Portrait

***

— Тебе не обязательно сейчас ехать. Уокер старалась прийти в себя, осознать, что же с ней случилось. Она резко села. Люцифер мягко притянул ее к себе. — Расслабься, еще только восемь. — Как это расслабься? Да мне же через два часа регистрироваться в аэропорту. — Я же тебе сказал, не надо, — облокотившись на локоть, другой рукой, едва касаясь, он нежно гладил ее под одеялом, и сердце ее вновь замерло. Вики снова видела перед собой его изыскано красивое лицо. Все это не из ее жизни, вне ее возможностей, но прошлая ночь была, несомненно, самой романтической и чувственной в ее жизни. Уокер знала — она никогда не пожалеет об этой ночи и всегда будет помнить ее. Но магия не может длиться вечно. Они из разных миров — и не только географически. Ей пришлось набраться смелости, чтобы ответить: — Я улечу сегодня. — Если у тебя проблемы с визой, мой адвокат все уладит. Я куплю тебе другой билет. Несколько дней ничего не значат. Его предложение лишь укрепило ее решимость. Такие люди, как Люцифер, очень мало знают о реальной жизни. Ее приезд в Лондон требовал от нее нескольких месяцев строгого планирования и экономии. Кроме того, несколько дней отсрочки ничего не дадут — во всяком случае, ей. — Меня ждет моя семья. — Скажи им, что произошли неожиданные события, тебе необходимо задержаться. Послушай, ты же даже не соврешь… Ведь нельзя, чтобы все так быстро закончилось. Морнингстар по-прежнему нежно гладил ее, и это действовало — возражать ему становилось все трудней. Он наклонился к ней, стал целовать ложбинку между ее грудей, одна его рука слегка сжимала сосок, от вновь нахлынувшего желания Вики почти теряла сознание. Если это продлится еще хоть секунду — я пропала. — Нет, я должна ехать, — она отодвинула его руку и встала. Слова прозвучали резче, чем она хотела, ее движения тоже были резкими. Виктория пыталась понять выражение его лица, но оно было холодным, бесстрастным и отстраненным. Возникшая между ними ночью близость исчезла. Что ж, так и должно быть, — подумала, вспомнив слезы и мольбы девушки из бара. Она взяла свою одежду и закрылась в ванной. Конечно, ей хотелось бы продлить свалившееся на нее счастье. Был момент, когда она чуть не согласилась на его предложение задержаться, тогда не пришлось бы высвобождаться из его объятий. Но как бы я сообщила родным, что задерживаюсь? Они соскучились, они ждут меня. И что я им скажу? Что богатый парень, с которым я знакома несколько часов, предложил мне обменять билет? Что я улеглась с ним в постель, почти не зная его, и решила задержаться, чтобы узнать его лучше и продлить удовольствие? Уокер всегда была осторожна, она не особо интересовалась парнями — до вчерашнего вечера. А ночью она не только не была осторожна, она вела себя просто безрассудно. Люцифер был таким сексуальным, а его ласки — такими пленительными, такими пьянящими, манящими и зазывными, что она забыла обо всем, не думала о возможных последствиях, о возможной беременности. О боже! Безмозглая, наивная… Вот что она твердила себе, пока одевалась. — Будешь завтракать? — спросил Люцифер, когда она вышла из ванной. Его винить не в чем, сама виновата, с собой бы разобраться. — Нет, мне пора, — попыталась улыбнуться, но улыбка замерла на ее губах, когда она увидела каменное выражение его лица. — Спасибо за предложение поменять билет, но… — Пожалуй, это даже хорошо, что ты уезжаешь сейчас. У меня очень много дел на следующей неделе, я не сумел бы уделить тебе много времени, — даже с его несколько ограниченным английским это были очень жестокие слова. — Я велю своему водителю отвезти тебя в отель, он подождет тебя там, а потом доставит в аэропорт. От этого, казалось бы, любезного предложения Вики почувствовала себя еще хуже — если такое возможно. Люцифер резко изменился с момента, когда она отказалась изменить дату отъезда. Он даже не пытался изображать хорошее отношение к ней. Она едва сдерживала слезы. — Я возьму такси. — Как угодно. Вики не стала наносить макияж, лишь провела расческой по волосам. Хотелось бы выглядеть более соблазнительно. Жаль, что у такого сказочного события ее жизни столь печальный… да просто ужасный конец. Она не могла просто уйти, уйти так, словно эта ночь ничего не значила, не показать виду, как много она значила для нее. Стараясь преодолеть неловкость и смущение, Виктория пробормотала: — Дать тебе мой телефон? Возможно, захочешь позвонить? Смелое предложение. Но когда он отрицательно покачал головой, она поняла, какую глупость совершила. — Возможно, нет. Пряча слезы, она бросилась к двери, услышав уже на пороге его красивый голос: — Если что, ты знаешь, где меня найти.

***

Побросать вещи в чемодан и расплатиться за номер в гостинице — все это заняло у Уокер очень мало времени. Сидя в такси, она смотрела по сторонам, разглядывая с почти ностальгическим чувством улицы, по которым гуляла накануне. Проезжая мимо галереи, она решила попрощаться и попросила водителя подождать. На ее картине в витрине стояла жирная красная точка, что означало — продано. — Твою картину только что купили, моя славная, — таково было приветствие Алекс. — Люцифер? — только это имя крутилось в голове. — Нет! Какая-то степенная женщина. Только ушла, чернила на чеке еще не просохли. Ты не можешь поменять билет? Кажется, удача улыбается тебе… Сейчас у Вики появились веские основания позвонить домой, вполне понятная причина задержаться здесь. Но ей хотелось домой, к маме. Да и… не может же она вот так взять и вернуться — после того, что он сказал ей на прощание. — Мне действительно пора домой. — Ну и глупо! Ты должна была бы пить шампанское со своим вчерашним кавалером. Как тебе удалось подцепить его? Знаешь, сколько женщин душу дьяволу бы продали ради свидания с ним? — У него много любовниц? — поперхнулась. — Я понимаю, он не ангел, но… — Люцифер неисправим, — хихикнул Алекс. — Он только начал работать в компании своего отца и уже встречался с одной актрисой. Он тогда был никому не известен. Она приехала из Штатов рекламировать фильм. И на телеинтервью в прямом эфире была с заплаканными глазами — Люцифер Морнингстар дал ей отставку. После этого он стал любимцем прессы. Мы живем надеждой, что скоро он переберет всех женщин и обратится к другой — нашей — половине человечества. Возможно, это хорошо, что ты уезжаешь, моя хорошая. Он закружил бы твою прелестную головку. Поздно, уже закружил. Снова усевшись в такси, Виктория размышляла, как изменилась ее жизнь за такой короткий отрезок времени. Все свои надежды она связывала с тем, будет ли куплена ее картина. Однако теперь, когда это событие, наконец, произошло, оно уже не имело для нее такого огромного значения. То, что она считала жизненно важным, оказалось теперь чуть ли не на последнем месте. Она едва знала Люцифера, но ее ощущения стали совсем иными. Как будто за те несколько часов, которые она провела в его объятьях, из нее вынули каждую молекулу, каждую клеточку ее тела и вставили обратно, но несколько в другом порядке. — Вы можете проехать по Честер-стрит? Таксист кивнул. Да он может и целый день ехать в аэропорт, лишь бы счетчик тикал. Когда они проезжали мимо шикарного отеля, в котором жил Люцифер, Вики попросила водителя ехать помедленнее. Она посмотрела на окна. Что она собиралась увидеть? По правде говоря, даже не представляла, где его окно. Но она была уверена, уверена больше, чем когда-либо в чем-либо в своей жизни, что он смотрит в окно, вниз, на нее. Смотрит, как она уезжает, и, может, — Вики опустила глаза. — Ждет, что она вернется.

***

— Как ты допустил это, Люцифер? — в голосе Лилит Морнингстар звучала злость и ярость, когда она в семь утра ворвалась в офис пасынка и бросила на стол перед ним газету. — Твой отец столько сделал для тебя, сейчас он почти на смертном одре, а ты позоришь его! Это было его самое любимое время суток. Ему нравилось приходить первым настолько же, насколько не нравилось допоздна засиживаться в офисе после ухода всех сотрудников. Эти несколько часов, когда он был здесь в одиночестве, никто не мешал ему, никто не прерывал, он мог полностью сосредоточиться. Появление Лилит было ему крайне неприятно. Люцифер, как и все остальные члены семьи, уже давно знал, что его отец обречен, и он понимал — мачеха пришла вовсе не для того, чтобы сообщить ему эту новость. Он и не взглянул на газету. — Я бы предпочел, чтобы ты договаривалась о визите сюда с моим секретарем. — Это не может ждать! — кричала Лилит, его спокойствие только распаляло ее. — Как ты мог? Если тебе плевать на репутацию семьи, подумай о здоровье отца. Это убьет его. Репутация. Ненавистное слово. С момента прибытия в Лондон только и слышал в разных вариантах, что главное — это репутация. «– Морнингстар должны заботиться о репутации. — Ты должен быть достоин семьи, Люцифер. — Ты должен быть благодарен отцу за все, что он для тебя сделал». Да ничего подобного. Никогда. Его отец и все, с ним связанное, совсем не нравились Люциферу. Он был далек от того, чтобы гордиться тем, что он Морнингстар. — Мими просила тебя жениться на хорошей девушке, завести детей. Я умоляла тебя выполнить последнее желание отца, чтобы, сходя в могилу, он мог видеть будущее своей семьи, своего дела. Вместо этого ты наплевал всем в лицо, ты сделал беременной эту шлюху, как ты мог? — Ты действительно считаешь меня тупым? По-твоему, я могу быть таким беззаботным? И не догадываюсь, сколько женщин хотят захомутать мужчину в моем положении? Весь этот мусор, который ты читаешь… — он собирался кинуть газету в мусорное ведро и сказать Лилит, чтобы она ушла и не мешала ему работать. Но замер на полуслове, потому что вдруг увидел глаза, которые околдовали его, впервые в жизни сделали беспечным. Потому что в ту ночь он не думал, он чувствовал. — Ты знаешь ее. Знаешь эту дешевую хитрую проститутку! — женщина мрачно и зло наблюдала за его реакцией. — Хватит, — пророкотал Люцифер, мгновенно заставив ее замолчать. Но эти слова висели в воздухе, когда он читал статью. Читал о том, что Вики беременна, что она не собиралась сообщать ему об этом и, еще ужасней, думала о прерывании беременности. Ему стало просто физически плохо, к горлу подкатывала тошнота. — Она не могла так поступить, — это была поспешная реакция, состояние полного отрицания. Потому что, хотя он и прочел статью, та Виктория, которую он встретил, его Виктория, не могла говорить подобные вещи. — Она не могла этого говорить, — настаивал Люцифер. Он вел себя как тонущий, хватающийся за любую соломинку. Он повернулся к Лилит, ища сочувствия там, где никогда бы не смог его получить. — Постарайся думать головой, когда дело касается женщин. Потому что она это сделала. — То есть? — Согласно этой статье, твоя подружка сейчас в самолете и меньше чем через час будет здесь, в Лондоне. Очень лихо придумано! Женщина, которую никто не знал, устроила все так, что ты уже не отделаешься от нее лишь деньгами. — Она не такая. — О, ты так много знаешь о ней? Скажи-ка, где ты познакомился с этой славной девушкой? — Не твое дело. — Теперь это дело всей семьи. Читай дальше. Там написано, что ты ужинал с сестрой, а та женщина обслуживала ваш столик. — И что? — Вы говорили на испанском или английском? — Что? — нахмурился. — На каком языке вы говорили в тот вечер? — На английском, Мими плохо знает испанский. — Ты дурак… Твоя крошка официантка, эта шлюха, слышала каждое слово, поняла, что ты расстроен, возможно, поняла, что ты ищешь невесту. — Я не был расстроен. Если она подслушивала, то слышала — я говорил Мими, что определенно не собираюсь жениться. — Твой отец умирает, Люцифер, даже такое бесчувственное животное, как ты, не могло ничего не чувствовать в тот вечер. Эта мерзавка увидела свой шанс и не упустила его. — Все было совсем не так, — сердито ответил. Лилит не собиралась успокаиваться. — Скажи мне, что ты был осторожен. Скажи мне, что ты предохранялся, и я разнесу этих газетчиков в пух и прах. Твоя сестра завтра опубликует опровержение, и… — Я сам. — Скажи, что ты предохранялся, — не услышав желаемого, Лилит презрительно бросила: — Ты, идиот чертов! Люцифер закрыл глаза, стараясь не слышать, отстраниться от ее криков, чтобы подумать о Виктории. Беременна. Люцифер чувствовал себя так, словно его ударили в солнечное сплетение. Несмотря на это чувство, несмотря на то, что он был совершенно не готов к подобным новостям, мужчина не слишком удивился. Потому что не могла та ночь кончиться просто так, для него — не могла. Каждое утро он просыпался, словно стараясь поймать мечту, собрать кусочки сна, догнать ускользающий образ, пытаясь понять, что же произошло с ними той ночью. Он был уверен — энергия, которая возникла тогда, не могла исчезнуть бесследно. Слишком безбрежна была та ночь, чтобы закончиться ничем. — Где же, черт возьми, твоя сестра? — Лилит сняла телефонную трубку, но Люцифер схватил ее за запястье. — Ты уже звонила ей? Не спросив меня? — Конечно, она же занимается нашими связями с общественностью! — безапелляционно заявила его мачеха. — Вашими — возможно, но не моими, — взяв свой портфель, пошел к двери. — Давай, вали. Уходи, когда твоя семья нуждается в тебе, когда, нравится тебе это или нет, ты тоже в нас нуждаешься… — Я — в вас? — Люцифер безрадостно засмеялся, даже не оглядываясь. — Сколько времени ты планируешь потратить на поиск адвоката? — Вызывай меня в суд. Думаешь, я с вами, потому что боюсь судебных разбирательств? Или без вас не сумею устроиться лучше? Я связался с вами, потому что, как это ни грустно, вы — моя семья, потому что без меня слова «Дом моды Морнингстар» звучали бы к настоящему моменту полузабытой шуткой. С меня хватит. Нечего даже и обсуждать это с Лилит. Люцифер давно все было безразлично. Пора им уже понять. Важно одно — встретиться с Вики и узнать, что за чертовщина происходит. — Зачем нам вызывать тебя в суд? Твоя маленькая шлюшка сделает это. Иди и не слушай, — говорил он себе. Но он задержался — не больше чем на секунду, и этим мгновенно воспользовалась Лилит: — Все утекает меж пальцев. Мы сидим и смотрим, как чужие люди лезут в наши дела. Адам Морнингстар умирает, а его старший сын, его первенец… Люцифер бегал каждое утро. Он бегал по улицам не меньше часа, к концу пробежки уставал, становился разгоряченным и потным. Но в этот момент он покрылся холодным потом, он почти физически ощутил, как к нему присосались пиявки, как страшно бьется его сердце, как стучит в ушах кровь. — И после всего этого, после того, как она опозорила нашу семью, разрушила бизнес, сидя там, в Штатах, ты еще должен будешь заплатить ей, — голос мачехи звучал будто издалека. — Мне не нужна Ости, чтобы справиться с этим, — выговорил Люцифер пересохшими губами. — Она может помочь. — Если она мне понадобится, я скажу. Люцифер понемногу приходил в себя. Он понимал, что прикован ко всему этому, хочет он того или нет. Сейчас он ненавидел Лилит, ему неприятно было ее накрашенное лицо, хотелось дать ей пощечину. Но он не позволит ей больше мучить себя, ни секунды. Вновь обретя голос, он сказал более твердо: — Я разберусь. — Разберись. И вот еще что, — Лилит ткнула пальцем с длинным красным ногтем ему в грудь. — Можешь сказать этой суке, я отплачу ей и ее семье вдвойне за весь стыд и вред, который она посмеет причинить! В офис вбежала бледная, растерянная Мими. Взглянув на Люцифера, она сразу поняла, что он все знает. — Я слышала по радио. Надо что-то делать. Телефоны трезвонят, пресса обезумела. Ее самолет скоро приземлится. — Когда? Когда приземлится? — торопился узнать Люцифер. — Постой. Сначала мы все обсудим, — вновь вмешалась Лилит. — Слушай внимательно, — он прямо смотрел в ненавистное ему лицо. — Я остаюсь здесь, потому что у меня нет другого выбора. Но постарайся усвоить: ты последний человек, от которого я приму совет, самый последний, который может говорить мне, как растить моего ребенка. — Люцифер, не надо, — взмолилась Мими. — Ты же знаешь, как папа переживает все, что случилось с тобой в детстве, но этого не изменить. — Послушай свою сестру. Мы все сожалеем о прошлом, — снова вступила Лилит. Люцифер уже не мог выносить все это. Ящик Пандоры приоткрылся вновь. Ему невыносимо было в очередной раз слушать ложь мачехи, которую она повторяла очень часто. Ему даже казалось иногда, что она уже сама верит в нее. — Ты же знаешь, твоего отца убивают мысли о том, что с тобой случилось тогда… — твердила свое. — Хватит врать, Лилит. Я знаю правду, — это он сказал по-испански, глядя, как бледнеет его мачеха. Наконец он сказал ей это — она-то думала, он не все знает о прошлом. И, чтобы у нее не оставалось сомнений, добавил: — Я помню то, что ты предпочла бы забыть. — Почему вы разговариваете по-испански? — волновалась Мими. — Спроси свою мать, — глаза Люцифера сузились, когда он вновь повернулся к Лилит: — Если твой грязный рот произнесет хотя бы еще одно плохое слово о матери моего ребенка, я за себя не отвечаю. Да, я неправильно выразился. Это мой отец — последний человек, от которого я приму совет. А ты, Лилит, для меня просто ничто…