Play it cool

— Сходишь со мной кое-куда? Мунчоль часто начинал диалог без прелюдий. Не здоровался, не всегда прощался. Не потому что жалел своё время, а потому что не видел необходимости в том, чтобы тратить его на церемонии. Минхёк осмотрел Кима, замечая в нём мандраж и незнакомое, тщательно сдерживаемое, предвкушение. Что ты предложишь сегодня, Чолли? Что-то ужасное, правда? Что-то, что будет стоить нам всего. Я должен отказаться от тебя. Понимаешь ли ты это? Не задумываешься, чтобы не испугаться, что снова влюбился в неподходящего человека. Или ты понял всё даже раньше меня? Просто, как и я, не смог отказать себе в удовольствии. Кто ещё не осуждал бы тебя ни за что, поддерживая всё, что ты — достаточно воспитанный и адекватный — можешь сказать или сделать? Санёп? Ему ты не верил, потому что он был одержим, а мне почему-то веришь, хоть со стороны я наверняка кажусь тебе равнодушным. Наверное, именно поэтому, ведь мы любим негодяев — тех, кто отличается от нас. — Ещё одно закрытое мероприятие? Мунчоль улыбнулся, оценив шутку, но после разговора накануне и последовавшей за ним бессонной ночи его улыбка выглядела почти безжизненной. Так мог бы улыбаться человек, умерший счастливым, но от руки любимого человека. — На этот раз без оргий. — Что же это? — Концерт, — Мунчоль слегка расправил плечи. — Но давай без пререканий, нотаций и демонстрации своего превосходства. Хоть раз в жизни просто сделай то, что я прошу. Захотелось немедленно возразить, напомнить Мунчолю, что они не в отношениях, и это даже не роман — пустая интрижка, которую Минхёк забудет через неделю после их расставания. Но жестоким был Минмин, часто просыпавшийся в Минхёке на работе — только он мог управлять людьми, не отвлекаясь на жалость к себе или к другим. Сейчас его пробудила беспомощность Минмуна, услышавшего отчаяние в словах Кима. Я буду где угодно, если для тебя это важно, и сделаю всё ради тебя. Сегодня будет наш лучший день. Потому что он должен стать последним. Мы закончим здесь. Без разборок, но красиво, насколько это ещё возможно. — Что за концерт? — Музыкальный. — Группа, которая тебе нравится? — Да. И я хочу, чтобы ты тоже их послушал. Уверен, тебе понравится, — добавил Мунчоль, словно боялся, что Минхёк может передумать, — даже если сейчас ты настроен скептически. Ли снова мог бы поспорить или хотя бы напомнить, что у него чертовски мало любимых групп, а тех, чьи концерты он бы хотел посетить, можно посчитать на пальцах одной руки, но он принял решение. «Всегда говорить да». Хотя бы сегодня. И главное — не сомневаться. С этим пока было сложнее всего. Они спустились на парковку. Машина Мунчоля уже была заведена, что укололо эго Минхёка — паршивец не сомневался, что Ли согласится? — но он не прислушался к нему, потому что оно несло чушь. «Ты считаешь меня глупым, но я знаю, о чём бьётся твоё сердце». Конечно, Мунчоль знал, что Минхёк пойдёт за ним, что бы он ни предложил. Может, даже догадывался почему. Или ему было плевать на Ли — он бы пошёл на этот свой концерт и без него. И потом не вернулся бы, приняв отказ Минхёка глобально. Это был бы неплохой сценарий. — Хочешь, чтобы я сделал кому-то рекламу своим появлением? — сев в машину, поинтересовался Ли, на самом деле не считая, что это действительно может быть так. Севший на водительское сиденье Ким, откинувшись на сиденье, усмехнулся и посмотрел на Ли с ненавистью — впервые. — Если это принципиальный вопрос, я заплачу. Назови цену. Сколько? Миллион? Десять? Тебе недостаточно моей души, и ты хочешь получить ещё и денег? — он тяжело вздохнул и заглушил мотор. — Какой же я дурак, если действительно думал, что это неплохая идея, ведь сценарий известен заранее: ты всегда найдёшь, как отказаться. Как бы важно это для меня ни было. Он уставился перед собой взглядом человека, внутри которого клокочут страсти, но он настолько устал с ними бороться, что внешне похож на пустой сосуд. Минхёк сдвинул брови и слегка склонил голову набок. Ещё вчера я хотел утешить его, а сегодня делаю всё, чтобы уничтожить. Я не прав, Чолли. Но мне зачем-то хочется обвинить тебя. Как быстро из послушного щенка ты превратился в сторожевого пса — потому что понял, что влюбился, но я не тот партнёр, которого ты нафантазировал. А может, я хочу избавиться от тебя, потому что ты перестал боготворить меня так, как раньше, и теперь ты тоже не соответствуешь моим ожиданиям? Просто хватит об этом думать. — Это всего лишь любопытство, — виновато пожал плечами Ли. Но почему для тебя так важно, чтобы я был там? На самом деле это не концерт, а пыточная? Ты наконец отомстишь мне за все ошибки, которые я совершил с тобой? — Не сердись. Я просто не люблю сюрпризы и предпочитаю знать обо всём, что меня ждёт. Минхёк внимательнее вгляделся в мраморное лицо Мунчоля. Что творилось в его голове? Раньше Ли понимал или мог предсказать хотя бы примерно, но сейчас мрак чужих мыслей был для него абсолютно непостижим. Несколько секунд раздумий, и Ким снова завёл машину, не взглянув на Ли, словно забыл про него. Но, очевидно, он помнил: чтобы не дать сказать что-то себе или Минхёку, Мунчоль включил музыку; какую-то бестолковую радиостанцию, одну из тех, которые обычно ставят на фон. А Минхёк ещё несколько мгновений смотрел на него. Как от лёгких и ненавязчивых свиданий они пришли к этому? Ли отвернулся. Почему мне кажется, что это ты уходишь от меня, а не наоборот? Как будто ты хочешь сказать, что всё кончено, но не можешь и ждёшь, пока всё самое жестокое произнесу я. Они ехали в тишине, разрушаемой лишь музыкой по радио, но ни Минхёк, ни Мунчоль не пытались заговорить. Обычно Ким не выносил тяжёлые паузы, но сейчас для него тяжёлым был и разговор — поэтому он решил поберечь силы. Но Ли понял, для чего они будут ему нужны, только когда они подъехали к чёрному входу небольшого, но довольно популярного клуба. И картинка неожиданно сложилась. — Это… Это… — Минхёк неожиданно для себя стал заикаться. — Это твой концерт? Я не знал, что ты выступаешь. Но Минхёк не восхитился. Его охватил ужас. Ты действительно будешь петь? Со сцены? Для других и для меня? Почему, когда я решил, что всё кончено, ты решил вернуть меня самым сильным оружием в мире — искусством. Ничто не сравнится для меня с его силой, и ты… Ах, Чолли, как сильно я ненавижу этот день, но однажды мы будем вспоминать его, зная, что поступили правильно. Минхёк сделал глубокий вдох, с трудом, но всё-таки возвращая себе самообладание. Мунчоль печально улыбнулся. — Не заходил разговор, — пожал плечами Ким, растерявший свой мандраж, который остался в том моменте, когда он предложил Минхёку поехать с ним. — Такой вот сюрприз, хоть всю дорогу я и думал, что надо высадить тебя где-нибудь и поехать одному. Мне слиться сложнее, чем тебе — люди всё-таки заплатили деньги, да и не хочу портить группе репутацию. — Хватит делать из меня чудовище. Я тут. Ради тебя. Так что тебе придётся постараться, чтобы самый привередливый критик остался доволен. Впрочем, кого я обманываю? Я малодушно не слушал вашу музыку за пределами тех минут, когда ты хотел чем-то поделиться — боялся, что ты украдёшь моё сердце окончательно. Какой я критик, когда дело касается тебя? Я не скажу — наверняка даже не услышу, — даже если ты будешь фальшивить. Мунчоль вскинул бровь, посмотрев дерзко. — Если тебе вдруг, — он выделил это слово, — не понравится — не стесняйся, уходи. Просто дай знак охране, и тебя выведут. Это был бы красивый конец, ведь мой уход ты, очевидно, не простишь. Но хватит ли у меня духа? Минхёк не особо следил за корейскими группами, но ему казалось, что все они непременно красятся, даже если не «пляшут», как называл это Мунчоль. Но, когда они пришли в гримёрку, и Мунчолю, и его группе — улыбчивым и дружелюбным парням, с которыми Ким познакомил Минхёка, но как будто нехотя, — лишь сделали простенькую укладку. Уже плюс — Минхёк не понимал современный слишком яркий мужской макияж. Впрочем, даже накрашенный Мунчоль ему наверняка понравился бы, но об этом Ли старался не думать. Всё это приводило к сожалениям, а Минхёк страшно устал от них. — Ты будешь перед танцевальным партером, моя яркая белая ворона, — стоя за кулисами, сказал Мунчоль, кажется, впервые назвав Минхёка своим. — Чтобы тебе было удобнее сбежать. — Ты серьёзно? — А ты? Для меня всё это, — он крутанул головой, осматриваясь, — серьёзно. То, что ты здесь — серьёзно для меня. А для тебя всё игра. — Чего же ты от меня хочешь? — не выдержал Ли. Мунчоль, невероятный Мунчоль, переключающий настроения по своему желанию, поник. — Чтобы ты сказал, что для тебя это тоже что-то значит, а не соглашался со мной, когда я говорю, что я для тебя никто, — он зло выдохнул. — Ладно, мне пора. Хочу распеться. И сосредоточиться на них, — он кивнул в сторону зала, — а не на тебе. Минхёк проводил Мунчоля взглядом, испытывая что-то между гордостью — за то, что в него влюблён такой непредсказуемый зверь, как Мунчоль, — и раскаянием — за то, что он не ушёл сразу, как понял, что влюбился, ведь теперь это будет сделать сложнее. И дело не только в том, что ты будешь петь, а в том, что ты действительно стал равным мне. Словно понял, что мне надоела твоя слабость. Но уже поздно. Я принял решение. И нам придётся с ним смириться, милый Чолли. Чтобы привлекать меньше внимания, Минхёк встал сбоку. Пришлось немного пожертвовать обзором, но он не сомневался, что ему и так хватит. Даже не так: большего будет слишком много, а его решимость и так держалась с трудом. Когда концерт начался, Минхёк очутился в альтернативной вселенной, сотканной из звуков, неуловимой энергии творчества и создавшей нового Мунчоля, окружённого восхищённой толпой, дающей ему то поклонение, на которое не был способен своевольный Минхёк. Этот незнакомый Мунчоль напоминал того Мунчоля, которого Ли видел обычно только за рулём — уверенный в себе и абсолютно бесстрашный. Минхёк даже немного робел перед ним. То ли потому что сам он не умел водить, то ли причина была в чём-то другом. У Минхёка не осталось никаких мыслей и тревог. Словно кит в бескрайним океане, он парил в пространстве, ощущая влияние людей вокруг, но самое главное — влияние музыки. Он впервые ощутил её силу на себе, не до конца осознавая, что дело не в музыке как таковой, а в Мунчоле, отдавшем себя всего этим полутора часам. Не потому что там был Минхёк — Киму было на это абсолютно плевать, — а потому что он был в своей стихии и не волновался ни о чём. Минхёк был так поглощён выступлением, что не заметил отсутствие внимания Мунчоля. Ким не взглянул на Ли ни разу за весь концерт, словно ему абсолютно всё равно, что он думает. Или как будто он знал, что Минхёк, смотрящий на музыку с пассивным влечением, в таком восторге, что чувствует себя наркоманом, попробовавшим новый наркотик. А может, потому что свой самый пронзительный взгляд он оставил на финальную песню. Stay by my side Even if everyone else leaves, Love me. If you go like that, Even if all I'm left with is hurt, There will never be a goodbye (I'll wait for you). I'm running to you Run away with you Even if I close my sad eyes, I can feel that you're the only one for me. I'm gonna run (gonna run) Run away with you. Taking a different road, I've come here As much as I try to run away, My heart has come back I'm back at the same spot. После невероятной соло-партии на гитаре (кто бы мог подумать, что он вообще умеет играть…) Мунчоль коротко взглянул на Минхёка, словно говоря: «Эта песня для тебя и о тебе. Только так я мог признаться тебе во всём, что меня мучает». У Минхёка закружилась голова и закололи кончики пальцев; сглотнув, он попытался сделать глубокий вдох — не вышло, — ещё один, — снова не хватило воздуха, — третий. Ком в горле мешал дышать. Волшебный Мунчоль. Я так люблю тебя в этот вечер, что хочу позвонить Ро и сказать, что всё кончено. Раз и навсегда. Я встретил другого, я буду с ним счастлив, он не причинит мне боли. Но всё это лишь горячка наркомана. Ты создан для кого-то другого. Не для меня. Не для меня. — Ты не сбежал, — начал с очередной провокации Мунчоль, когда концерт был окончен и они встретились у чёрного входа, где Ким велел его ждать. Минхёк не поддался. Посмотрев на Мунчоля с разочарованием — за себя и слабость перед своим последним решением, — он вздохнул и едва не полез за сигаретой. Но он ведь бросил. — Пригласишь меня в гости? — спросил Ли. Было бы здорово, если бы он отказал. Если же Ким согласится, Минхёк оправдает себя тем, что так будет лучше всего. Он попрощается с Мунчолем на его территории, а после вернётся к себе, в старую квартиру, в которой бывал только в самые мрачные времена, моменты всепоглощающего одиночества и ненависти к себе и миру. Или поехать к брату? Эту идею Минхёк отбросил сразу. Не хотелось омрачать светлый дом Пьёнгона своей печалью. Мунчоль, не моргая, смотрел на Минхёка полминуты, а затем перевёл взгляд в пустоту — просто перед собой, — кивнул своим мыслям (наверное, он проиграл конец вечера в своей голове, и выбирал, что станет делать, когда Минхёк уйдёт), а потом усмехнулся и достал сигареты, закуривая. — Конечно, — ответил он, не взглянув на Минхёка — чтобы не сказать больше. В машине Ким снова включил радио, и они снова молчали. Разница была только в том, что всю дорогу он курил, а Минхёк пытался найти слова, чтобы извиниться. Как будто они существовали. Конечно, Мунчоль не пропадёт. Он давно не тот ребёнок, который слушается взрослых и делает то, что от него ждут. У него есть своё мнение, свои привычки и потребности. Часто извращённые и непонятные даже ему самому, но он научился жить с собой почти в гармонии. Иногда ему нужен взгляд со стороны, но он найдёт его у кого-нибудь другого; больше не у Минхёка. Они оба переживут и эти отношения, и их конец. Минхёк не сомневался в этом, но ставить точку всё равно было мучительно. Если бы Мунчоль не осознавал, что это расставание, он бы непременно сказал, что давно не был дома и даже успел соскучиться по своей квартире, но он молчал. Небрежно бросив сумку на пол, прошёл в ванную, скинул с себя одежду и встал под душ. Минхёк, потратив на раздевание чуть больше времени, сначала думал либо принять душ после Кима, либо обойтись без него вовсе, но решил сорвать этот пластырь поскорее. Он зашёл к Мунчолю, вставая вместе с ним под струи воды. — Ты же не любишь… — успел сказать Ким, прежде чем Минхёк заткнул его поцелуем. Может, если бы Мунчоль был особенно хорош в этом коротком и даже немного нездоровом акте страсти, Минхёк задумался над тем, чтобы остаться или хотя бы завести любовника, но это был худший их секс — просто потому что они оба понимали, что он последний. Закончив, Минхёк вышел из ванной, немедленно натягивая трусы прямо на мокрое тело. Снова торопился, даже не пытаясь поберечь чувства Мунчоля. — Поеду домой. Это был славный вечер, — ровным голосом проговорил Минхёк, не веря, что Ким не чувствует отчаяния в его голосе. — Врёшь, — Мунчоль направился в спальню, чтобы опять закурить. — Зачем ты врёшь мне? Я никогда тебе не врал. Минхёк, поколебавшись, направился за ним. Остановил посреди комнаты, схватив за руку, и едва не поблагодарил за то, что Мунчоль не повернулся к нему, продолжая смотреть в пол. Было в этой рваной минуте что-то незнакомое. Наверное, потому что Минхёк не научился расставаться с теми, кого действительно любил. Для каждого человека нужно выбрать свой способ уйти — чтобы все остались довольны, ведь Ли привык действовать так, — но в ситуациях искренней привязанности все схемы и алгоритмы переставали работать, и Минхёк просто чувствовал себя отвратительно. Он не мог облегчить ни свою боль, ни чужую. — Прости меня, — шепнул Ли, целуя Мунчоля в щёку. Ни капли не эротично, даже не нежно. Печально и безысходно. И его сердце разбивалось в тот вечер. Если бы я знал, что сказать тебе, чтобы утешить, я бы сказал. Что угодно. Я бы признался тебе в любви, сказал бы самые сентиментальные и ласковые вещи в своей жизни, но это тебе не поможет. Помогла бы грубость, но ты слишком чистый для неё — даже её не хватит надолго. Но мы должны всё это прекратить. Правда, какое же то «мы» — «я». Но и ты не спрашивал меня, когда решил украсть мой покой, так что будем считать, что мы квиты. Отпустив Кима, Минхёк вернулся в коридор, быстро оделся и вышел, вызывая такси. Он не сомневался, что Мунчоль не последует за ним — его обида перекроет все желания. Но вряд ли надолго. Скорее всего, завтра он напишет, позвонит или даже снова придёт в квартиру Минхёка, как будто ничего не произошло. Или нет? Невыносимо хотелось напиться — пускай из-за того, что он не может предсказать действия Мунчоля, а не из-за тяжести в груди, — но Минхёк, как и собирался, указал адрес своей старой квартиры. Он обойдётся без алкоголя и даже без сигарет. У него с собой всегда было снотворное — он слишком часто не мог уснуть без него. Ли обратится к нему, чтобы уснуть и проснуться в новом дне, который может пойти по какому угодно сценарию.