Выбор полный сожалений
20 января 2023 г., 09:43
Леви
— Прошу, Леви, не отворачивайся от меня! Я сжал челюсти до скрипа в зубах, но продолжил идти дальше. Никогда не отвернусь от тебя, глупая. Но я сейчас не в состоянии сдерживать себя и не усугубить ситуацию еще больше. Я сам не понимал, от чего я так завелся. Но перед глазами то и дело стояла картина звонко смеющейся Сии, держащей под руку высокого брюнета. Я честно хотел подойти к ней, но на полпути меня начали грызть неутешительные мысли. Что я мог ей дать? Жизнь в штабе от вылазки к вылазке, пока одного из нас не настигнет участь быть сожранными титаном? Я же не смогу дать ей семью, о которой мечтает почти каждая девушка. Я солдат до мозга костей, прожженный жизнью бывший бандит Подземного города. Я до сих пор удивляюсь тому, что она ответила мне взаимностью. Она одна из тех немногих людей, кто за маской грубого, жесткого человека смогла разглядеть что-то хорошее. Я привык к боли, привык к потерям. После смерти матери я думал, что моя душа умерла вместе с ней в той бедной сырой комнате. Жизнь с Кенни еще больше сделала из меня жестокого ублюдка, который не моргнув глазом мог лишить жизни очередного подонка, который встанет на моем пути. И даже тот, который помог мне выжить в этом ебаном мире и тот меня покинул. Возможно, я не смог оправдать его ожиданий и он просто отмахнулся от меня. Винить я его не в праве. И вот когда я уже думал, что для меня все потеряно и одиночество будет моим верным спутником, в моей жизни появились они. Мои друзья: Фарлан и Изабель. Я никогда об этом не говорил в слух, но я искренне был благодарен им за то, что несмотря на мой скверный характер, они были всегда рядом. Они стали моей семьей, которой у меня никогда по факту и не было. И по своей глупости, сделав неправильный выбор, я лишился того единственного, что держало меня на плаву. Я лишился своей семьи. На первой же, мать его, вылазке. Когда я кромсал того блядского титана, я вымещал вместе со всей злобой также и свою ненависть к самому себе. Я не смог их спасти, не успел. Потому что мои глаза были затуманены целью, которая по итогу оказалась пустышкой. Чтобы окончательно не потерять рассудок я выбрал себе цель двигаться дальше, двигаться за Эрвином Смитом. И об этом решении я еще ни разу не пожалел. А боль от прошлых решений… она продолжает жить вместе со мной, каждый раз напоминая о себе по ночам. Время не лечит. С годами я понемногу начинал приходить в себя. С появлением своего собственного отряда я начал ощущать себя более живым. Эти ребята давали мне стимул двигаться дальше, ведь от меня зависит их дальнейшая судьба. Я был обязан их обучить и натренировать так, чтобы у них было больше шансов вернуться живыми. Я нес ответственность за их жизни. И живя с ними под одной крышей, проводя с ними большую часть дня, присутствуя иногда на их душевных посиделках я снова начинал ощущать это чувство. Чувство семьи. Но она умудрилась всколыхнуть во мне все вверх дном. Я даже не успел понять, когда именно это произошло. Ее появление ввело меня в смятение. Когда я воочию увидел, как возле тренирующихся Оруо и Петры материализовалась девушка, я сперва подумал, что это галлюцинации от не хватки сна. Но увидел это не я один. Слушая ее рассказ о своей жизни, я просто не мог в это не поверить, ведь само ее появление было таким же необычным. Но я был насторожен, ведь неизвестно, несёт ли она за собой опасность. И я следил за каждым ее шагом. Ее манера общения выводила меня из себя. Но затем я начал ловить себя на мысли, что мне это даже нравилось. Я настолько отвык, что какой-то человек может разговаривать со мной без каких-либо рамок, не боясь моего гнева, что порой терял дар речи, хотя это не было на меня похоже. Она привлекала меня своей внешностью. Я вообще не обращал внимания на женский пол как мужчина. Несколько беспорядочных связей в связи с подростковым любопытством давно уже стерлись из памяти со времён жизни в Подземном городе. Девушек солдат я воспринимал как бесполых людей. Но после того, как я увидел ее на озере, почти обнаженную, с этим блядским рисунком на теле, от которого не мог отвести взгляд, во мне словно все полыхнуло. Долгое отсутствие половой жизни дало о себе знать и этим я себя утешал. Я, и сам того не ведая, начал привыкать к ней. Я наслаждался ее присутствием, ее ненавязчивой болтовней, вечным сарказмом. Я стал ловить себя на мысли, что распивать чай в кабинете одному становится тоскливо. Я специально стал покупать только зеленый. Потому что она его любила. Когда на празднике в Тросте она отбила меня от навязчивой горожанки, ласково назвав дорогим, я понял, что попал. Я вдруг резко пожелал, чтобы это было не притворством, а реальностью. Когда я в баре увидел, как она зажимается с этим боровистым я испытал жгучее желание сломать ему все конечности. Тогда я впервые испытал это страшное чувство — ревность. Я жутко хотел быть на его месте, чтобы так же свободно подойти и обнять и получить такие же искренние объятия в ответ. Я убедился, что снова привязался к кому-то и это меня дико пугало. И мой страх был оправдан. Наблюдая как она совершает нелепые промахи на тренировках, я все больше убеждался, что она не вернётся назад с этой вылазки. Поначалу она действительно подавала надежды и я сообщил об этом Смиту, но после переноса выхода за стену, ее умения словно сошли на нет. И меня это чертовски выводило из себя. Постарался свести все общение с ней к минимуму, убеждая себя, что так мне быстрее станет всё равно. Но мне не было все равно на неё. И когда я уже в край заебался наблюдать за ее искореженным от боли лицом, что вызывало дезориентированность в действиях с приводом либо в рукопашке, я принял решение отстранить ее от вылазки. И кто же знал, чем это обернётся. Когда я почувствовал, что ее тело обмякло, я быстро присел напротив нее и с диким страхом наблюдал за ее лицом. С широко распахнутыми глазами она смотрела сквозь меня, не выражая никакой эмоции. Словно находилась в трансе. Мои попытки привести ее в себя не увенчались должным успехом и я поспешил отнести ее к Ханджи, чтобы она помогла разобраться с этим дерьмом. Когда я прикоснулся к ней, будучи в кабинете учёной, меня просто парализовал дикий ужас от ее искаженного лица и крика полного невыносимой боли и отчаяния. Она кричала долго, пока из ее рта не перестал исходить хоть какой-то звук. Я беспомощно смотрел на Эрвина, которого встретил по пути к кабинету Ханджи. Я впервые ощущал себя слабым и бесполезным, потому что я не знал, как ей помочь. И мысль о том, что причиной такого срыва был я, меня просто уничтожала. Но все же разумом я понимал, что дело тут в другом и я старался это выяснить у нее лично. После долгих изнуряющих поисков я уже от безысходности направился в подвал и с удивлением обнаружил ее сидящую на полу. Она была разбита. Такой я ее еще никогда не видел. После того как она назвала меня по имени, во мне словно что-то всколыхнулось. Что-то давно забытое, но невыносимо больное. Я не знал, как ей помочь, но я хотел быть рядом с ней в этот момент, хотел поддержать. Но я сам, будучи эгоистом, установил эту дистанцию между нами и она не стала мне открываться. Я понимал, что это заслуженно. Я больше не предпринимал попыток узнать, что это было. В тайне надеялся, что это все накопившиеся за долгое время нервы и она желает забыть этот день как страшный сон. После вылазки я все больше убеждался, что мне ее не хватает. Не хватает той близости, что у нас образовалась раньше. И я не сдержался, я нашел в себе силы с ней поговорить. И она приняла меня. Она все-таки не отвернулась от меня, конченного эгоиста лелеющего свои остатки чувств. Я уже тогда понимал, что люблю ее. Но я не смел даже признаваться себе в этом. Время шло и наше дружеское общение меня полностью устраивало, за исключением одного. Мне дико хотелось ее коснуться, обнять, поцеловать. Я сам поражался, откуда во мне, таком сухаре, могли появляться такие нежные порывы. А причина была только в ней. И все могло бы продолжаться так и дальше, пока я не получил дичайший пинок под зад. Когда в столовой стал невольным свидетелем их с Ханджи разговора. Пазл с ее постоянными брождениями где-то сошелся воедино, когда в ее руках оказался букет цветов. И снова во мне проснулось это жалкое ненавистное мне чувство. Я не имел права ее ревновать, я вообще не имел на нее никаких прав. И решение пришло в мою голову, как само собой разумеющееся. Так дальше просто не может продолжаться. Я либо ставлю на ней жирный крест, оставляя общение на уровне «капитан-подчиненная», либо начинаю действовать. Но червь сомнения в моем решении вгрызался в мозг до боли в висках. «А чувствует ли она подобное ко мне?». Но мои сомнения испарились мгновенно и я окончательно убедился в правильности своего решения, когда почувствовал, что она ответила на поцелуй. Все вдруг отошло на второй план. Все мои страхи, сомнения, вся эта внутренняя борьба. И я был счастлив. Впервые наверное за всю свою никчемную жизнь. Она дала мне шанс почувствовать себя полноценным человеком со всем спектром своих эмоций. И единственное, что не давало мне спокойно жить, это ее нездоровая тяга к встречам с этим ублюдком из военной полиции. Моя ревность была обоснована тем, что он мог дать ей всё, в чем она будет нуждаться. Сытая спокойная жизнь за стеной Сина, возможность иметь семью, не страшась, что ребёнок останется без отца. Я же такого позволить себе не мог. И меня разрывало на части, что я желал, чтобы у нее была такая жизнь пускай и не со мной, но в тоже время я до дрожи боялся, что она когда-нибудь решит меня оставить. Именно поэтому я начинал вести себя как конченный урод, не узнавая себя в тех словах, которые я выплевывал в нее временем ранее. Остановившись в коридоре замка я понял, что хочу вернуться к ней. Она вероятнее всего сейчас плачет и злится. А я не хотел быть причиной ее слез. Нет, мне нужно остыть, чтобы не ранить ее еще больнее. Тяжело вздохнув, я направился в отведенную мне комнату. Тогда я даже представить не мог, что в эту секунду я принял решение о котором никогда в жизни себя не прощу.***
Я сморщился от негодования, когда проснулся от частых громких шагов сопровождающимися громкими разговорами. Я сидел в кресле, игнорируя большую шикарную кровать. Я вообще думал, что не усну. Но видимо от всех внутренних переживаний мозг решил ненадолго отключиться и дать мне возможность подремать. Протерев руками лицо, я встал и подошел к двери, услышав снова дикий топот. Который сейчас час? На улице только рассветало. После таких мероприятий, замок обычно замирает до обеда. А сейчас казалось будто подготовка к балу в самом разгаре. Я вышел из комнаты, окидывая раздраженным взглядом коридор. Неподалеку стояли две служанки, что-то эмоционально обсуждая. — Эй, что тут происходит? Вы время видели? Что за шум? — недовольно спросил я. Девушки вздрогнули от моего голоса и повернулись ко мне с испуганными лицами. — Вы… вы капитан Леви? — осторожно спросила полненькая девушка. Я мысленно закатил глаза, готовясь к эмоциональным трещаниям о «сильнейшем бойце человечества». — Да, я. — Ой, что творится, что творится, — запричитала вторая служанка, что была высокой и нескладно худой. — Убили, да еще и где, в таком охраняемом замке! — она эмоционально плеснула руками. — Да так жестоко, о великие стены, чем можно заслужить такую участь. — Так, перестань скулить и говори четко и ясно. — Меня раздражала подача информации. — Что за убийство? — Девушку убили, капитан. Такая молодая и красивая, еще жить и жить. Я вчера показывала ей комнату, кто бы мог подумать, что… —Ближе к делу! — рявкнул я. Какое-то странное чувство подкатило к горлу. — В саду нашли тело девушки, — с дрожащим голосом произнесла она. — Странно, что вас не разбудили, все военные уже собрались там. В ушах зазвенело. Страх жесткой удавкой сковывал меня, пока я пустым взглядом прожигал девушек. В саду… нет не может быть. Это не может быть она. Только не «она»! Я сорвался с места, вихрем расталкивая всех, кто попадался на моем пути. Сердце готово было вырваться из грудной клетки. Паника нарастала с каждым приближением к тому самому месту все больше и больше. Выбежав в сад, я увидел кучу людей в военной форме. Подбегая к ним, я чуть не споткнулся, когда меня кто-то схватил за локоть. — Леви, не ходи туда. Этот дрожащий голос полон боли и скорби. Внутри все похолодело. Ханджи. — Пусти меня, — процедил я, пытаясь вырвать свою руку из хватки ученой. Девушка встала передо мной, схватив за плечи. Я не смотрел на ее лицо. Я не мог. Если я посмотрю, то окончательно разобьюсь. Ведь тогда я буду убежден в своем страхе. — Леви, прошу тебя. Не иди туда. Ты не должен это видеть, — прошептала она. — Я сказал, убери от меня руки. Пока я тебе не сломал одну из них, — я начал дрожать. Почувствовав это, ученая обняла меня и тихо зарыдала. — Я не понимаю, Леви, за что ее так… Ком подкатил к горлу, глаза стало нещадно жечь. Сука. Я резким движением отпихнул от себя девушку и, не обращая на ее мольбы, двинулся в гущу толпы. И лучше бы я ее действительно послушал. Та, которая стала для меня всем, лежала в пугающей луже крови. Стеклянный взор родных голубых глаз был направлен в небо, а рука покоилась возле горла, которое раздирала глубокая режущая рана. Мутными глазами я сумел разглядеть, что ранение было не одно. Она была просто словно решето. Такое же решето как и мое обливающееся кровью сердце. Ноги больше не держали и я рухнул на колени в лужу крови возле нее. Подойти ко мне никто не решался, да и их же благо. Я находился в агонии от чувства потери, боли, скорби и вины. Это же я, блядь, виноват в том, что с ней случилось! Ее последние слова рикошетом проносились в моей голове. Мразь, какая же я мразь. Влажная дорожка очертила мои щеки. Я хотел сейчас оказаться на ее месте. Сука, как же я желал сейчас сдохнуть. Так боялся потерять ее на вылазке, а сам просрал свое то светлое, что было в моей жизни из-за своего собственного эгоизма. Я же хотел вернуться, так почему же я этого не сделал? Почему я вообще тогда ушёл, бросив ее одну? Потому что я конченная мразь. И как же сильно я себя сейчас ненавидел. Человек в белом халате, который сидел рядом с телом, громко сказал, повернувшись в сторону военной полиции: — Предварительно могу заключить, что смерть наступила от большой потери крови. На теле приблизительно около двадцати ножевых ранений. Смею предположить, что смерть наступила приблизительно в районе часа ночи. Осознание произошедшего впилось клинками в грудину. Это произошло примерно когда я ее оставил. Руки сжались в кулаки до побеления костяшек. Я молча умирал. — Да уж, это же каким нужно быть извергом, — почесал голову глава военной полиции Найл Док. — Эрвин, это же девушка из вашего подразделения? Я видел ее вчера с вами на балу. — Всё верно, это Сия Андина, солдат разведкорпуса и член элитного отряда, — прозвучал бесцветный голос Смита. Он стоял рядом со мной и в знак поддержки положил мне руку на плечо. Он чувствовал, как я дрожу. — Пошли, Леви. — Я почувствовал, как он помог мне встать. Я был безвольной марионеткой в его руках. Я снова последовал за ним. Мои чувства отключились, я был пустым внутри. Я остался там, рядом с ее телом, утопая в своем отчаянии и погибая от чувства вины. Теперь от меня ничего не осталось, кроме опустошенного тела с каменным лицом бесчувственного ублюдка.***
Произошедшее стремительной волной разнеслось по всему разведкорпусу. В замке царила скорбная тишина. Ее знали не так много людей, чтобы искренне скорбеть, но сам факт того, что сослуживец ушел таким страшным образом, да и еще не от рук титана, а за стеной Сина, от рук человека, просто выбивал почву из-под ног. Ребята из элитного отряда закрылись в ее комнате. Я, сидя на диване, отчетливо слышал рыдания Петры и скорбные голоса парней утешающие ее, да и самих себя. И я уверен, что выйдут они оттуда не скоро. Да и не потревожит их там никто. Ведь капитан сам не собирается никуда выходить. Бросив встречающим меня ребятам сухую фразу «Сию убили», я умчался в свой кабинет, едва не вышибив дверь. Единственное, что мне сейчас хотелось, это напиться до беспамятства. Дрожащими руками откупорив бутылку коньяка, я судорожными глотками опустошил ее наполовину. Глотку нещадно обжигало, но эта боль и в каплю не сравнится с тем, что происходило внутри. Я горел. Адски сгорал внутри. Облокотившись спиной о стену, я медленно сполз по ней, оседая на деревянный пол. Память жестоко вырисовывала кадры из тех дней, что с произошедшим казались такими далекими… «— Леви, а ты задумывался над тем, что будешь делать, когда титаны исчезнут? — спросила Сия. Мы сидели на стене Роза, любуясь красивым закатом. Девушка лежала головой на моих коленях и, смотря в небо, вырисовывала пальцами незамысловатые круги в воздухе. — Сомневаюсь, что мы застанем это время, — протянул я, любуясь ее умиротворенным лицом. — Ну, фу, быть таким пессимистом. Я уверена, что мы застанем это время, — и закатив глаза на мое фырканье, продолжила: — Ну, а все-таки, чем бы ты мечтал заняться? — Возможно бы открыл свою чайную лавку, — ответил я после пары минут раздумья. — А может бы так и продолжил быть солдатом, кто знает… Она перевела свой взгляд на меня и нежно улыбнулась, заставляя мое сердце пропустить удар. — Обещаю тебе, Леви, мы обязательно откроем чайную лавку и она будет самой лучшей во всех трех стенах. — Откроем? — удивлённо вскинул я бровь. — Разумеется. Или ты планируешь уже от меня сбежать? Так и знала, что рано или поздно я тебя в конец задолбаю, — наигранно печально вздохнула она. — Не неси чушь. Вероятнее всего ты первая же от меня и слиняешь. — Ну уж нет, мой капитан. Я от тебя никуда не денусь, уж смирись со своей участью, — беспечно пожала плечами девушка, снова продолжая разглядывать небо. — А ты чем хотела бы заняться? — решил поинтересоваться я. Она нахмурила брови, глубоко задумавшись над моим вопросом: — Знаешь, я бы возможно пошла бы куда-нибудь петь. Думаю, с моим запасом репертуара, карьера бы построилась весьма успешной. Конечно, с моими навыками выживания весьма сомнительно, что я дотяну до спокойных времен. — И кто из нас еще пессимист? — скептично изогнул я бровь. — Я реалист, Леви. Вот ты точно застанешь время без титанов, в этом я ни капли не сомневаюсь. Но знаешь, — она снова перевела на меня небесно голубые глаза, — даже если мне повезет и я застану это время, я бы провела его рядом с тобой. Помогала бы тебе развивать свой чайный бизнес. Ведь как бы наша жизнь не сложилась, я хочу чтоб ты помнил, Леви, — она приподнялась на уровне моего лица и прошептала в губы: — Я всегда буду выбирать тебя.» Судорожно выдохнув, я уже не сдерживал рыданий вырывающихся из груди. Я плакал, плакал беззвучно. На сколько я себя помню, я никогда себе этого не позволял. Но мои стены были разрушены до состояния песка. Сплошная пустыня. Я не знал, что мне делать дальше. Мне просто уже не хотелось ровным счетом ничего, кроме как остановить эту боль. Но нет, она будет со мной постоянно, как гребанное напоминание о том, что я снова выбрал неправильно. Снова облажался. Снова прильнув к горлышку бутылки, делая громкие глотки, меня как молнией поразила мысль, которая от скорби до сих пор не посетила мою голову. Какая тварь, и главное за что совершила такое с ней?
