И тогда Том заговорил

      Впервые он обнаружил труп во время прогулки.       Это случилось после полудня. Ноги вразвалку торчали из-под куста, запыленная ткань брюк собралась складками на щиколотках. Острые носки мужских туфель смотрели точно вверх.       Гарри остановился. Он ходил по этой тропинке много раз. Так много, что именно его ноги проложили тропу, и примятая трава мертво припала к земле.       Гарри остановился. Он видел только подошвы туфель, чистые, черные подошвы, ноги выглядывали до колена. Все остальное скрывал разросшийся кустарник. Тропинка вела через подлесок - не такой уж и густой, но способный упрятать чье-то тело.       Гарри остановился. На секунду его дыхание остановилось тоже. Не моргая он смотрел на бездвижные ноги, и что-то внутри него резко и болезненно рванулось после долгого, долгого марева оцепенелой скуки.       Быть не может, прошептал в голове его собственный голос. Голос, который уже давным-давно молчал.       Здесь никого нет.       Я один.       Ноги продолжили торчать. Мужские. Носки туфель смотрели вверх.       Гарри нервно сглотнул. Испуганно оглянувшись, словно здесь мог оказаться кто-то еще, он моргнул пару раз. Затем протер глаза рукой.       Ноги торчали из-под куста.       Верхушки деревьев зашелестели. С запада дул пронизывающий ветер.       В это время года здесь всегда лили дожди. Холодное, сырое лето.       Гарри приоткрыл рот.       Эй, хотел сказать он. Вы в порядке?       Из его рта не вышло ни звука. Гарри попытался снова. Вновь ничего не вышло.       Он сглотнул опять. Провел рукой по лицу.       Может быть, у меня шок, подумал он. Что за хрень, подумал он.       Говорить было так сложно. Он даже думал не совсем правильно. Как если бы ему не хватало кавычек тут и там.       О боже, снова подумал Гарри, глядя на ноги. Здесь есть кто-то еще. ЗДЕСЬ ЕСТЬ КТО-ТО ЕЩЕ.       Внезапно преисполненный ужаса, он развернулся и продрался обратно к дому, по пути отталкивая торчащие ветки и запинаясь о корешки.       ЗДЕСЬ ЕСТЬ КТО-ТО ЕЩЕ.       ЗДЕСЬ ЕСТЬ...       Глядя на приближающуюся дверь дома, но видя перед собой лишь торчащие из-под куста ноги, Гарри сорвался на неуклюжий бег. Едва не расшибившись на крыльце, он с грохотом захлопнул за собой дверь. Задыхаясь, прижался спиной к прохладной древесине, резной и окрашенной в светло-зеленый цвет, словно пытаясь заблокировать собой вход.       Какая глупость. В доме был еще один выход, ведущий прямо на песчаный бережок, унылый и серый.       Гарри вдруг поймал себя на том, что его губы бормочут срывающееся: - ...кто-то еще, кто-то еще, кто-то...             О, посмотрите-ка, он все еще способен говорить.       Замолкнув, Гарри облизал пересохшие губы и, резко развернувшись, припал к дверному глазку.       Пейзаж был таким же, как и всегда. Трава колыхалась от поднявшегося ветра. Еще с утра было понятно, что к обеду соберется дождь.       Глаз Гарри бешено вращался, пытаясь отследить малейшее движение за деревьями. Затем очки со стуком ударились о край глазка, и от неожиданности он отпрянул. - Боже, - произнес Гарри в абсолютной тишине дома; постояв, он потер рот до красноты; постояв, он воскликнул громче: - Мерлин!       Голос глухо ударил по стенам, поднявшись до второго этажа. Практически пустой, дом тем не менее впитывал звук его голоса, не позволяя ему скакать в пространстве.       Надрывая спину, Гарри притащил из гостиной старомодный буфет. Ковровая дорожка собрались толстыми складками под его ножками, которые ко всему прочему оставили на полу заметные царапины.       Этот буфет в самом деле тяжелый.       Рванув его на себя, Гарри повалил махину с грохотом, который сотряс весь остров.       Тарелки в буфете побились, но Гарри это не заботило. Убедившись, что входная дверь перегорожена, он заторопился на кухню.       Там он опрокинул холодильник возле еще одной двери, и скудная еда вывались из нутра, размазавшись по полу.       Слишком поздно Гарри вспомнил, что все двери открываются наружу. - Дерьмо, - произнес его рот.       Он взбежал вверх на второй этаж. Оттуда он попал на чердак, в тесное и темное место лишь с одним слуховым окошком, выходящим в сторону подлеска. К тому же здесь всегда было полно пыли.       Гарри опустился на живот возле окошка, вглядываясь наружу. Пасмурное мрачное небо перекатывалось за грязным стеклом. Взгляд Гарри метнулся вниз, туда, к идущей рябью листве, через которую просвечивали темные стволы деревьев. Сердце громко и беспокойно барабанило внутри. - Дерьмо, - повторил рот Гарри, но очень тихо, словно опасаясь, что ноги под кустами его услышат.       Он вглядывался в листву достаточно долго, чтобы его глаза заболели, а удушающая паника сменилась деликатным терпимым страхом.       Перевернувшись на спину, Гарри откинулся затылком о раму окна и на короткое мгновение зажмурился. Тяжелый вздох вырвался из его груди.       Мерлинова борода. Как же он испугался.       (мерлинова борода?)       Прижав руку к груди, Гарри отследил момент, когда его сердце перестало так неистово колотиться. Он снова развернулся лицом к окну, пыль прилипла к его одежде со всех сторон. Ветер на улице яростно гонял пустые упаковки из-под еды, которые Гарри безразлично выбрасывал из дома, когда мусора становилось слишком много.       Он жил как мусорный король здесь.       Совершенно один. Только он и мусор.       И дом, в котором он сейчас прятался.       Ну, и бесконечные воды со всех сторон. И ветер. Боже, ветер сводил его с ума, воя в щели дома и заставляя деревья скрипеть под своим напором.       Только он, мусор, дом, воды и ветер. И, может, еще тот дуб, на котором Гарри недавно вырезал лицо.       А теперь еще и ноги под кустом. - Правда? - спросил себя Гарри и обнаружил, что спросил это вслух.       Иногда он терялся среди собственных мыслей, и это его смущало, потому что он не замечал, как начинал говорить сам с собой.       На этом проклятом острове никого не было, только он (а еще мусор, дом, воды, ветер и тот дуб, на котором Гарри недавно вырезал лицо). Здесь не было даже насекомых. Гарри надеялся отыскать муравьев, кажется, дней сто пятьдесят назад. Он даже придумал всем им имена.       Джордж, Рон, Невилл, Рубеус, Долорес, Римус, Джинни, Сириус, Полумна, Нарцисса, Чжоу, Сивилла, Лили, Фред, Молли, Миртл, Альбус, Гермиона, Дин, Дадли, Драко. Он любил бы их всех.       Ну, может быть, некоторых чуть больше, а других чуть меньше.       Иногда он притворялся, что они бродят под его ногами, сопровождая на прогулках, и тогда обсуждал с Сириусом форму облаков или ругался с Драко, потому что даже среди муравьев встречаются раздражающие кретины.       Стараясь не шуметь, Гарри покинул чердак. На площадке второго этажа он опасливо выглянул вниз, словно ожидая увидеть ноги возле поваленного набок буфета.       Дом был пуст, как и всегда.       Гарри прокрался в свою комнату. Там, забравшись на кровать, он продолжил плести петлю, с которой маялся уже сорок седьмой день, находя ее то слишком уродливой, то слабой, то узкой, то широкой, то из неподходящего материала. Работа не шла, он все время отвлекался на скрипы и отдаленные громыхания. В окне пару раз сверкнула молния. Затем ко всему прочему прибавился шум ливня, неистового, но постепенно затихающего, переходящего в нежное монотонное журчание воды, стекающей по дождевым стокам снаружи.       Настороженный и не в состоянии сосредоточиться на петле, Гарри отбросил ее в сторону. Когда он спустился, в доме уже сгустились сумерки, хотя прошло всего несколько часов. Все из-за проклятущего дождя. - Ау? - вопросительно бросил он, вглядываясь в пустые дверные проемы. - Я же не схожу с ума, - сказал он, все еще вглядываясь в пустые дверные проемы. - Эй, - позвал он, до сих пор вглядываясь в пустые дверные проемы, потому что их было достаточно здесь; а затем снова повторил: - Я не схожу с ума.       Ну может, чуть-чуть, украдкой подумал он. - Нет, неправда.       Да ладно. Ты сам-то в это веришь? - Заткнись. Я просто иду есть.       Ладно.       Опрокинутый холодильник жужжал и источал тусклый свет из раскрытой дверцы. Гарри почувствовал облегчение, убедившись, что он все еще работает. Размазавшееся по полу масло предстояло убрать. Почти все яйца побились. Джем тоже пришлось выкинуть. Зато сосиски уцелели.       Гарри съел их всухомятку. Продукты, которые более или менее удалось спасти, он свалил на островке посреди кухни.       Все-таки зря он уронил холодильник.       Пыхтя, Гарри поставил его на место и сложил продукты внутрь. Все это время он думал о ногах под кустом.       Действительно ли они не шевелились? Может, он отреагировал слишком остро.       Гарри все еще скорбел по муравьям, чье отсутствие заставило его несколько дней захлебываться в рыданиях.       Он не был готов увидеть человеческие ноги под кустом. - Хм, - задумчиво произнес Гарри, пытаясь справиться с неловкостью.       Страх совсем угас в его груди, тлея маленьким угольком где-то в кишках.       Что, если ноги принадлежали кому-то, кто нуждался в его помощи? Может, человек был без сознания. Может, прямо сейчас он очнулся и находился в ужасе, не понимая, что это за место и как отсюда выбраться (Гарри разделял эти чувства).       У него не осталось сил на буфет, к тому же на это ушло бы слишком много времени. Гарри распахнул заднюю дверь, ручка на которой отвалилась из-за контакта с холодильником. Дождь почти закончился. Гарри знал, что вечером он снова наберет обороты. Это всегда случалось. Редко когда ночь стояла ясная.       Удивительно, как остров целиком не ушел под воду.       Гарри накинул на себя дождевик и сбежал вниз по сырым деревянным ступенькам. Поскальзываясь на грязи, он рысью обогнул дом и направился к деревьям, ветки которых угрюмо висели, отяжелев после дождя. Под листвой холодные капли стучали чаще и сильнее. Гарри уставился себе под ноги, чтобы не упустить туфли.       По пути он сильно забеспокоился, не исчез ли человек.       Что, если ему это лишь привиделось? Если подумать, как-то раз Гарри показалось, что он видел муравья. Если бы не это, он бы никогда не начал их искать по всему острову.       Раскисшие от сырости картонные упаковки то и дело липли к его ногам. Наконец, Гарри заметил туфли. Острые носки так же торчали вверх.       Сердце екнуло в груди.       Гарри остановился.       Ноги не шевелились. Гладкая кожаная поверхность туфель покрылась пупырышками капель. Гарри старался держать голову лицом вниз, чтобы не замочить очки. - Эй, - сказал он вслух.       Получилось слишком тихо. Прочистив горло, он сказал громче: - Привет?       Нет ответа. - Вы живы?       Ноги не шевелились. Сквозь понуро обвисшие ветки угадывалось тело. Гарри обошел кустарник, встав с другой стороны. Теперь он видел тело полностью. Голова человека оказалась отвернута, мокрые волосы налипли к бледной коже, почти полностью скрыв лицо.       Смутная разочаровывающая уверенность заволновалась в Гарри. Помолчав, он снова спросил: - Вы в порядке?       Человек не шевелился, напоминая груду мокрого тряпья. Кажется, он был молод. Гарри опустился рядом на колени. Помедлив, прижался ухом к бездвижной груди, мокрой и холодной. Тишина. Сердце не билось.       Вздохнув, Гарри откинулся на пятки. Срывающиеся с веток капли стучали по его макушке сквозь тонкий капюшон дождевика. - Ой, - сказал он печально.       Молодой человек был мертв.       Приподнявшись на месте, Гарри осторожно развернул голову трупа лицом к себе. Белая кожа с просвечивающими голубоватыми сосудами почти светилась на фоне темной примятой травы. Пряди волос небрежными кольцами налипли на лоб. Один глаз оказался приоткрыт, являя темную радужку. Взгляд был мертв и безразличен.       Вздохнув еще раз, Гарри отпустил чужой подбородок, отчего голова трупа снова завалилась набок. - Жаль, - сказал Гарри вслух. - Как ты тут оказался?       Теперь он казался скорее недоумевающим, чем печальным. Может, ему удалось недоумевать печально. Или печалиться недоуменно.       В конце концов, он был здесь один, кроме непонятно откуда взявшегося трупа, и некому было подсказать, как именно он себя чувствует.       Впрочем, чем дольше Гарри сидел возле мертвеца, тем больше его охватывала досада. - Ты точно мертв? - спросил он больше сам у себя, снова прижимаясь ухом к безмолвной груди. - Черт.       Сердце все еще не билось. Гарри на всякий случай проверил пульс на шее. Ощупал лицо, надеясь уловить едва заметное дыхание на коже.       Не-а. Нет. Мертв. Совсем.       Гарри расстроился. Не так сильно, как когда обнаружил, что на острове нет муравьев. Тогда он возлагал какие-то надежды на компанию живых существ, а это больно - лишаться надежды.       На ладони налипла мокрая черная грязь. Гарри принялся вытирать руки об одежду трупа, когда заметил прорези карманов на его брюках. Помедлив секунду, он обследовал их.       Пусто.       Тогда Гарри обшарил труп сверху донизу, надеясь найти хоть что-нибудь.       Ничего. Под жилетом, похожим на школьную униформу, обнаружилась только застегнутая рубашка и галстук, обвязанный вокруг шеи. Труп лежал на мантии. Больше ничего.       Гарри поднялся на ноги. Сидеть на земле становилось холодно, он уже продрог.       Машинально Гарри едва не ушел обратно в дом, но остановился, не проделав и половины пути. Вернулся. С трудом распутал замерзшими пальцами влажный и оттого неподатливый узел галстука. Вытянув ткань из-под шеи трупа, Гарри обернул ее вокруг своей и туго затянул, примериваясь. Удовлетворенно и мрачно кивнув самому себе, он задрал на трупе жилет, но оказалось, что у него нет ремня. - Ну и пошел ты, - проворчал Гарри, поднимаясь на ноги.       Прихватив с собой галстук, он дошел до дома. С неба теперь совсем не капало, хотя унылая серость многообещающе темнела с востока.       Чувство вины заныло где-то под ребрами.       Я не могу оставить его так, подумал Гарри.       Постояв еще с секунду, он небрежно скомкал мокрый галстук и запихал его к себе в карман под дождевиком. Джинсы тут же влажно и неприятно прилипли к его ноге в этом месте.       Передернув плечами, Гарри решительно вернулся. Ноги продолжили торчать из куста. Гарри шагнул в холодную траву, намокнув еще больше. Скривившись от неприятных ощущений, он подхватил труп под мышки и попытался поднять.       Тяжелый. - Зараза, - натужно просипел Гарри.       Мокрая голова уперлась прямо ему в рот. - Пхе, фу.       Труп выскользнул из его хватки, свободно скатившись по гладкой ткани дождевика. Рассердившись, Гарри перешагнул через тело, упавшее лицом вниз. Крепко обхватив длинные ноги, он дернул его на себя. Труп перевернулся обратно на спину. Затем заскользил по влажной траве.       Так-то лучше, подумал Гарри.       Мантия задралась и волочилась вслед за ними, как и раскиданные тонкие руки. Гарри пытался не смотреть в лицо мертвого парня, на которое его усилиями налипла трава и земля. По пути мантия зацепила шуршащую упаковку из-под кукурузных палочек, так что остаток дороги сопровождался шорохом.       Когда они достигли дуба, Гарри бросил ноги, которые тяжело упали на землю, и распрямился.       Спина хрустнула.       Зажмурившись на секунду, Гарри покрутился из стороны в сторону, пытаясь избавиться от боли в пояснице. - Господи, - пробурчал он возмущенно.       Труп отстраненно смотрел в небо одним приоткрытым глазом. Губы отливали синим. Гарри подозревал, что его собственные имеют похожий оттенок - ему страсть как хотелось выпить горячего чаю с шоколадным печеньем, которое появлялось по четвергам (была только среда).       Гарри развернулся к дубу. На потемневшей от дождя коре почти не было видно криво вырезанной рожицы. - Эй, Волдеморт, - отдуваясь, сказал дубу Гарри. - Гляди, кого притащил. Я бы тебе... вдарил, но... уф, что-то я... запыхался.       Поначалу было странно разговаривать с дубом, но не страннее, чем ругаться с самим собой. Гарри решил, что ему нужно направлять негатив куда-то вовне. А этот дуб как раз отчего-то очень его раздражал. Особенно когда он начал называть его Волдемортом.       Палка, которой он обычно бил по вырезанному лицу, валялась тут же. Гарри наклонился за ней и, поглядев по сторонам, принялся расковыривать землю прямо под дубом. Это было жутко неудобно.       Где-то была лопата, вспомнил вдруг Гарри.       Отбросив палку, он оставил труп под дубом и даже ни разу не оглянулся, пока уходил. Труп сохранял хладнокровие. По его восковому лицу катились срывающиеся с дубовых листьев капли. Одна из них упала прямо ему в глаз.       Угх.       О, а вот и Гарри. Гарри вернулся. В руках у него была лопата, и он все-таки умудрился замочить очки, что, честно говоря, жутко его раздражало, ведь под рукой не было подходящей ткани, чтобы можно было их протереть.       Он отказался от изначальной идеи и не стал копать под дубом, хотя в его представлении труп незнакомца заслуживал красивого места захоронения. Гарри мог бы оказать ему такую честь, раз уж он был единственным, кто мог его захоронить, если бы не корни.       Корни вечно все портили. Никакой меланхолично-прекрасной могилы под могучим древом.       Что ж, может, это и к лучшему. Возможно, могила мешала бы ему, если бы он снова пришел лупить Волдеморта палкой.       Долгий час Гарри корпел над тем, чтобы выкопать подходящую яму. Он согрелся, но ценой тому были пропитанная потом кофта и парочка заноз, засевших глубоко под кожей из-за древка лопаты.       Могила вышла не слишком глубокая - Гарри устал и проголодался, чтобы делать все по правилам. К тому же он существовал на острове один, так что сам решал, какая глубина могилы может считаться уместной.       Отбросив лопату, он разогнулся и приблизился к трупу, чтобы подхватить его за ноги и затащить в яму. Та оказалась слишком тесной, и Гарри пришлось потратить некоторое время, чтобы уместить ноги мертвого парня. Те все равно торчали домиком. Гарри уложил его набок.       Выбравшись из ямы, он снова поднял лопату, но помедлил, глядя сверху вниз на уложенный труп. - Покойся с миром, эм, - Гарри сморгнул пот, - кто бы ты ни был. Понятия не имею, как тебя звали.       Больше Гарри нечего было сказать, хотя он проникся моментом и немного загрустил. Затем ему снова стало не до этого - могилу предстояло забросать землей.       Когда Гарри закончил, уже свечерело. Свеженький холмик чернел посреди полянки (тоже погружающейся во тьму, потому что здесь быстро темнело). Гарри прихлопал его лопатой сверху, а затем немного постоял, глядя на проделанную работу.       Теперь можно было идти обратно в дом.       Гарри устал как собака и очень хотел переодеться в сухую одежду. И принять горячий душ.       О да, подумал он. Горячий душ.       Добравшись до крыльца, Гарри дернул дверь на себя. Свет в доме загорался сам собой после пяти, что временами ужасно раздражало, а другими временами трогало до слез. Сейчас в доме тоже горел свет.       Буфет чернел по диагонали дверного проема. При большом желании Гарри мог пролезть в дыру под ним. Или опрокинуть буфет внутрь дома, устроив полный беспорядок и погром.       Или он мог просто обойти дом и зайти с другого входа.       Гарри продолжил пялиться перед собой на черный прямоугольник буфета.       Затем он развернулся, устремив взгляд туда, на тонущий в таинственном мраке подлесок, влажный и шуршащий. Грязь липла от его подошв к крепко сбитым доскам под ногами.       Для чего ему было возвращаться в дом? Зачем ему было принимать душ, если все равно никто не мог скривиться и сказать, что от него жуть как воняет? Зачем ему было греть чай, если некому было его предложить?       Гарри спустился с крыльца. Пальцы его крепче обхватили древко лопаты. По земле ползла его длинная неровная тень. Он отдалился от дома, который светился в сгущающихся сумерках, как маяк, в котором, возможно, водились призраки или вроде того (там не водилось призраков, ровно как и муравьев).       Ноги принесли Гарри обратно к дубу. С упрямой решительностью он воткнул острие лопаты в могильный холмик земли ровно в ту же секунду, когда с неба упала первая капля вновь собравшегося дождя.       С торжеством Гарри махал лопатой, шнурки на его грязных кедах дергались в маниакальном припадке, а молния рассекала небеса за спиной, пока вода заливала его лицо.       Воткнув лопату в очередной раз, Гарри почувствовал, что наткнулся на ногу.       Ага, триумфально подумал он и отбросил лопату в сторону. Упав на колени, он руками разгреб грязь и, нащупав труп, обхватил его за талию.       Гарри выдернул его из могилы, и гром сотряс землю. - Я НЕ ОДИН! - заорал Гарри, закидывая труп на спину, словно жертвенного барана. - НЕ ОДИН, НЕ ОДИН, НЕ ОДИН!!!       Будь его воля, он орал бы до самого дома, но мертвый парень все еще был тяжелым, как распоследний дромарог,       (кто?)       а Гарри все еще устал и хотел помыться (теперь чуть больше, чем до этого). Он запыхался уже после второго шага, но всю дорогу до дома скандировал себе под нос: - Не один, не один, не один, - даже если это означало, что он едва слышно бормотал, лишь шевеля губами.       Каждый шаг давался ему с бóльшим трудом, чем предыдущий. Ноги трупа пинали его под ребра. Руки трупа шлепали его по заднице. Губы Гарри шевелились.       Не один, не один, не один, Я НЕ ОДИН.       Надежда снова обреталась в нем, на нем, и весила она как минимум сто пятьдесят фунтов .       Возле дома Гарри поскальзывался, падал, вставал, снова падал, тащил труп за ноги, за руку, за мантию, и все же дотащил до задней двери дома. Окна светились желтоватым светом, что снаружи, во мраке и холоде ливня, источало мистический душок, а внутри отдавало обыденностью. Холодильник жужжал.       Лоб трупа глухо ударился об пол. Гарри без сил опустился рядом, носком ноги зацепив дверь и заставив ее захлопнуться. Шум дождя не стал тише (в конце концов дверь, перегороженная буфетом, все еще была открыта). Под ними двумя сразу же натекла внушительная лужа. Гарри откинулся на спину, глядя на желтую лампочку. Краем глаза он видел чужое тело.       Ах-ах, подумал он, а затем обнаружил, что произнес это вслух. - Ха-ха, - снова исторгнул его рот, а затем смех вырвался из него светлым и лучистым потоком, бурным, как река, неотвратимым, как приливная волна. - Боже! - воскликнул он и от избытка счастья вдруг запел The Show Must Go On.       Это был не квиновский The Show Must Go On, а пинкфлойдовский. Из того альбома, где еще белые кирпичи на обложке. Да, кстати, как-то так он и назывался. "Кирпичи". Или, может, "Стена". Гарри не очень хорошо помнил. Здесь не было маггловских музыкальных проигрывателей.       (маггловских?)       Он также плохо помнил слова, только, может, мотив, и несколько строчек, которые все равно были спеты невпопад. Что-то вроде:

Произошла какая-то ошибка Я совсем не собирался Отдавать тебе свою душу, Поганый Волдеморт.

      В любом случае, там было что-то похожее.       Спохватившись, Гарри развернулся лицом к трупу. - Прости, - смущенно произнес он. - Я иногда начинаю петь, когда, ну, когда я рад. Или когда мне грустно. Или когда живот болит.       Труп не шелохнулся. Вода стекала с его слипшихся мокрых волос. Гарри протер очки о кофту и, снова нацепив их на нос, осторожно вплел грязные пальцы в чужие волосы. Потянув за них, он коротко охнул: лицо трупа сплошь оказалось измазано грязью, челюсть отвисла, а изо рта торчал пучок травы.       Гарри со вздохом опустил его обратно лицом вниз. - Мы обязательно тебя помоем, - пообещал он, закрывая глаза. - Сейчас. Только отдышусь.       Я не один, подумал Гарри.       И это была сладкая, сладкая мысль свихнувшегося от одиночества человека.