Ты подарил мне радость

      Светло-синяя пижама с енотами выглядит на мне великолепно — если судить по отражению в зеркале. Цвет подходит к глазам. Рубен, да ты эстет.       Стало тихо в квартире. Мне скучно. Мне непривычно не слышать когти по ламинату.       В общую тарелку кладу три салата и бутерброд с икрой. Горячее не буду, приберегу на завтра. Да и вообще, кто обжирается в одиннадцать часов вечера? По телевизору крутят концерты. Жаль, сегодня нет «Дома 2», он гораздо интереснее эстрады.       Приятно лечь в свежую кровать. Мягко и ярко. Я не восьмилетний мальчик, но радуюсь новому постельному белью. Надеюсь, «лохматик» не разбомбил дом Рахмановых.       Улитка следит за мной с корабля.       — Что? Не нравится, как я украсил тебе аквариум? — пережёвываю селёдку под «шубой», хорошо иметь ловкие пальцы: все косточки вытащил. — Слишком ярко? Выключить гирлянды? — улитка вытягивает шею. — Тебе нельзя салаты, — левый глаз двигается. — Хочешь ко мне? Ты испачкаешь новое постельное бельё.       Она на даёт съесть половину бутерброда — смотрит прямо в рот. Ладно! Вытаскиваю её из аквариума, убираю салфетками прилипший экстракт и кладу в блюдце, в котором лежал бутерброд.       — Тут лежи, — ставлю на соседнюю подушку, — и не убегай с блюдца. Ты у меня гимнастка и бегунья на дальние дистанции!       Салаты не впечатляют. Да, неплохие, но обычные. И этим я хотел удивить Еву? Её курица с картошкой были гораздо вкуснее моей стряпни. Уговорила большими глазами — вылавливаю кубик огурца, облизываю от майонеза и даю улитке, а то она скучает.       Близится полночь. Президент говорит, по-моему, то же самое, что и в прошлом году. Бутылка шампанского, подаренная Стасом: пахнет сладко и вкусно. Я же не опьянею от одного стакана? Улитка норовит слинять с блюдца. Бегунья! Легкоатлетка!       — С Новым годом тебя! — поздравляю мадам в слизи и выпиваю половину стакана. Ой, с непривычки бьёт в голову. Салют начался — плохо жить напротив детской площадки.       Ступить в новый год пьяной походкой? Почему нет? С шампанским Стас не прогадал. Очередной концерт начинается по телевизору или продолжается старый?       Первый звонок. Всегда звонит первым!       — Аргели Эдь! С Новым го-о-одо-о-м! — пьяный в стельку.       — С Новым годом, Рубик!       На заднем фоне играет армянская музыка, отдалённо смахивает на струны, неужто Барсег? Ваан говорит на родном языке, дети визжат.       — Джэлаэм, — продолжает Рубен, — оставаца старым пэньом, потому чьто Рак-хмановым нравица старый пэн Кайдановский!       — Спасибо за подарок, дядь Эдик! — Барсег врывается в разговор.       — Дядя Эдик, спасибо! Я уже половину построил! — Драхт.       — Дядь Эд, я испортила пол в прихожей! Пасиба! — Наира.       — Дядя Эдя, — Лусине, на заднем фоне Рубен просит всех замолчать и выключить музыку, — я тебя люблю.       Я отодвигаю телефон от уха, закрываю динамик нагрудным карманом пижамы. Хватаю ртом воздух, не жмурю глаза от слёз.       — И я тебя люблю, Лусишка. С Новым годом. Никогда не болей и слушайся… маму с папой, никогда не плачь… и всегда улыбайся.       — Эдик, — голос Ваан приводит меня в чувства, — спасибо за праздник. Ты заставил поверить старую армянку в чудеса.       — Перестань, ты не старая! — отмахиваюсь, трясу скрещенными стопами. — Ты — самая красивая женщина на свете и не только по версии твоего супруга.       — Дайтэ-дайтэ мнэ моэго лучьшэго друга! — требует Рубен. — Алльо?       — Как дела?       — Он катаэца на Понпонэ! До этого он каталсья на доскэ с кольосыками. До этого он сувал свой рукы в малэнкый гытар. До этого он воровал конструктор у Драхта и намэрывалсья залэзт на крышьу замка! А сэйчас… — Рубен замолкает, — сэйчас он с Лусишкой е-эст из одной тарэлкы, причом моэй ложькой!       От слёз не осталось следа. Рубен знает, как заставить улыбаться.       — А Ваан?       — Он ужэ помыл противэн! И натаскал пустой стаканы в раковыну! У Ваанки появылсья помошьник.       — А ты?       — А я… я щастлив, Эдь, — хлюпает носом, — ошэнь щастлив.       — Как назвал?       — Малыш.       Я вспоминаю, как он грустил у меня на коленях, как спал на подушке, на которую уползла улитка с блюдца! Я вспоминаю, как он не хотел меня отпускать.       — С Новым годом, Рубик.       — С Новым годом, лучьшый друг.       Я не успеваю заблокировать телефон, как высвечивается имя «Стас».       — Как шампусик, Карлыч?       — Отменное! — заваливаюсь на кровать, держа наполненный стакан. Когда бутылка успела наполовину опустеть?       — С праздником тебя.       — И тебя, Валерич. Как отмечаете?       — Да сейчас спать пойдём, — Стас жуёт и выпивает в трубку. — Катя уже легла.       — А ты?       — Поговорю с тобой и пойду.       — Ты поздравил её? — Стас должен понять, что я не про жену.       — Она первая мне написала и отправила ВКонтакте бесплатный подарочек. Эдик, благодарю за одежду. Наташе очень понравилась.       — Знаешь, я… — тру глаза, — она — хорошая девчонка, просто ты…       — Я — старый дурак, потому что влюбился в неё, — грустно усмехается.       — Будь счастлив, Стас, и не важно с кем.       Она всегда звонит в 00:20. Минутная стрелка подходит к большой четвёрке. Она позвонит. Вот сейчас. Она позвонит, когда секундная стрелка стукнет по двенадцати. Уже идёт звонок. Сейчас зазвенит телефон.       «Тилиньканье» не успевает затрещать. Я поднимаю трубку, как только высвечивается её имя на экране.       — С Новым годом… — голова свешена с кровати, потому что я тянулся к тумбочке, желая как можно быстрее услышать её голос.       — С Новым годом, Эд, — радостно. — Я убью тебя! — грозно.       — И я тебя…       — За что? Я-то тебе подарок не подготовила, потому что мы никогда не дарим друг другу подарки.       — Мне ничего не нужно. Я просто хотел порадовать тебя, — упираюсь подбородком в деревянный каркас. — Подошли? — пятка мокрая. Улитка! О-о-о-о, ступня в слизи!       — Да. Ты же знаешь, вечные проблемы с ремешками — заломы. Твои часы я буду носить долго. Эд, ты пьяный?       — А? С чего ты взяла?       — Язык заплетается.       — Я лежу вниз головой, кровь на мозг давит, поэтому речь странная…       — Да-да, ищи оправдание, болтушка.       — Почему я — болтушка? — качаю головой, встряхиваю кровь.       — Тараторишь.       — Прости, — я соскучился по тебе, — немного выпил, но «немного» хватило, чтобы слегка окосеть. Больше не буду пить, — икота подступает, — больше не пущу улитку в кровать.       — Улитку?!       — Студенты подарили. Любят меня.       — Эд, — она усмехается, — ты…       — Пьян, в курсе.       — Нет. Ты стал сентиментальным.       — Не-а, я захотел жить, — хочу увидеть тебя прямо сейчас. — С Новым годом… — хочу услышать стук трости. — Я… — хочу взять тебя за руку, — желаю терпения и моральных сил.       — Да, это лучшее, что можно пожелать. С Новым годом, Эд, и спокойной ночи.       — Спокойной ночи.       Господи, оставшиеся пальцы на левой стопе в слизи! Я снимаю улитку с ноги и кладу в блюдце. Прихватив бутылку шампанского, ложусь на подушку.       Зина на очереди:       — Эдуард Карлович ещё не спит?       — Нет, — протираю глаза, — ждёт свою Зиначку-у, — глоток из горла.       — С наступившим!       — И тебя с Новым годом! А почему так плохо слышно?       — Беспроводные наушники, — смеётся через помехи.       — Ой, бли-и-ин… Мои или Рубика?       — Ваши берегу.       — Завтра утром планирую намазывать оливье на поджаренные тосты, — даю икринку улитке, чтобы она хоть чем-нибудь занялась и не пачкала подушку!       — Восьмая скорость на десять секунд. Ничего не подгорит, и квартира не сгорит.       — Я тебя понял. Спасибо, что терпишь нас с Рубиком.       Десять минут никто не звонит. А должен? Кто хотел, тот и поздравил.       — Мам, пап, с Новым годом. Я знаю, вы меня слышите.       Телефон пищит на тумбочке. Я закимарил в обнимку с бутылкой.       — Да?       — Ой, Вы спите… — Ева.       — Нет, — просыпаюсь, — нет, не сплю. Хотел… набрать Вам, но… решил, что Вы не услышите звонок из-за семейного праздника.       — Думала позвонить Вам намного раньше, сказать, что куртка отлично подошла, но решила не отвлекать Вас от дороги.       — Всё… подошло? Я не прогадал с размерами?       — Идеально. А салатики и мясо превосходные.       — Серьёзно? — привстаю на локте.       — Угу, — она ест, я слышу, как двигаются челюсти, — закрылась с контейнером в комнате, залезла в кровать, обложилась подушками и наслаждаюсь кулинарными произведениями ДМН Кайдановского. Новогодний стол в кровати — что может быть лучше?       — Правда понравилось?       — Моя мечта сбылась — оливье без варёной морковки, — Ева… — Как цепочка?       Дотрагиваюсь до толстых звеньев на солнечном сплетении:       — Холодная, или я горячий от алкоголя.       — Вы всегда горячий, Эдуард Карлович, — а ты всегда мёрзнешь.       — С наступившим. Не улетайте высоко в небо.       — До солнца.       — И обратно.       — А почему нельзя выше?       — Потому что я не дотянусь до Вас.       Нельзя жить без чувств. Я действительно стал сентиментальным за последние несколько месяцев. В тридцать шесть лет пришло желание иметь ребёнка, а в пятьдесят шесть — тяга к жизни. Первое не получилось. Пускай получится второе.       На иконке WhatsApp’a несколько сотен сообщений. Беседа тридцать четвёртой группы, в которой я состою, но в которой я отключил уведомления и звук. Студенты скинули множество фотографий, кто и как готовился к празднику, а теперь они поздравляют друг друга.       «С Новым годом, детки!» — пишу в беседу и перехожу в отдельный диалог. Она была в сети несколько минут назад.       — Она хорошая, да? — спрашиваю у улитки. — Пойдём к ней лечить зубы через пару лет?       Я сажаю улитку на лысину. Синие огоньки мерцают на аквариуме, света достаточно. На мне пижама с енотами и левая ступня в слизи! Щелчок. Это не фото на память, это дурацкая фотография преподавателя с улиткой на лысой башке.       «С Новым годом!» — ниже подпись. Отправить.       Нелли мне что-то отвечает, но я не читаю, потому что засыпаю с включённым телевизором, пустой бутылкой под боком и сползающей на лоб улиткой.       А просыпаюсь поздно утром со слизью от макушки до груди. О-о, серебряная цепочка холодная, мокрая и скользкая! Отличная масочка! Нужно почаще устраивать себе увлажняющие процедуры.