Почему мы выбираем смерть?

Проснулась я оттого, что почему-то не могла повернуться на другой бок. Осознав себя связанной по рукам и ногам, я решила не психовать сразу, а для начала изучить обстановку. За приоткрытой дверью в гостиную виднелся Кокичи, как обычно увлечённый телефоном. Моим телефоном. Хорошо, примем пока как данность. С виду милейшее дитя, Кокичи в задумчивости покусывал губы и время от времени откидывал с лица непослушную чёлку. Никогда не скажешь, что именно он сегодня на полном серьёзе грозился меня расчленить. Где же прячется тот внутренний тиран, а главное — зачем прячется? Мы же на убийственной игре! Почему я всё ещё не переселилась в свободную комнату? Лень? Или я попросту не хочу жить одна? Здесь хоть какое-то разнообразие, а там голые стены. Может, я боюсь оставаться одна? С руками юный диктатор перестарался — затекли так, что хоть вой. Придётся идиллию нарушить. — Эй, любитель шибари, а можно я уже хорошая и больше не буду? Меня проигнорировали. — Руки, говорю, совсем затекли! Сейчас отвалятся! И бровью не повёл. Ладно, мы тоже не лыком шиты. — ПОМОГИ-И-И-ИТЕ! ПОМОГИТЕ КТО-НИБУДЬ! И знаете что? Ничего. И на коридоре тишина. Да я так скорее голос сорву, чем добьюсь чего-либо! Меня пробило на смех. В каком же идиотском положении я нахожусь! Неделю назад я была бы шокирована, найди я себя утром связанной. То есть не утром, а после пробуждения, но не суть. Пару дней назад я бы за такое убила. А сегодня я просто смеюсь. Кроме смеха во мне ничего не осталось. Минут через пять — видимо, достала я его своим весельем — Кокичи подошёл к моей кровати, положил на тумбочку мой телефон и вышел, закрыв за собой дверь на замок. От безостановочного смеха я еле дышала, а по лицу катились слёзы. Но вдруг во мне как будто что-то отключили. Такой он и нашёл меня, когда вернулся — безразлично уставившейся в потолок. Где я? Кто я? В голове звенящая тишина, ни единой мысли. Кокичи молча развязал меня и закинул верёвку куда-то под свою кровать. — Корекиё посоветовал тебя связать, пока не станет вот так, — вдруг сказал он. — Метод каких-то японских деревень, ни-хи-хи-хи. Понравилось? Тишина. — Ну ты что, обиделась что ли? Это ведь ты хотела, чтобы я тебя связал! Тишина. — И даже не спросишь, с чего это вдруг? Oh ma-a-a-a-an, с чего ты вдруг такая ску-у-у-учная? Тишина. Кокичи посидел, повздыхал и отправился прочь. Как оказалось — за помощью. Осторожно, стараясь меня не потревожить, в спальню зашёл Рантаро. Присел на край кровати и взял за руку, вынуждая обратить на него внимание. — Рантаро, — начала я, — каково это — когда постоянно умирают те, с кем ты только недавно говорил? Каково это — когда один твой друг убивает другого твоего друга, а потом ужасно умирает сам? Каково это — обрекать кого-то на смерть? Тот самый вопрос, который я хотела задать, когда мы шли на прощание с Шинджу. Извини, Рантаро, что я тревожу твои старые раны, но не спросить я попросту не могу. — Больно, — задумчиво сказал Рантаро. — Страшно. Хочется умереть, чтобы это всё поскорее закончилось, и отчаянно хочется выжить, чтобы сбежать. Ты знаешь, что тебя могут предать и обмануть, но не можешь не доверять хоть кому-то — ведь иначе останешься один и сойдёшь с ума. Каждая новая смерть стирает эмоции от предыдущих — потому что невозможно чувствовать столько боли, столько отчаяния сразу. Но и чем дальше, тем привычнее становятся убийства, расследования, суды и казни. Кажется, во Франции, когда заработала гильотина, люди вскоре стали безразличны к ежедневным смертям. То, что происходит часто, легко принять за норму, даже если это убийства. Прежде слегка отрешённый, Рантаро посмотрел мне в глаза. — Самый логичный вывод, Каэде — никому не доверять. Но если ты никому не будешь доверять, ты умрёшь первой. Тебе нужны те, кто прикроет тебе спину. Те, кто не даст тебе слететь с катушек и начать убивать. Себя, других — не важно. Пока тебя кто-то держит — ты живёшь. Иначе… — Рантаро замолчал и отвёл взгляд. — Хотела бы я вспомнить это на убийственной игре, — грустно улыбнулась я. — Убийственная игра уже началась, Каэде. Только сейчас в ней нет никаких правил, и за убийство другого тебе ничего не сделают. Под таким углом я на всё это ещё не смотрела. Не выдержав, я обняла Рантаро, но он, кажется, не был против. Пообещав Рантаро не сдаваться, я отправилась в столовую. Еда наконец-то обрела вкус, а солнце за окном напомнило о лете. Лето — не время киснуть! Пусть я тут, но отнять у меня лето я не позволю! Заглянувший в столовую Кокичи изучил меня напряжённым взглядом, но вскоре расслабился и принялся привычно шутить. Где-то на задворках мозга светилась мысль о том, что ему на меня не наплевать. И пускай позже мы, возможно, станем врагами, лишать себя веселья сейчас — всё равно что из окна выпрыгнуть. Самый весёлый пир бывает только во время чумы.