотя снова увидеть брата сгорбившимся за бумагами, все же заходит и видит именно это. — Мы можем поговорить?       — До встречи осталось два часа, — холодный голос, совсем безразличный, как и взгляд был адресован только брату, что посмел его тревожить. — Как закончишь, — придешь с докладом.       Закрывая за собой двери и проходя к столу, что весь завален бумагами, критично оглядел братца, что больше напоминал живого трупа. Снова синяки под глазами, снова безразличные глаза и запах сандалового дерева, что действует как афродизиак на людей, но для А-Чэна, он уверен, это что-то большее.       — Я хочу уйти, не мог бы ты сам провести эту встречу? — чувствуя на себе гневный взгляд, сел на стол, так нагло, как мог только он, продолжил. — Прошу, я буду делать все что ты прикажешь. Это очень важно.       — Причина?       — Лань Чжань написал, —видя как братец вздрогнул, продолжил с улыбкой. —Хочет встретиться.       — Тебе не кажется это странным? — видя снова влюбленную улыбку, чувствуя омерзения, продолжил. — Мы всем сказали, даже им, что тебя больше нет в Китае, а тут он назначает встречу. Хочешь снова услышать слова ненависти и плакать неделю? Ну, пиздуй тогда.       Вэй Ин, слыша столь грубое разрешение, лишь подбегает к нему и обнимает за шею, отчего получает еще один гневный взгляд, но это не столь важно. Он снова улыбается в тридцать два зуба, и теперь просто обязан поговорить с ним, не струсить, а поговорить, потому что А-Чэн дал добро и не стал отговаривать от столь абсурдного поступка.       — Обещаю, я сделаю все, что бы и ты был счастлив. — уже у самой двери, загораясь еще одной идеей, не видит, но знает что тот вздрагивает, усмехается. — Я отплачу тебе за все А-Чэн.       Место встречи было то самое кафе, где они когда-то знакомились с братом Ванцзы, — Лань Хуанем, — детективом, что легко держал разговоры и вскружил голову его брату, а также тот, кто их поймал и заставил расплатиться не тюрьмой, нет, а полностью разбитой жизнью. Пожалуй, если так посмотреть, это было худшим решением, ведь в тюремной камере можно было не встречаться с тем, кто Вэй Ину напоминает об Лань Чжане, и это не бьет так сильно по сердцу, которого когда-то совершенно не наблюдалось.       Сейчас, пожалуй, он был готов снова сесть в допросную, а после и за решетку, ради одного разговора с любимым нефритом. Он не знал как был близок, когда к нему подъехала белая машина, а человек за рулем открыл дверь и помог сесть за переднее сидение, заперев все двери.       — Детектив Лань, вот скажите мне, — чувствуя некий страх перед ним и громко в глотнув, продолжил. — Вы все же решили меня посадить заставив своего брата мне написать?       Детектив не улыбался как раньше, лишь строго взглянул на попутчика и одним взглянул, заставил замолчать. Вэй Ин успел подметить, что Лань Хуань не особенно отличается от его брата, если не считать такие резкие решения и коварные планы.       — Это я тебе написал с его номера, — чувствуя на себе удивленный взгляд, мотнул головой. — Он ничего не знает, а я не везу тебя в тюрьму. Просто.       Поворачивая в знакомом направлении, отчего у Вэй Ина глаза на лоб полетели, снова посмотрел на детектива высокой морали и чести, что самолично везет преступника в дом своего любимого и единственного брата. Но для чего?       — И что вы хотите от меня?       — Помощи, — улыбнувшись, слыша вздох облегчения, продолжил обдумывать кое-что. — Мне нужен пропуск через черный вход в «Пристань Лотоса». Отдашь же?       Пропуск теплился в кармане его куртки, а сам мужчина, что плавно входил в повороты, почему-то внушал доверия и желание помочь взаимно. Не нужно быть гением, чтобы понять зачем, так же, если понять его задумку правильно, и это причина не тюрьма, то он очень даже и рад этому.       — Он скучает, — видя слегка опущенную голову, продолжает. — Да, идиот, что сам рушит последнюю надежду, но он правда думал что так лучше.       — Я понял, с Ваньином по другому нельзя, нужно делать первые шаги самостоятельно. —з аезжая в знакомый двор, и видя что ему в карман перекочевал пропуск, улыбнулся, а после неспешно пошли к двери и открыв её, стали подниматься на третий этаж. — К сожалению, нам обоим придется выводить их на разговор, если начнет буянить, —целуй. Уверен, как тогда, так и сейчас,— это отлично сработает.       — Вы слишком самоуверен.       Они уже на третьем, Лань Хуань открывает двери, а после отдает сумку с документами Вэй Ину, улыбается ему и снова закрывает двери, но уже на ключ. Подстраховка на тот случай, если разговаривать Ванцзы не захочет, а выпереть не сможет, то придется оставить его до Хуаня, что спер ключи брата для этого дела.       — А-Хуань, это ты? — голос из комнаты, судя по расположению, спальне, раздался слишком громко, от чего брюнет слегка вздрогнул. — Можешь не отвечать, знаю, что не ответишь. Принеси чаю, мне нужна твоя помощь с документами.       Вэй Ин кивает, скидывает с себя курточку на тумбочку и оглядывает себя в зеркале. Выглядит крайне помято, но более веселее, чем было, так что, стоит поторопиться и выполнить маленькую просьбу. Проходя на кухню и ставя чайник, что и до того был горячим, решил довести до нужной температуры. Он любит кипяток, чтобы горло раздирало, сколько на эту тему было шуток.       Решив, что сейчас не до воспоминаний, залезая на столешницу и достав с полки виски, что он держал в своем доме ради. Вэй Усяня, который очень любит выпить, плеснул немного в кружку и добавил кофе, после и кипяток. Поворачиваясь, чувствуя, что что-то не так, посмотрел на подоконник и вздрогнул.       На нем до сих пор лежало кольцо, там, где он его и оставил, когда собирал свои вещи и объявлял о своем решении уехать из страны. Лань тогда не особо что-то говорил, скорее молчал с самого участка. Они говорили тогда час, точнее Вэй Ин, а после он забрала своего жениха домой. Пускал на него взгляды, пытался заговорить, когда сам Вэй Ин старался все объяснить, а после не выдержал снял кольцо и со слезами на глазах ушел собираться. Он не остановил, просто забрал его красную ленту для волос и держал в руках пока тот, заливаясь слезами, шептал извинения, после же уходил.

Почему же он тогда не дождался, пока он не заговорит?

      Мотая головой и выходя из воспоминаний, а также замечая, как белая лента крепко завязана в волосах в виде хвоста, колыхнулась и показалась на виду, тяжело выдохнул и пошел в спальню, где Лань Чжань и занимался делами, не забыв прихватить портфель с документами.       Стол был обращен к окну, а сидящий за ним человек, был, как и всегда, прям, как струна, один его облик вызывал крайне нежные чувства. Осторожно подойдя, отпуская портфель на кресло и ставя перед ним кружку с кофе, а не с чаем, поджимал губы и слушал тихий голос.       — Совет директоров снова просят урезать работникам плату, убеждая, что из-за инфляции все может пойти под откос. — тихий, немного уставший, но такой любимый голос, а после и руки, что тянутся к кофе и несмотря отхлебывают, чуть давясь. — Брат, я знаю что виноват, но можно меня хотя бы не травить? Кто вообще надоумил тебя подливать в кофе алкоголь?       И тут он замер, потому что единственный человек, что это мог совершить, находится слишком далеко, но сейчас, вкус и запах были слишком знакомым. Захотев уже было встать, сразу же почувствовал руку на плече, а после объятия со спины и тихое сопение, что было только у него.       — Шли их всех лесом, все придет в норму, — не сейчас, так через несколько месяцев.       — Вэй Ин…       — Не поворачивайся, просто послушай. — чувствуя, что он уже это хотел сделать, обнял сильнее и прислонился щекой к его макушке, продолжая наслаждаться подобием близости и рассуждать вслух. — Знаешь, многие дети любят играть, я тоже ребенок, что возомнил себя героем и защитником слабых. Придумал себе образ шута и по сей день ему соответствую,— подкатывал к копам, чуть не убил твоего брата, точнее, другой, но не суть. Ты можешь на меня злиться, если даже хочешь, — можешь ударить. Я не буду против, но мне хочется убедиться в кое-чем и услышать от тебя ответ.       Чувствуя, что тело под его руками успокоилась, а он сам слегка расслабился, хотел, уже было отпустить и сесть на кресло, как его берут за запястье и усаживают на себя, заставляя смотреть в глаза.       — Лань Чжань…— стараясь спрятаться от столь внимательного взгляда, все же выдохнул и решив не прятаться, посмотрел в ответ. — Я снял кольцо и сказал, что мы больше друг другу никто, но ты не слова не сказал. Ты так и не сказал тогда, что согласен с этим, но и не пытался остановить. Кольцо осталось на подоконнике, а лента…она у меня, на мне, до сих пор.       Вэй Усянь, хоть и был легкомысленным, но древние традиции рода Лань чтил, тем более, когда Ванцзы рассказал значения ленты и каждое утро самостоятельно ею повязывал его волосы. По идее, кольцо и штамп в паспорте так сильно не доказывает свою верность партнеру, как эта чертова лента, так что он повязывал на себя её до сих пор.       — Я тогда поспешил и ты тогда просто не успел её забрать, или же… — кусая губы, тушуясь под столь внимательным взглядом, пытался выпутаться из твердой хватки. — Ты хотел связать свою жизнь со мной, даже после всей правды?       Ванцзы лишь улыбнулся, а после поднял левую руку, показывая алую ленту на ней, что была завязана в красивый бантик, этой же рукой взял его за подбородок, и улыбаясь затянул в мягкий поцелуй, что говорил намного больше слов. Сероглазый мог больше не скрывать свои слезы, что так и направились выйти наружу, просто обвил руками шею и поддался вперед, чувствуя, как его любимый углубляет его и срывает с него ленту.       — Я люблю тебя, Лань-гэ.       — Мгм. У тебя отвратительный кофе.       Громкий смех неудавшегося бариста и улыбка его постоянного клиента, что любит не его кофе, а его самого таким, какой он есть.

***

      Цзян Чэну все крайне надоело. Сначала вытаскивать из всего дерьма брата, после Гуанъяо, путем рассказа о том, что произошло его отцу, что тут же забрал его из тюрьмы, когда Чэн вышел в прямой эфир с голограммами троих, лживо улыбаясь, щебеча что-то про конец пути заклинателей, пока Вэй Усянь старался правильно все настроить. Работа, что навалилась вместе с инфляцией на его плечи, из-за их фокусов, встречи с людьми, от которых было настолько тошно, что он не выдержал и сделал официальным лицом своего шисюна, разговоры с отцом, который планировал их направить в Корею, еще один филиал и собственные мысли.       Отцу он отказал, сказав, что останется в Пекине, пока не урегулирует дела и снова не передаст одному из совладельцев, а сам, думал о том, как бы остаться тут навсегда. Ему понравился Пекин: за его чудные места, что вдохновляли, долгие ночные прогулки и нежные объятия, что дарили покой и спокойствие. Цзян Чэн ненавидел себя за мысли о детективе, но никуда деться не мог.       Он самолично сломал все, что пытался сохранить, одной фразой, когда этот мужчина пытался быть с ним искренним и оставить подле себя, хотя и перечил всей своей натуре. Правда, считал, что сможет его забыть уже через неделю и вернуться к работе, а тот в свою очередь, заживет как прежде. Они не должны были встречаться, Цзян Чэн не должен был отказываться от предложения Вэй Ина и его любимого от помощи подвезти к «Пристань лотоса», тем более, идти гулять до позднего времени.       Не должен был смотреть в карие глаза и плавиться, не должен смотреть на длинные волосы и хотеть к ним коснуться, не должен был очаровываться его чертовой улыбкой, что могла подкосить любого.       — Скажите, чтобы шли со своими требованиями в пешее эротическое. — хозяин места был недоволен, снова виделся с этими негодяями, что только и могут просить надбавки. — Хотя нет, шли их нахуй прямо, и увольняй. Новых наймем.       — Но Господин Цзян…— стараясь поспевать за ним, помощник слегка задыхался, ведь босс был слишком быстр. — Вы знаете о ситуации в стране, прошу вас, подумайте.       Открывая двери в темный кабинет, продолжая слушать щебетания помощника, грозно посмотрел через плечо и приказал убираться. Мужчина все сразу понял, что с ним бесполезно, пошел в сторону кабинета шисюна, надеясь на то, что хотя бы тот найдет управу на хозяина пристани. Усмехнувшись, тихо цокнул.       — Давай-давай, найди этого идиота, — тихо говоря это в голос, оглядывая темный кабинет, слабо зевнул в руку. — Тц, снова припрется и будет ныть. От этих Ланей одни неприятности.       Осторожно, чтобы не споткнуться, подойдя к столу и включив свет, немного насторожился, когда периферическим зрением заметил движение у кровати. Подойдя ближе, и ничего не заметив, помотал головой, скидывая все на недостаток сна, а после слышит громкий щелчок.       — От вас тоже одни неприятности, в работе и личной жизни, — послышался тихий голос, что перемещался удивительно быстро и не насмехаясь. — Ныть не должен, они сейчас немного заняты.       Повернувшись к непрошеному гостю лицом, наблюдая за тем, как тот легко садиться в его кресло и по-доброму насмехается, улыбаясь ему, заставляет вздрогнуть. Недолго думая, подходя к столу и опираясь об него, тихо прошипел.       — Вэй Ин надоумил припрется? — снова осматривая его, столь идеального, но уже по-другому сложному, хотел было выгнать из кресла, но передумал. — Что надо?       — Как грубо, колючка, нет, не он, —недолго думая, решил сразу же продолжить и раскрыть маленький секретик. — Я написал с номера Ванцзы, затащил твоего брата в машину, отвез в квартиру своего, запер их двоих. Пускай разговаривают, надоели уже страдать.       — Вот это да, вот это благородность, — похлопав тому, даже слишком саркастично, наклонился и хмуро оглядел слишком уж бледного копа. — Из тебя отличная сваха, но ты бы так за собой следил, выглядишь неважно. Что от меня-то нужно?       — Ты.       Стоящий резко замолчал, даже сыплется сарказмом не стал, просто смотрел в глаза полной уверенности в своих словах, и снова осмотрел его с ног до головы. Этот черт был одет также как и тогда, а судя по тому, что он столь нагл сейчас, то можно сделать один вывод: от разговора Ваньиню не уйти, никак.       — Я сказал все что хотел тогда, — садясь на стол и высоко задирая голову, только бы не засмотреться снова, продолжил. — Валите, господин детектив, тут ловить нечего.       Тот лишь не спеша встает, обходит и встает рядом, совершенно не обращая внимания на столь грубые слова. За эти полгода он слишком хорошо понял свой лотос, и поверьте, понять, что тот просто хочет избежать разговоров и не наворотить дел, можно было давно. Сичэнь не только это знал, он и понимал, что в этот раз, любимому не отвертеться от него, никак.       — Мммм… Господин Цзян, у вас тут очень вкусно пахнет, кажется, — наклонившись чуть ниже, к самому уху, чтобы прошептать одно. — Сандаловое дерево? У вас отличный вкус.       Чувствуя горячее дыхание, что опаляет ушную раковину, а после поцелуй на шее, от которого пробегают мурашки по коже, чуть ли не стонет от ласки, потому что давно это хотел, даже очень. Благо, еще рассудок не сильно опьянел от его присутствия, так что можно задать любой вопрос.       — Решили поиграть со мной? — уложив руки на груди и отодвигая от себя, продолжил гневные речи. — Если у вас нет приказа меня арестовать, то попрошу выйти из кабинета и больше не возвращаться.       — Ваньинь, тише, не нервничай. — продолжая улыбаться, отодвигаясь от него на приличное расстояние, но до сих пор чувствуя на себе подозрительный взгляд, решил идти напрямую. — Мы оба врали, много, и нет смысла искать виноватого. Мое предложение до сих пор в силе, тем более сейчас, когда мне все рассказал все братец.       — Вот жжешь... —встав со своего место, чувствуя как к щека прилила кровь, явно не от гнева, продолжил. — Я не знаю, что он тебе там наговорил, но это не пр-       — Я буду ждать твоего решения.       —…       — Хочу видеть тебя в своей постели, а после готовить завтраки на двоих.       — Прекрати.       — Хочу тебя успокаивать, пока ты ругаешься и целовать, если обидишься на меня.       — Замолчи.       — Я люблю тебя.       Маленькая перепалка закончилась, а желание сопротивляться уже не было, как и что-то скрывать. Цзян Чэн соскучился, даже слишком, а единственное, что держит его, чтобы не броситься в объятия, понимание того что это неправильно. Семья Лань его не примет, а он, скоро, возможно, уедет и больше никогда не вернётся. Хуаню опасно быть с ним, если все всплывет, то его посадят за соучастие.       — Все следы спутаны, никто и никогда не узнает кто за масками Заклинателей, я лично об этом позаботился. — видя его удивлённый взгляд, нежно улыбнулся и усмехнулся. — Есть еще причина, по которой ты должен мне отказать?       — Я сделал тебе больно.       — Да, очень, но у нас есть вся жизнь, чтобы искупить этот проступок. — улыбаясь, чувствуя как камень с души сошел, прекрасно видя, что тот усмехнулся и до сих пор мялся. — Еще, отец сказал мне, больше не появляться ему на глаза, таким разбитым. Он очень спокойно отреагировал на то, что наши избранницы оказались мужского пола. Ты обязан с ним познакомиться, солнышко.       — Снова по чей-то указке? — вздыхая, чувствуя что вся месячная головная боль уходит на второй план, уступая счастью место, усмехнулся и поплыл в его объятия. —Боги, какой ты правильный, я просто обязан тебя испортить.

***

      Что могу сказать в конце, как рассказчик? Ну, пройдемся аккуратненько по всем героям этой замечательной истории:       Гунъяо был освобожден из под надзора, а дома его ждал суровый отец, что заставил исправлять свое положение. Лично занялся его обучением, и больше не давал своему сыну сунуться из Токио, пока тот, конечно, не одумается.       Не Хуайсан открыл свой магазинчик «Заклинательские сувениры», что было построен на примере вещей из Древнего Китая. Живет он хорошо, наконец-то счастливо, иногда разговаривая с братом, что решил сменить место работы и теперь стал преподавателем в своем университете по физической дисциплине. Возвращаться его не тянет, но со своими подчиненными до сих пор общается, а ближе всего с Лань Хуанем. Молодого человека до сих пор не нашел, и не хотел, у него хватает проблем с детьми. Не Хуайсан, когда выдается время, приезжает к нему и хвастается своими достижениями.       Вэй Ин все же затащил к алтарю своего молчаливого избранника, что с радостью надел на него кольцо и снова повязывал белую ленту в его волосы, что теперь, были по плечи, ведь с длинными Вэй Ину надоело возиться. Лань Ванцзы все же унаследовал корпорацию и привел избранника в дом, Цижэнь, хватаясь за сердце, все же отступил от племянников под громкий хохот предыдущего главы Лань, который успел не только погулять на свадьбе своего второго сына, но и первого, ровно через три года.       Цзян Чэн остался в Пекине, семейства Цзян была сильно потрясена, точнее мадам Юй, что не планировала отдавать сына в лапы такого ужасного детектива, но смирилась, стоило увидеть, как её сын расплывается от счастья. Лань Хуань остался в участке, дослужил до главного этой богадельни, и очень доволен своей жизнью, тем более, когда каждое утро он встречает с любимым.       Через пару годков каждое из семейств возьмет к себе ребенка, и это будут мальчики, что отлично с друг другом сдружатся. Отец Ланей доживет и до этого момента, ведь врачи слишком много ошибаются, а позитивное мышление, как мы знаем, продлевает жизнь.       Честно, люблю, когда раскрываются фокусы, просто их фанат, главное потом их красиво повторить, чтобы читающие люди эту работу, кивнули, оставили отзыв и всплакнули.

Закон или человечность, — это твой выбор.