Play it cool

Минхёк обосновался в дальней комнате, в которой раньше он не слышал репетиции Кихёна, а теперь, когда сын не только не жил с ними, но и не играл ни на чём, кроме своих и родительских нервов, оставался по привычке. Поймав волну вдохновения, Минхёк быстро печатал сценарий для постановки, которую он не то чтобы планировал поставить — просто хотел выплеснуть болтовню музы в голове. Однако, когда зазвонил телефон, он ответил без сожаления. Муза его любила и согласится поболтать потом, а вот звонящий… Он, конечно, тоже был в доступе почти всегда, но Минхёк не позволял себе наслаждаться его компанией слишком часто. То ли за что-то наказывал их обоих, то ли просто боялся быть счастливым, когда в другой части квартиры сидел Чонгук. — Я пытался снять вашего сына, — без приветствия начал Мунчоль. Минхёк сохранил последние наработки и закрыл ноутбук, откидываясь в кресле. — Он звонил мне, — Ли глянул на часы. — Три часа назад. А ты, видимо, попытался снять кого-то ещё? — Очень смешно, — фыркнул Ким, Минхёк улыбнулся. — И как он это назвал? — Никак особо. Хотя… — Ли ненадолго задумался, припоминая короткий разговор с сыном. — Он сказал, что встретил необычного человека, который как-то связан с нами, его родителями. Назвал тебя «третьим в отношениях». Учитывая, что до этого моё взаимодействие с Ро он комментировал лишь раз — в контексте его нездорового интереса нашей близостью; но там долгая история, ему просто надо было с кем-то поговорить о чём-то таком из-за расставания; так вот… Было неожиданно услышать, что в наших отношениях есть третий, это ты (что, конечно, неудивительно), и теперь об этом знает Кихён, — неожиданно расщедрившись, ответил Минхёк, наливая себе немного виски — чтобы скрасить этот разговор, если (когда) он свернёт в какую-нибудь драматическую сторону. — И ты даже не позвонил, чтобы возмутиться. — Был занят, — коротко соврал Ли, сначала мысленно поблагодарив Мунчоля за то, что он не обратил внимание на его разговорчивость, а потом поняв: он бы не стал говорить так много, если бы Ким действительно мог бы высказаться по этому поводу. — Рад, что теперь свободен. — Хочешь ещё в чём-то исповедоваться? — О да, святой отец, я очень грешен, — серьёзно подыграл Мунчоль. — Но если кто-то и знает о моих грехах, то это точно ты. А вообще я просто хотел сказать, что мне жаль. — Не ври, — Минхёк сделал глоток. — Если бы он назвал тебе своё обычное имя для пустышек, ты бы так просто его не отпустил. Мунчоль печально вздохнул. — Виновен. Но он правда красив. — И ни капли тобой не интересуется. Ни тобой, ни кем-то другим. У него были возможности попробовать, но его не тянет даже немного. — Вы это обсуждали? — Он рассказывал. У нас с ним неплохие отношения. Хотя бывали и лучше. — И что говорил? — Спроси у него сам, если тебе так интересно. — О, — оживился Мунчоль, — так ты не против, если мы будем общаться? — А должен быть? — сощурился Ли, и его расслабленность переключилась на привычную тревожность. — Ты всё-таки решил перетрахать всю нашу семью? — Шутка зашла куда-то не туда, — поспешил ретироваться Мунчоль. — Это было секундное помешательство. Теперь, зная, кто он, я не стану его трогать. Минхёк снова успокоился. — Даже странно, что ты его не узнал. Он раньше нередко появлялся на совместных снимках. — Взрослею, — невесело усмехнулся Мунчоль, а потом, немного помолчав, спросил: — Ты называешь его Ро? — Так звал его наш общий знакомый. — И что это значит? — Ничего. Просто звучное имя. — А у меня есть какое-нибудь звучное имя? — Возможно. — Но ты не скажешь. — Тебя не касается, как я зову тебя в своей голове. Я же не спрашиваю, как ты зовёшь меня. — Можешь спросить — мне нечего скрывать. — Могу, но тогда ты потребуешь ответное откровение. — Не потребую. Потому что я никак тебя не зову. Просто Ли. Ли Минхёк. «Как там Ли? Помнит ли он меня?» Я никогда не любил какие-то специальные имена ни для кого, даже для тебя. — А у меня они почему-то есть для всех моих близких. — Выходит, я близкий? — с едва уловимой — Мунчоль так пытался её скрыть! — надеждой спросил Ким. — Выходит, — признал Минхёк. Воцарилась тишина. Минхёк, воспользовавшись паузой, налил себе ещё немного. Всё, как он и предсказывал. Любой их разговор превращался в драму. Но это было только начало. — Я кажется, встретил кое-кого, — сказал вдруг Муночль, и Минхёк от неожиданности удивлённо приоткрыл рот. — То есть, мы давно знакомы, но теперь всё иначе. Настроение резко изменилось. Ли сдвинул брови, пытаясь прислушаться то ли к себе (Почему тебе не нравится это слышать? Как стыдно. Ты хотел от него вечной любви, когда сам не можешь дать ничего. Эгоист. Отвратительно.), то ли к Мунчолю, который так резко сменил тему и сделал это неспроста. Ли взял себя в руки и ровным голосом снова соврал. Только предварительно выпил ещё немного. — Рад за тебя. — Не спросишь, кто это? — Это важно? — Не знаю. Важно? — Я не хочу ничего знать. Это не моё дело. — Ладно. Прости, — апатично отреагировал Мунчоль, и Минхёк начал заводиться, заговорив сердито. — Не делай так. Не заставляй меня опять чувствовать себя виноватым. Просто пойми: я действительно не хочу это знать. Я не должен быть частью твоего романтического будущего, не должен знать ничего, что может продолжить нашу историю. — Она уже продолжается — в каждом таком разговоре. — И мы опять приходим к тому, что я не зря просил тебя не звонить. Будь уже счастлив с кем-нибудь другим. — Я не перестану звонить, — твёрдо заявил Мунчоль, и Ли услышал в его голосе раскаяние — за то, что решил рассказать про своего парня, но не потому что ему было необходимо поделиться своими новостями, а потому что хотел вызвать у Минхёка ревность. — Надеюсь, однажды перестанешь. — Только если умру. Даже если не станет тебя… — Не станет, — повторил Минхёк. — Ты стал тем, кто не называет вещи своими именами? — В отношении тебя был таким всегда, — отбил попытку упрекнуть Мунчоль. — Но сейчас — просто не хочу. У меня всегда были сложные отношения со смертью. — Потерял кого-то важного? — с удовольствием воспользовался возможностью заговорить о другом, пусть не менее тяжёлом, Минхёк. — Деда. Он почему-то так сильно хотел внука. И получив, обожал меня. Но, к сожалению, недолго. Ну, как недолго — он умер, когда мне было одиннадцать. Но мне иногда кажется, что я до сих пор это не пережил, даже если порой говорю иначе. Снова пауза, но на этот раз она длилась всего несколько секунд. — Значит, у тебя кто-то есть, но ты пытался соблазнить другого? А теперь звонишь мне? Не потому что я твой друг, с которым можно обсуждать такие вещи, а потому что я бывший любовник, расставание с которым тебе не нравится? — Мы сейчас в конфетно-букетном периоде. Так, пара поцелуев и всё, — проигнорировал половину речи Мунчоль. Он всегда легко находил, что ответить на любую реплику (Минхёка), даже если та причиняла ему боль. — Тем хуже, — жёстко проговорил Минхёк, не признавая, что злится не из-за неверности Мунчоля, а из-за своей реакции на происходящее. — Он о тебе знает, — сказал Мунчоль, который всё отдал бы, чтобы видеть лицо Минхёка во время этой беседы. — Даже так? И после этого желает иметь с тобой дело? Ему нужно к психологу. Такая низкая самооценка никуда не годится. — Я тоже ему об этом говорил. — Это тот твой телохранитель? — догадался Минхёк. Мунчоль печально усмехнулся. — Бинго. Но Минхёк не удовлетворился своей заторможенной из-за вовлечённости прозорливостью. — Поступи правильно — не принимай его ухаживания. — И почему же это правильно? — не согласился Мунчоль, и Минхёк почти услышал, как он нервно дернул головой, поправляя волосы. — Ты его не любишь, а он тебя боготворит. Опять усмешка, но на этот раз злая. Мунчоль заговорил с обидой. — Ничего не напоминает? — Не сравнивай, — попытался поспорить Минхёк, но Мунчоль его сразу перебил. — Нет-нет, погоди. Ты хочешь сказать, что у нас было как-то иначе? Что ты не видел меня насквозь ещё тогда, в чёртовом Бостоне, когда мы чуть не переспали? Хотя ладно, тогда даже я ничего не понимал — был уверен, что это желание прикоснуться к нему через тебя. Но потом — неужели ты думал, что в баре я оказался случайно? Чепуха! Конечно нет. И ты, конечно, прекрасно всё понимал. И теперь говоришь мне не быть тобой? Почему? Скажи-ка? Ты сам показал мне такой пример. — И мы оба осознаём, что он плохой, — безэмоционально ответил Минхёк, хоть спокойствие и давалось ему с трудом. Последний раз с такой яростью со мной говорил Шэ. Но у него было меньше поводов меня ненавидеть, а ты… Почему ты высказываешься именно сейчас? — Но ты даже ни разу не извинился. — Ах, так вот зачем ты звонишь? — Минхёк порывисто встал, отставляя бокал так, что из него непременно выплеснулось бы содержимое, если бы там что-то осталось. — Я не буду извиняться. Не потому что не прав, а потому что ты всё равно не отстанешь. — Или потому что ты боишься, что я, получив извинения, действительно уйду. Минхёк расхохотался, игнорируя ёкнувшее сердце. Он приготовил самую злую реплику в своей жизни, вот сейчас, ещё мгновение, и он скажет что-то такое, на что Мунчоль точно обидится на него до конца их дней. Но Мунчоль оказался быстрее. Он вдруг притих, а потом ошарашенно спросил: — О боже, Ли Минхёк, ты что, ревнуешь? Меня? К какому-то человеку, которого даже не знаешь? Давно я не чувствовал себя таким беззащитным. Будь моложе — бросил бы трубку, потому что не знаю, что говорить. Воспитал на свою голову. Впрочем, дело не только в нём — я действительно говорил слишком свободно, а он давно не так глуп. — Закончим этот разговор, — не поддался провокации Минхёк. Но Мунчоль и так получил всё, о чём даже не смел мечтать. — И ты, получается, признаёшь, что был неправ? Как удачно я позвонил! Минхёк сделал тяжёлый медленный вдох и так же тяжело выдохнул, безмолвствуя. Ждал, когда Мунчоль перестанет глумиться или пока сам он не придумает, чем его заткнуть. И Ро тоже приложился. С ним-то я давно не говорю так, словно мы играем и теннис на краю обрыва. Давно пора было начать говорить так и с BL — сейчас не было бы этого детского восторга. — Ладно, прости, — Мунчоль заговорил серьёзнее. — Я просто… Очень удивлён. Минхёк медленно, задумчиво дышал, смотря перед собой, но не испытывая от того, что его уличили, никакого дискомфорта. Видимо, взрослею и я. Ты действительно очень удачно позвонил, мой милый. — Больше не будешь со мной разговаривать, потому что я столько наговорил? — жалобно сказал Мунчоль. — Ну прости, я не злорадствовал, просто… — Всё в порядке, — подал голос Минхёк. — Ты прав. Я немного ревную. И это нормально — нас многое связывает. Но это не значит, что я не желаю тебе счастья с другим. — Мне бы больше понравилось, если бы ты желал мне счастья с собой, — игриво переключился Мунчоль. — На это точно можешь не рассчитывать, — Минхёк бросил взгляд на пустой бокал и решил, что с него хватит. И виски, и Мунчоля. — Вечер откровений можно считать законченным? — Ещё одно откровение, святой отец, можно? Ли закатил глаза. — Blessed. Я зову тебя Blessed. Обычно просто Bl. Теперь всё? — Всё, — с улыбкой ответил Мунчоль, и Минхёк, представив его лицо, лицо человека, который был искренне счастлив из-за всего одного маленького признания, невольно тоже улыбнулся. Всё-таки мы слишком зависим друг друга, сколько бы я это ни отрицал. — Доброй ночи, Чолли. — Доброй ночи, Мун, — завершил звонок Мунчоль. Наконец перестал звать меня чужими именами, — подумал напоследок Минхёк. Посидел несколько мгновений с телефоном в руках, а потом отложил его, сел за стол, открыл ноутбук и вернулся к работе.