Portrait

***

      Процесс продажи картин, — размышляла Вики Уокер, — похож на ветрянку, только, к счастью, без жуткого зуда. Появляется одна красная метка, затем довольно быстро за ней следуют две другие, потом следующие, в геометрической прогрессии. Упоминание в местной газете, за ним короткое интервью на национальном телевидении, несколько интервью на радио. По мере того, как картины уходили от нее, галереи проявляли все больший интерес к ее работам — те самые галереи, владельцы которых прежде даже не трудились отвечать на ее звонки. Зато теперь они охотно звали ее на свои выставки-продажи. Это было только начало, но ее планы преподавания откладывались. Сейчас она снова летела в Лондон, чтобы лично привезти Алексу свои картины и появиться на одном из его престижных художественных вечеров под названием «Встреча с художником». Хотя это не слишком веская причина, чтобы облететь пол земного шара, все же она давала Вики смелость решиться на то, что с каждым новым днем делалось все более неизбежным. Сказать Люциферу. Его имя не покидало ее ни на минуту. Работала ли она, ела, делала покупки, наверное, даже во сне он все время был в ее мыслях. Бесчисленное число раз она хотела написать или позвонить ему, чтобы сообщить новость, но как она могла? Вики искала все о нем в Интернете. Занялась этим сразу по приезде домой, как только смогла подойти к компьютеру. Его красивое лицо улыбалось ей с экрана. Она читала одно интервью за другим… Не непосредственно его интервью, но статьи о нем. Непосредственно ему принадлежали только несколько цитат из деловых бумаг. Много женщин были рады поговорить о нем, и, что хуже всего, ни одна из них не казалась порочной. Все они выражали сожаления лишь о том, что их отношения с Люцифером закончены. И как же ей сообщить ему свою новость? Может, не надо? Самолет начал снижаться. В Лондоне начиналась зима, самолет пробивался через серые низкие тучи. Виктория в тысячный раз представляла реакцию на ее внезапное появление. Может, позвонить ему в номер и попросить встретиться с ней в баре? Может, стоило написать ему письмо, чтобы у него было время обдумать новость? Последние недели, а возможно, и месяцы, она думала главным образом об этом. А сейчас, в момент прибытия в Лондон, она уже не могла отвлечься от мыслей о Люцифере. Ей даже пришлось попросить иммиграционного чиновника повторить вопрос. — Какова цель вашей поездки? — Бизнес. И некоторые личные причины тоже. — Меня интересуют личные причины. Иммиграционный контроль — единственное место на планете, где возможны подобные вопросы без риска услышать грубость в ответ. — Я надеюсь на встречу с одним человеком, — хрипло выговорила. — Человек, с которым у вас роман? — Не совсем. Я познакомилась с ним в свой прошлый приезд сюда, надеюсь и в этот раз увидеть его, вот и все. — Где вы остановитесь? — Я забронировала место в той же гостинице, что и тогда, — голос Вики становился все резче. — Вы не собираетесь задержаться больше чем на месяц? — Нет… Послушайте, есть какие-то проблемы? — начала волноваться, что ее не впустят. — Это я и пытаюсь выяснить. Можно посмотреть вашу страховку? — Мой доктор не возражал против моей поездки. Я беременна, — она покраснела. — Удачного пребывания у нас! — чиновник, наконец, проштемпелевал ее паспорт. Пройти таможню оказалось совсем просто. Ей сразу сказали: — Хорошо проведите время в Лондоне. — Спасибо, — ответила, берясь за свою тележку. Тележка, нагруженная картинами, была довольно тяжелой. Возможно, поэтому таможенник предложил организовать ей помощь. Виктория была тронута его дружеским отношением и, отказавшись, покатила свою перегруженную тележку через красную линию и раздвижные двери. На мгновенье ее ослепили вспышки камер. В конце коридора, по которому предстояло идти, она увидела группу фотографов, они что-то кричали. Уокер остановилась. Вероятно, за ней идут какие-то знаменитости, она мешает им. Оглянувшись, она увидела очень обычных людей: пожилую пару и молодую мать с ребенком лет трех. — Сюда, мисс Уокер! — Сюда, Виктория! Господи, они ждут меня. Она застыла в недоумении. В алчной толпе были люди с микрофонами. Неужели пара интервью и несколько строк в газете могут вызвать столь бурную реакцию? После длинного путешествия она выглядела не лучшим образом — растрепанная, без косметики, в свободных брюках и футболке. Ей захотелось повернуть назад. Что им надо? Зачем здесь пресса? Как раз в этот момент появился сам ответ на ее вопрос. Это все из-за него. К ней направлялся человек, который владел ее мыслями вот уже шестнадцать недель… или сто двенадцать дней… или две тысячи шестьсот восемьдесят восемь минут. Она вычислила это в самолете. В темно-сером костюме, в рубашке слепящей белизны, Люцифер Морнингстар был еще более красив, чем в ее воспоминаниях. От его вида буквально дух захватывало. И он встречал ее, он шел к ней. Каждый атом ее тела стремился к нему, как в школьных опытах железные опилки тянутся к магниту. Она отпустила тележку, готовая бежать к нему, но что-то остановило ее. Его поза, выражение его лица… Стало ясно — хотя Люцифер протягивает к ней руки и произносит ее имя, он не испытывает никакой радости от их встречи. Прищуренные глаза и желваки на щеках пугали ее. — Что происходит? — фотовспышки слепили, Вики совсем растерялась. Вместо ответа он крепко обнял ее и поцеловал в губы. Все было так же божественно, как она помнила все эти долгие шестнадцать недель, — его вкус, его запах, все, что она столько раз заново переживала в своих мечтах и снах, эта новая встреча, на которую она лишь надеялась. Но лед в его глазах делал все совсем иным. А его крепкое объятье просто ограничивало ее движения. Наконец он прошептал ей на ухо: — Молчи. Говорить буду я. — Я не понимаю… Кто-то — возможно, телохранитель Люцифер — забрал у нее тележку, а сам мужчина, обняв Уокер за плечи, повел ее сквозь толпу журналистов. У ее лица оказалось сразу несколько микрофонов. Посыпались вопросы: — Когда появится ребенок? — Собираетесь ли вы остаться в Лондоне? — Как давно вы знакомы с мистером Морнингстар? — Когда вы намеревались сообщить о ребенке? Ошеломленная, недоумевающая, Вики взглянула на Люцифера. Она так долго обдумывала, как лучше рассказать о своих новостях, а, оказывается, эта новость — уже публичное достояние. Вопросы сыпались на нее как удары, усиливая ее смятение. Наконец вмешался Люцифер. С оттенком усталости от устроенного прессой цирка, он спокойно и властно обратился к голодной толпе: — Надеюсь, вы понимаете, моя невеста устала от столь длительного путешествия. Вики собиралась протестовать, но почувствовала, что он сжал ее запястье. Слава богу, — подумала, — почувствовав, как у нее дрожат колени. — Вопреки тому, что сообщал утренний выпуск вашей газеты, мы оба счастливы, что у нас будет ребенок, — Люцифер произносил это, пристально глядя на женщину с портативным магнитофоном, которая заметно побледнела. — Вы помолвлены? — журналистка не забывала о своих обязанностях. — Полагаю, слово «невеста» означает именно это. Его сарказм и высокомерие не остановили журналистов. — А как реагирует ваша семья? — Они в восторге. С радостью ждут прибавления. — Когда это произойдет? Назовите приблизительную дату. — Достаточно вопросов. Моя невеста измучена. И, не обращая больше внимания на вопросы, микрофоны и камеры, Люцифер молча повел Викторию к автомобилю, ожидающему их возле аэровокзала. Ее багаж и бесценные картины погрузили в багажник. Когда же водитель распахнул перед художницей заднюю дверцу, она на секунду ощутила сильное желание повернуться и бежать обратно, туда, где остались репортеры и фотографы. Это было бы гораздо лучше, чем встретиться лицом к лицу с Люцифером в тесном салоне автомобиля. В самолет — и домой: двадцатичетырехчасовой перелет предпочтительней встречи с ним. Его гнев был почти осязаем — и когда он молчал, и когда отрывисто говорил ей, что делать. — Садись, — слова звучали как выстрелы, прекрасные губы бледны и зло сжаты. Уокер села. Только в этот момент она поняла, как сильно дрожит. Несколько минут водитель возился с багажом, и они оставались в машине наедине. Она старалась взять себя в руки и понять, как ей быть, как общаться с этим совершенно незнакомым, чужим человеком. — У тебя нет права называть меня своей невестой. Никакого права. — Нет права? — мужчина безрадостно засмеялся. — Ты не представляешь, как много у меня прав. И я воспользуюсь ими всеми и каждым из них. Водитель занял свое место. На секунду Виктории показалось, что Люцифер будет целовать ее, продолжая спектакль. Но она увидела в его глазах такую же ненависть к этому притворству, какую испытывала сама. — Развлекись, пока едем, — Люцифер протянул газету. Читая статью, она чувствовала, как почва уходит из-под ее ног, как ее мир переворачивается вверх дном. Она увидела напечатанными свои разговоры с ближайшей подругой Лилу. Вики много раз говорила с Лилу — и только с ней, — когда поняла, что беременна, когда была в полном отчаянии и не знала, как поступить. Это были личные, интимные беседы с близким другом. И вдруг — вот они, черным по белому, представлены на обозрение всему миру, и что еще хуже — Люциферу. — Боже, я никогда… — Вот мое любимое место, — он указал пальцем абзац. Прочесть Вики не сумела бы, даже если бы и постаралась — слезы туманили глаза. Но она и так знала, что там. Это был самый ужасный вечер, тот самый, когда она говорила с Лилу о возможности аборта. Мысль эта была мимолетна, она рыдала и дрожала тогда. В газете все было написано обстоятельно и спокойно, никаких намеков на отчаяние, владевшее ею в тот момент. Либо журналист в погоне за сенсацией, либо ее алчная подруга… неважно, кто из них постарался добротно приправить все пикантными подробностями. Но то, что в конце разговора Вики, тряхнув головой, сказала: «Нет, я никогда так не поступлю», — именно это куда-то пропало. — Может, нам вырезать это для первой страницы детского альбома? — это Люцифер спросил уже в отеле. — Не говори так, — попросила она. — Я понимаю, ужасно вот так узнать… — Ты ничего не понимаешь. Скажи, в статье все, правда? — Ну… — она беспомощно покачала головой. — Кое-что. — Не лги мне. — Я не лгу. Ты лучше меня знаешь, как газетчики все преподносят. — Со мной они не осмелятся, я отучил их. Два года назад они напечатали статью о моем романе с женой одного из наших конкурентов. Я с ней виделся один раз, по делу. Ей это стоило ее брака. С тех пор я ничего им не спускаю. Они это знают и не связываются со мной. Его голос звучал спокойно, но любое произнесенное им слово загоняло ее все дальше в угол, в состояние полнейшего несчастья и безнадежности. — Скажи мне, пожалуйста, Вики, только честно. Ты действительно не хотела говорить мне о ребенке? Думала вырастить его самостоятельно? Да, именно об этом она и думала. В тот вечер, когда проделала тест. Весь мир неуправляемо завертелся перед ее глазами. Тогда она так и думала: если подтвердится ее беременность, она ничего ему не скажет. Но она быстро отказалась от этой мысли. А сейчас она сидит рядом с ним и слушает его обвинения. — Но я же здесь, ведь так? Люцифер вместо ответа задал следующий вопрос: — И ты думала об аборте? Виктория облизала пересохшие губы, ее глаза вновь наполнились слезами, она постаралась сдержать их, при этом потек нос. Отчаянно и некрасиво шмыгнув, она, наконец, вымучила ответ: — Около двух минут, — ее ответ вызвал гримасу отвращения на его лице. — И когда ты — извини, я процитирую… — он взял ненавистную газету: — Когда ты была так растеряна и взволнована, твоя подруга Лилу объяснила тебе, что много женщин радовались бы ситуации и забыли бы об аборте, чтобы получить чек от Морнингстар. — Это ее слова. — Ты приехала, чтобы получить свой чек, мисс Уокер? Чтобы убедиться, что твое будущее обеспечено? — Я здесь, чтобы сказать тебе… что все пошло наперекосяк, и я жду ребенка, — встреча с ним принесла страх и ужас, по сравнению с этим пугающая неопределенность прошедших шестнадцати недель была просто ничем. — Как видишь, я уже в курсе. — Прости. — Сохрани газету до тех времен, когда ребенок научится читать. — Прекрати, — она заткнула уши, в ее голосе звучали истерические ноты. — Я и думать не могла, что это напечатают. И не хочу, чтобы мой ребенок когда-либо услышал об этом. — Прекрати спектакль. Ты меня не разжалобишь. Ты по-прежнему не посещаешь спортклуб? — Что? — Ты говорила мне в тот вечер, что платишь за абонемент, но не посещаешь клуб. — И что? — Я считаю, это лень. — Не понимаю, о чем ты. — Позволь объяснить. Когда я плачу за что-нибудь, я использую это полностью. И так всякий раз. — При чем здесь спортклуб… — но Вики уже понимала — за этой фразой последуют какие-то требования. — Я не ленив. Не думай, что ты получишь чек и забудешь обо мне. Я всегда использую все до конца. — Нет! — закричала Уокер. Но Люцифер засмеялся ей в лицо. — Думаешь, я о тебе? После всего, что произошло? Да я никогда не захочу тебя. Я говорю о нашем ребенке. Я теперь навсегда в его жизни — нравится тебе это или нет. Привыкай видеть меня каждый день, быстрей привыкай. Потому что с этого момента я и в твоей жизни. Эмоции и изнеможение в сочетании с утренней тошнотой совершенно обессилили Викторию. Она не могла больше спорить с ним, объяснять, доказывать. Ей хотелось сжаться в комочек, спрятаться, зажмурить глаза, уползти и зализать свои раны. — Поговорим позже, — она нашла в себе силы произнести это и посмотреть на него, не узнавая человека, которого, как ей казалось, она когда-то знала. — Делай то, что считаешь нужным. Я буду делать то, что смогу. Сейчас я поеду к себе в гостиницу. — Ты останешься здесь. — После всего, что ты наговорил мне? — У тебя нет выбора. В холле фотографы, пресса. Думаешь, они отстанут? — Что им надо, черт побери? — Я Морнингстар, — Люцифер в первый раз повысил голос. Крик, естественный гнев вынести легче, чем холодную, презрительную ненависть, как там, в аэропорту. — Я один из богатейших холостяков Лондона. Моя жизнь им интересна. Не притворяйся, что для тебя это новость. Ну, можешь выбирать. Хочешь идти — желаю тебе удачи прорваться через них в холле, попасть в такси, добраться до отеля и поспать. Это тебе действительно нужно. Он прав, — поняла Уокер. Еще раз столкнуться с прессой, да к тому же без Люцифера, — такая перспектива мало привлекала. — Ложись, — сказал мужчина, и, почувствовав ее колебания, спокойно добавил: — Я не буду тебя беспокоить. Отдыхай, и когда мы оба успокоимся… — Когда ты узнал об этом? — Я прочел статью час назад. Вики замолчала, потрясенная подлостью журналистов. Они подготовили убийственный спектакль. Она могла оказаться одна перед этой жадной толпой. Люцифер был жесток с ней, она не заслужила подобного отношения, но он спас ее! Боже! Что могло бы случиться! — Я собиралась рассказать тебе. — Ступай, отдохни. Но оказалось, что она не в состоянии расслабиться. Наступила запоздалая реакция на происшедшее, на пережитый шок. Она терла виски, стараясь привыкнуть к тому, что с ней случилось. — Я всегда доверяла Лилу, я верила ей больше, чем кому-либо. Не могу понять. Не могу. — Но это произошло. Пора все выяснить и как-то уладить, — прервал ее. — Разве это возможно? — Пока ты будешь отдыхать, я поговорю с людьми по связям с общественностью из нашей фирмы. Мы что-нибудь придумаем. Вечером мы обедаем с моей семьей. По крайней мере, в настоящий момент мы заодно… Его голос куда-то уплывал. Видимо, он понял, что она слишком измучена, чтобы размышлять и обсуждать. — Поспи, Вики, постарайся ни о чем не думать. Устало кивнув, она отправилась в спальню. Через минуту она уже сидела на краю кровати только в белье и думала, что же ей делать, что за дикий абсурд происходит в ее жизни и как ей рассказать обо всем родителям. Внезапно она ужаснулась. Ведь родители могли прочесть эту статью в английской газете, и теперь они сходят с ума от ужаса, узнав, что их дочь приземлилась на другом конце света, чтобы попасть в немыслимый кошмар. Конечно, они уже знают. Все знают. Вот почему иммиграционный чиновник так мучил ее. Он знал, что она беременна. Знал, ведь он прочел об этом… — Одолжи мне телефон, — с заплаканным лицом появилась на пороге комнаты Люцифера. — Конечно. А твой, возле кровати, разве не работает? Она несколько раз безуспешно пыталась набрать длинный международный номер, сбиваясь из-за своего эмоционального состояния и начиная вновь. Люцифер, войдя в ее комнату, набрал номер, повернулся, чтобы уйти… и замер, услышав из трубки истеричный крик ее матери. Вики стояла в бюстгальтере и трусиках, съежившись, раздавленная свалившимися на нее бедами, она дрожащим голосом старалась успокоить мать. Впервые Люцифер подумал не о ребенке и не о подлых словах в статье, сразивших его. На этот раз — только о ней. Ее боль, ее страдание были такими глубокими, такими по-детски искренними, что не могли не тронуть его. Он обнял девушку за плечи, когда она согнулась от боли. Она повторяла в трубку снова и снова: — Мам, ну, пожалуйста. Не так все плохо. Со мной все в порядке. С ребенком тоже. Я знаю… И я не могу поверить, что это случилось… Успокойся, пожалуйста… Ты должна, иначе Сэм расстроится. Мам, ну послушай, все не так плохо, как кажется. Я не знаю, почему Лилу сделала такое. Она была какая-то странная последнее время. Мне казалось, она немного ревновала из-за того, что мои картины покупают. Неважно, по каким причинам, но дело уже сделано. В очередной раз отношение Люцифера к происходящему изменилось. Гнев, стыд, нечто, похожее на унижение из-за того, что он узнал все последним, паника, вызванная внезапностью произошедшего, — все эти эмоции, охватившие его, когда он мчался в аэропорт, уступили место другому. Он увидел все глазами Вики, представил, как чувствовал бы себя на ее месте. Лучшая подруга предала ее. Ее жизнь рассматривается под микроскопом всеми, кто только не поленился полюбопытствовать. Для него, это привычно, это противная норма, а для Виктории — все равно, что проснуться в реальном кошмаре. Глядя на ее бледное, охваченное ужасом лицо, видя, как она старается держаться, чтобы успокоить мать, он почувствовал, как что-то изменилось в нем. Как он мог так вести себя с ней? Как он мог отдаться гневу, как он мог быть таким безжалостным к ней, к матери его ребенка? Мой ребенок. Впервые за этот безумный день Люцифер осознал новую реальность. Виктория носит ребенка — его ребенка. Это буквально парализовало его, ужаснуло больше, чем можно было заподозрить. И все же где-то внутри него, в самой глубине, возникла искорка волнения, вспышка желания, ожидания этой новой жизни, которую они создали. И странное желание уберечь и защитить ее. — Хочешь, я поговорю с твоей матерью? Уокер удивленно и недоверчиво поглядывала на него. Хотя она отрицательно покачала головой, он продолжил: — Я скажу, что все улажу и исправлю. Она прикрыла трубку рукой: — Мамино состояние передается брату, я не знаю, как ее успокоить. — Давай я попробую, — Люцифер не представлял, о чем говорить, но ему очень хотелось помочь. — Люцифер встретил меня в аэропорту, мам, — продолжала убеждать мать. — Завтра он уладит все с прессой, он умеет говорить с ними. Нет, нет, мам, он совсем не сердится. Не волнуйся. И папе скажи, чтобы он тоже не волновался. Все будет хорошо, — исчерпав свои возможности, она передала трубку и в изнеможении упала на кровать. — Миссис Уокер, очень жаль, что мы впервые разговариваем с вами при таких обстоятельствах. Я понимаю, в каком вы отчаянии, но заверяю вас, с вашей дочерью все в порядке… Он говорил уверенно, очень вежливо и с таким бесконечным обаянием, что слезы Вики высохли. Она удивленно смотрела на мужчину — было очевидно, его слова произвели такое же впечатление на ее мать — бурный поток с той стороны трубки смолк. Саму Вики речь Люцифера не утешила. Доктор, который делает все хорошо, правильно и спокойно, даже если он полон сочувствия, не может отменить диагноз, если этот диагноз — рак. — Я встретил вашу дочь в аэропорту. Сейчас я повторю то, что сказал прессе, чтобы вам не пришлось опять узнавать новости из газет. Я попросил вашу дочь стать моей женой. Сегодня мы обедаем с моей семьей и объявим об этом официально, — мужчина вернул трубку. Ее мать почти успокоилась, ей понравилось, как и что говорил Люцифер, ей показалось, он в состоянии разобраться со всей этой бессмыслицей. Но она все же волновалась о дочери, о ее здоровье. — Честно, мам, со мной все прекрасно, — положив трубку, она сказала монотонно, глядя на него потухшими глазами: — Ты добился, чего хотел. Мы были заодно. — Я всегда добиваюсь, чего хочу. Всегда. Вики пошла спать…