Ты подарил мне радость

      — Дорогая, чё-то я обожрался, — стучу по пузу.       — А я тебя предупреждала, — жена со злобой смотрит. — Говорила, не ешь столько, потом плохо будет!       — Как не есть, когда ты у меня так вкусно готовишь? — целую её в щёчку. — Да, Вань? Наша мама всем покажет своей готовкой! — трясу кулаком.       Ванька улыбается. Ванька всегда на стороне отца.       — Ты хвалишь меня только на Новый год! — упрекает жена.       — Нет, — кладу ладонь ей на бедро под столом, слегка сжимаю, — я всегда тебя хвалю и не только за еду. И сегодня поблагодарю, точнее, через десять минут уже сегодня.       — Ты же обожрался! — прыскает, ноздри раздуваются.       — Ага, — наклоняюсь к ней и соблазнительно шепчу на ухо, — поэтому ты сверху.       — Размечтался, — она хватает за подбородок и целует в губы. — У тебя борода впитала виски.       — Вкусно и стреляет алкоголем. Самый лучший поцелуй.       Ванька подаёт пакет сока, чтобы я ему налил в стакан. Сын знает, что такое любовь, видит, как мама с папой любят друг друга, но больше всего на свете они любят семилетнего мальчика.       — А бенгальские огонёчки будем зажигать? — спрашивает Ванька.       — Будем. Сейчас я наполню всем стаканы и зажгу огоньки.       Иду в ванную с бутылкой шампанского. Ой, чё-то я и правда обожрался. Пять салатов! Куда столько?! Не съесть — значит, обидеть жену. Нет, сегодня никакого секса. Либо я раздавлю Машку, либо она меня. Ничего страшного: пообнимаемся, поцелуемся, потискаем друг друга и заснём. А секс… секс у нас и без того ежедневно.       — Любимая моя, — подхожу к столу, — ну-ка, подставляй стаканы.       Отставляю шампанское — до него рановато, наливаю себе отдельно немного виски.       — И зачем? — Манька следит за каждым моим глотком. Что? Куда? Зачем? Сколько?       — Ну а чё, пропадать? Вон, — приподнимаю тарелку, — у меня вилка салата осталась, не всухомятку же есть.       — Бутылку виски оприходовал! Волли, поменьше алкоголя. Я не поведу тебя снова к стоматологу! — кто-нибудь, успокойте женщину. — Два месяца назад вставили зуб, он ещё не прижился, а ты…       Я не даю договорить, потому что целую, а после запиваю поцелуй виски.       — Мань, у меня была инфекция в десне, поэтому зуб пришлось удалить, он начал разрушаться. А спирт обеззараживает! — я громкий по жизни, я очень громкий дома-за-столом-выпивши.       — Я не хочу мужа-алкоголика! — да не преувеличивай, вот какая «преувеличелка»!       — Восемь лет назад ты хотела самого лучшего в мире мужа. Ты его получила, — бью себя в грудь. Ай, сосок, аккуратнее. — Мечтала о лучшем сыне в мире, — показываю на Ваньку, — и его ты получила.       Путин начинает болтать по телевизору у меня за спиной, прошлогодняя хрень на повторе. Новая речь когда-нибудь будет? Смени сценариста в конце-то концов! Манька убирает пустые тарелки со стола, я принимаюсь чистить мандаринку Ваньке. А она у меня красавица: небольшого роста, с формами там, где надо — везде, темноволосая, кареглазая. Стоит у раковины, пальцы на ногах заламывает, моет посуду в трикотажных штанах и моей оверсайз футболке. Помню, как встретил тебя и сразу же влюбился. Помню, как затащил в свою постель, и после нашего первого раза ты забеременела. Я женился на тебе не из-за ребёнка, а потому что по-настоящему влюбился. Старый дурак втюрился в яркую девчонку на скейте.       — Классная у нас мама, да? — подмигиваю сыну и кладу перед ним очищенный мандарин. — Даже с заправленными в носки штанами.       Ванька смеётся, жуя дольку.       — Чем тебе не нравятся мои носки, Рогволд?! — упс, меня сейчас убьют, запустят в голову вымытую или невымытую тарелку.       — Они тебя не греют. Целыми днями ходишь в шерстяных носках, а ночью тычешь в меня своими холодными ножками. А я ведь и заболеть могу, и застудить всякие мужские штучки. Ты морозишь меня, — прикалываюсь.       — С нового года, Рогволд, спишь на полу. Там в тебя никто тыкать холодным не будет, — доприкалывался.       Путин перестаёт болтать, бьют первые куранты.       — Иди сюда, пупсичек мой, — тяну руки к Маньке, она отходит от раковины с недовольным лицом. Конечно недовольная, бедная два дня салаты нарезала. — Настала пора чокаться, целоваться, пить и закрывать глаза от бенгальских огоньков.       Два стакана с шампанским и один с мультифруктовым соком, три горящие палочки. Над круглым столом склоняются трое — общий поцелуй. Готово! Первая минута нового года позади — года, который принесёт большие перемены.       Ванька пошёл спать. Мы с женой валяемся на неразобранной кровати. Манька — ура, без шерстяных носков — проводит холодными стопами по серой голени. Я обнимаю девчонку на скейте, в которую влюбился с первого взгляда, как дурак. Она танцует подушечками пальцев по серому предплечью. Маньке нравится татуировка, нравится практически полностью татуированное тело.       — Ты обожрался, — она задирает футболку и гладит надутый живот. Серые «рёбра» уползли на поясницу.       — Не говори, что разлюбишь меня.       — Никогда, — поцелуй раскрывает мои губы, я толкаюсь языком ей в рот. — С Новым годом, — она утыкается носом в седую бороду.       — С Новым годом, — поворачиваюсь на бок, чтобы видеть перед собой любимое лицо.       — Ты «пробил» его? — Манька шепчет, но зачем, если Ванька спит и не слышит нас?       — Я пересмотрел несколько его фотографий в интернете, нашёл сайт с оказанием услуг, знаю, где он работает, но не где живёт.       — И как узнать?       — М-м, пробить по номеру сотового. Симка покупается на паспорт. Подключу хакера или обращусь к старому другу.       — Ты знаешь дату его рождения?       — Да.       — Какая?       — 16 августа 1963.       Манька напрягает губы и приглаживает мою бороду:       — Когда поедешь к нему?       — Ещё не решил, в наступившем году. Пока у Ваньки каникулы и у меня отпуск, хочу побыть дома с ним и с тобой, покайфовать с семьёй.       — А после расширить нашу семью, — она залезает под футболку и обводит ладонью искажённую кожу на груди, — соединить его семью с нашей.       — У него никого нет, он не женат, детей не завёл. Он будет в шоке, когда узнает, что не один в мире.       — Не беспокойся, — Манька прижимается и чмокает в губы, — когда я его увижу, не перепутаю вас, не переключусь на него.       — Угу, — обиженно бурчу, — ничего, что у нас одинаковые лица?       — Он умный, носит очки и белый халат, а я люблю татуированного старичка, — стучит пальцами по лопаткам.       — Ему тоже пятьдесят шесть, он тоже старичок, а ты любишь мужчин постарше, несносная девчонка, — сжимаю упругую ягодицу.       — Я ни на кого не променяю тебя, Волли, даже на человека с таким же лицом.       Я увидел его случайно по телевизору. В новостях показывали репортаж об убитой девушке. Подозреваемых было двое, но на скамье обвиняемых оказался третий человек — переученный левша. Именно независимый эксперт дал полицейским наводку. Я увидел мужчину в сером костюме за трибуной в зале суда — увидел чересчур знакомое лицо и начал искать. Он носит белый халат, бороду и очки. У нас одного цвета глаза. Я не знаю, как он говорит, в интернете нет видео с его голосом, а в новостях показали отрывок без звука. Наше отличие — огромная татуировка на теле.       В этом году, Эдуард. Не могу назвать тебя «Эдиком», язык не поворачивается.       Манька поворачивается ко мне спиной и прижимается лопатками к груди. Сегодня будет как вчера. Я обнимаю её двумя руками и зацеловываю шею. Я не ревную, другой мужчина тебе не нужен, ты потеряла голову, когда встретила меня восемь лет назад.       — Как она его назвала?       — Не Эдуардом. Мне досталось длинное и грубое имя, а ему короткое и нежное.       Тебе решать, с каким именем жить. Тебе решать верить мне или нет. Моё лицо ответит на все твои вопросы, скрывающиеся в душе пятьдесят шесть лет. В этом году, Эдуард.