Со вкусом имбирного печенья

Пробуждение было неожиданно приятным. Несмотря на отвратительное самочувствие, головную боль, ломоту во всем теле и жжения в заднице, Фил мог поклясться, что лучше праздника у него не было за все восемнадцать лет жизни. Он чуть повернул голову и тихо застонал от боли. Ковалев спал. Прижимал его к себе, обвивая сильными руками, как какую-то плюшевую игрушку, и банально дрых. Фил поморщился сквозь улыбку: его нещадно обдавало алкогольное амбре, но едва ли он стал бы на это жаловаться. Он ни о чем не жалел. И не пожалеет. Фил уткнулся носом в шею Ковалева, в место под большим засосом, и провалился в сон. *** В следующий раз он проснулся уже один. И от этого факта самочувствие стало еще паршивее. Одеваться Фил не стал — на случай, если Ковалев захочет его прогнать. Чтобы было больше времени переубедить. Ковалев сидел за барной стойкой и курил. Много курил, судя по заполненной пепельнице в частности и смогу в квартире в целом. На появление Фила никак не отреагировал. Фил усмехнулся. Зарываем голову в песок, товарищ тренер? Так не пойдет. — Поздравляю тебя, Ковалев, теперь ты выебал меня не только морально. На этих словах Ковалев натуральным образом вздрогнул и испуганно посмотрел на Фила. Тот вздохнул. Подошел ближе. — Хорош уже самоедством заниматься, Антон Пиписькович. Ничего страшного не случилось. Давай лучше повторим. — Ебанулся? — Ковалев подал голос и повернулся к Филу. Чтобы тут же быть втянутым в безумный поцелуй. — Ага. — От тебя воняет, ты же в курсе? — Как раз хотел пойти в душ. Ты со мной. — Нет. Я… — Это был не вопрос. — Белов, ты охуел? — Еще нет, но очень хочу охуеть. От твоего рта на моем члене. Устроишь? Ковалев покачал головой, пробормотав что-то про отбитых наглухо подростков, которые совсем берега попутали и командуют своими тренерами, затем усмехнулся и затушил сигарету. Фил воспринял это как хороший знак и пошел в сторону душа. Все же от него действительно попахивало. — Я купил тебе печенье. Имбирное. Фил обернулся. Ковалев стоял неожиданно близко и улыбался. Выглядел при этом настолько мило, насколько только может быть милым тридцатилетний мужик после новогодней алкогольной ночи. — Я передумал, — пробормотал он. Улыбка у Антона начала вянуть. Ковалев попытался отойти, но Фил закатил глаза и схватил его за щеки. Потянул на себя и прошептал в ухо: — Не я, а ты. Охуеешь. Прозвучало почти романтично. Но тут Ковалев заржал. Самым неромантичным образом. Фил закатил глаза. В который раз за это утро. — Обещаешь? — Гарантирую.