Underuins

      «Давным-давно, две расы, люди и монстры, жили в мире и гармонии. Люди состоят из плоти и крови, и их душам не нужна любовь и милосердие, чтобы жить. Монстры же состоят из добра, любви и магии, и потому слабее их. И сущность такова, что они живут в подземных Руинах. Как мы уже давно знаем, души людей обладают неизмеримой силой, и в особенности же выделяют Решимость. Монстры согласились с этой формулировкой, внеся в список опасных ещё одну категорию. Душа Страха».       Оцеллия ненавидела Страх.       Девушка-скелет раздражённо откинула книгу в сторону, не зная, чем отвлечься. Многие истории миров начинались с войн, и каждая изъясняла слабости. Но её мир не был на пороге войны — по крайней мере воевали люди друг с другом, не с ними. И почти никто не думал, что их история не менее важна, чтобы записать в книгу. Этот клочок бумаги из тетради не мог заполнить брешь несправедливости. Её почерк такой кривой для их истории... для её мира... и той катастрофы.       Она искоса поглядела на местных жителей, что понимающе кивали при виде неё. Кислятина пронизывала её душу, с слишком большим уровнем любви. Они привыкли к таким истерикам как у неё. Все живут дальше, даже когда от их мира ничего не осталось. Она не лучше и не хуже их. Просто нечто, появившееся из неоткуда. Скелет нервно поправила красный шарф, и едва слышно всхлипнула. Только она теперь сможет рассказать о том, что случилось в их мире.       Запах, исходивший от шарфа, заставил её слегка улыбнуться. Отец её так любил лимонные пироги, что при готовке лимонный сок вечно попадал на пряжу. Глупый добрый скелет с не менее глупой милой мечтой увидеть море. Но он не смог это сделать. Чертов человек просто сделал выпад к нему, решившему выслушать его, и ловко так разрубил душу пополам. И всё. Кажется, в этом «всё» вместилась бы вся её вселенская боль, вот только жаловаться она не любила.       Оцеллия с видимым отвращением потянулась за книгой с высунутым оттуда тетрадным листком. Белоснежная поверхность полностью была усыпана бисерным почерком, в то время как книга вся в чернильных пятнах. Плевать, впервые в жизни, ведь этот экземпляр даже для чтения слишком потрёпанный. Всё это лишь отвод внимания. Ей не хотелось, чтобы кто-то начал задавать ей лишние вопросы.       «Тебе страшно вдалеке от дома?»       «Каков был тот человек?»       «У тебя есть братья или сестры? А отец? Кто он?»       Девушка потянулась за ручкой, такой искусанной, будто леденец. Правда, на вкус чернила отвратительны, как будто хлорку посыпали в мутную воду. Удивительно, как быстро привыкаешь к вредной черте, когда некому больше контролировать. Но она должна быть взрослой и умной. К тому же... сейчас у неё целая вечность впереди. Дома больше нет.       Ручка вновь коснулась гладкой поверхности листа, едва поскрипывая от напряжения.       «Душа Страха. По своим свойствам, она напоминает Решимость, поскольку позволяет сделать Сброс мира и Сохранение. Но, в отличие от него, действует действительно тогда, когда человек не хочет умирать. И имеет свой лимит, так как в какой-то момент он захочет умереть. Точно такое же явление произошло с человеком, что пал в Подземелье. Можно только догадываться, какие были его изначальные цели, но...»       Но, в конце концов, он не остановился на своём, даже после сотен смертей, своей и монстров. И убивать его было отвратительно, и так... омерзительно приятно. Она на мгновение вновь почувствовала тот жар, что расходился по телу, когда она пронзала тощее тельце костью. Мерзкое чувство справедливости и отомщения.       Она глубоко вздохнула и выдохнула. Всё это теперь в прошлом, и ей не придётся делать это снова. Это не была её обязанность. И этот самосуд не был тем, чего она хотела. В самом деле, проще было говорить себе: «Меня заставили это сделать». Скелет помнила то, что происходило в той линии... в последней.       Проще было оправдать себя, чем сказать честно: «Мне понравилось убивать его, снова, и снова, потому что он лишил меня всего».       Небо над головой не осуждало, оно и не могло высказаться против, когда единственная выжившая вновь переживала те воспоминания, свои и другие. И за крики помощи тоже.