Один из девяти

Шел на убыль месяц Паини, а вместе с ним и воды благословенного Нила. Несколько дней к ряду с неба струились жгучие потоки солнечных лучей, и каналы в саду порядком обмелели. Уже налетал страшный ветер пустыни, что разрослась после той долгой засухи, и над всей страной носилась тончайшая пыль, ложась на траву и деревья. Солнце стояло высоко-высоко, предвещая для Египта тяжелую знойную пору, что принесла эта весна. Отдыхая в тенистом саду, Нефтида спустилась к виноградникам, полным дозревающих гроздей. Вскоре послышались оживленные голоса слуг. Навстречу, в окружении свиты, как и подобало супруге самого фараона, минуя пышную зелень, торопливо пробиралась Исида. На лице старшей сестры играла улыбка. Обласканную солнцем кожу, напоминающую смазанную маслом древесину кедра с гор Ливана, оттенял легкий хитон, ниспадавший до земли мягкими складками. С одной стороны она поддерживала его рукой, прикрывая полупрозрачной тканью упругую грудь. Богатые украшения лишь придавали величия, указывая на её положение. Чёрные, словно смоль волосы немного растрепались, дополняя образ некой игривостью. В глазах цвета лазурита, подведенных по последней египетской моде, плясали лукавые искорки. — Нефтида! Я невольно узнала, что наши божественные родители принимают финикийских послов, — глядя с добротой и нежностью начала она, заговорщически подавшись к сестре, — Верно, эта весна принесет тебе скорое замужество. Финикийский царь не поскупился, передав столь благолепных подношений. Ох, и чудные ковры он прислал! Так и дышут неистово цветом их узоры премудрые! — таща под руку сестрицу, воодушевленно щебетала Исида. Её голос был звонким и мелодичным, но доносил до ушей Нефтиды отнюдь не благие вести. — Тебе ли не знать, как страшусь я покидать земли Египта! И не желаю быть одной из любовниц в гареме, — горько вздохнув, ответила девушка, и янтарные глаза её приняли выражение кроткой грусти. — Не говори глупости, — беззаботно отмахнулась та, — ты завидная невеста и станешь одной из старших жён! — Отчего тогда не выйдешь замуж за Хапи или за Хнума, раз так хочешь остаться?! — с большим недоумением поинтересовалась царица. — Я готова молить отца отдать меня во служение в храмах, — тут же отозвалась Нефтида, и голос ее был наполнен отчаяньем. — Ха! Молиться вовеки веков и потратить на это всю молодость?! Тебе голову напекло что ли?! — засмеялась Исида. — Я искренне рада, что тебя миновала такая участь, — сложив руки к груди, воздавая молитву, пролепетала Нефтида. — Вот и решение твоей проблемы. Заключи брачный союз с братом! — Ободряюще произнесла молодая супруга. Нефтида глядела в искрящиеся глаза, недоумевая и всем своим видом выражая смятение, вызванное недопониманием. — Выйди замуж за Сета, — вкрадчиво пояснила Исида, — тем самым станешь первой женой и останешься в Египте. — Ты говоришь о нашем младшем брате? — дивясь мысли, переспросила Нефтида. — Самые искусные ювелиры уже готовят его ускх, и как только он наденет оплечье, придут критские корабли. Вскоре ветра для них будут попутны! Опереди их. — Разве дадут родители на то дозволенья? — Неужели не воспылало твое сердце любовью к брату, что ты не убедишь в том мать?! — Хитро улыбаясь, заключила Исида. Увлеченные беседой, они продолжали прогулку вглубь сада, что был засажен не только виноградом и фигами, но и чудесными оливковыми деревьями, орешником и каштанами. Проходя вдоль небольшого прудочка с проточной водой, добрались до места, где были собраны цветущие растения со всего Египетского царства и из других земель. От пестроты цветов так и слепило глаза. — Осирис! — радостно вскрикнула Исида, бросившись на шею супругу. Нефтида робко взглянула в глаза приблизившегося старшего брата. Ярко-зеленые того самого дивного цвета нильской воды, когда кончается половодье и река снова возвращается в свое русло. Они смотрели с теплотой и заботой. Упругие мышцы так и играли под кожей, когда он приобнял жену. «Ах, как же красив!» — подумалось девушке. Не с проста Осирис считался одним из самых красивых мужчин египетского пантеона. Глубокий и сильный голос, коим он обладал, давно уж был ей усладой. Как и запах, что напоминал Нефтиде благоухание самой природы. То было смешение всяческих трав: гвоздика, базилик, ель, кедр, всевозможные цитрусовые и древесные аккорды, однако наполненный свежей прохладой, переносящей на бескрайние просторы, где воздух настолько чистый и свежий, что невозможно надышаться. За время своего правления он стал еще более могучим, величественным, статным. И без того тугие мышцы его раздались и до предела вобрали в себя всю силу и мощь молодого крепкого тела. Он отпустил бороду, как символ неоспоримой божественной власти, мужской силы и привлекательности. Аккуратная, перевитая и оплетенная золотыми нитями, словно лучами самого Ра. И без того высокую царственную фигуру его увенчала белая корона правителя Верхнего Египта. Небесное светило мягко оттеняло столь драгоценные украшения на его оливковой коже: и богато украшенный пояс, что обернулся вокруг его белоснежного схенти, и широкий замысловатый ускх, и всевозможные браслеты, что сверкали каменьями в золотистых лучах. Весь облик его производил внушительное впечатление и был воплощением силы и власти. Что заставлял трепетать девичьи сердца. Нефтида одарила брата улыбкой. Он улыбался в ответ. День за днем Осирису же все более казалось, что сестра — будто бы тень божественной Исиды, но если та предстает в золотистых лучах полуденного солнца, то Нефтиду овевало холодное лунное сияние. Иссиня светлая кожа, тонкая-тонкая словно дивный заморский шёлк, что бледнее туманного предрассветного утра. Будто бы жизнь и вовсе не билась в ее жилах. Осирис с удовольствием дарил украшения искуснейших мастеров, но даже блеск самоцветов, как и сейчас, увы, не мог унять бледности ее кожи. Шелковистые, длинные, но тусклые волосы обрамляли тонкое нежное личико, преисполненное состраданием. По доброте своей изнеженной души она молилась за всех болезных и страждущих, от чего постоянно пахла ладаном и почему- то алоэ. Всегда тихая и задумчивая, нежная и ласковая, молчаливая и скромная. Одним словом, воплощение добродетели, словно она обладала всеми теми качествами, которых так не доставало божественной супруге его. — Как только выдалась свободная минута, я поспешил поприветствовать сестёр и усладить свой взор непостижимой их красотой! — ласково произнес фараон, вручая супруге небольшой букетик васильков, коих сразу никто не приметил. Из его большой ладони к солнцу робко тянулись на тонких стеблях корзиночки ярко-синих соцветий столь трогательно изящных и нежных цветов. В одно мгновение небольшой букетик появился и для Нефтиды. С детства сестры обожали его дар управляться с растительностью, что соответствовал статусу Бога Возрождения. Сейчас вся четвёрка божественных детей Геба и Нут — лишь полубоги, но придет время, и они станут богами в соответствии своего статуса, данного им при рождении. —Ты мой романтик! — Воскликнула Исида, вдыхая тонкий аромат чудесных цветов. Вскоре Нефтида поспешила оставить воркующую пару. Через цветущий сад она возвращалась в покои, и беспокойные мысли ее не прерывали даже заливистые трели певчих птиц. Как сейчас, вспомнились события минувшей весны. То был пышный ужин, когда клонилось солнце, озаряя земли дивными красками, и ласковые лучи пунцового заката угасали в пиршественной зале, где наместник самого фараона, бог Земли Геб, принимал высоких гостей с Критских земель. Меж расставленных полукругом столов, где восседала знать и уважаемые жрецы, в огромных кадках стояли хвойные растения, струившие свой аромат, наполняя двор свежестью. По центру полукруга возвышался помост, на котором под роскошным шатром с откинутыми стенками находились столы и ложе для семьи наместника. Туда же усадили Критского царя и приближенных его первого окружения. И звучали арфы. Услаждая слух. В бронзовых светильниках, прикреплённых к колоннам, уж горели яркие факелы, распространяя благовонный дым. Занимали вечер необычайные танцы с огнем и змеями. И дивились гости, поражаясь умению и ловкости. Лучшие танцовщицы были на том пиру. Самые красивые и популярные из них окружили гостей. Многие подсели к знатным членам и жрецам. В полупрозрачных одеяниях, расшитых золотом, сверкая самоцветами, они исполняли удивительные танцы. Гибкие и стройные тела их приковывали взгляд, разжигая похотливые искры своими пышными формами упругих грудей, соски которых украшали драгоценности, и плавными изгибами бёдер. Под бурные возгласы девы получали цветы и золотые кольца от присутствующих гостей. Беспрестанно рабы и рабыни в разноцветных рубашках разносили сладости, дичь, рыбу, птицу, вино и фрукты, а также венки из цветов, которые пирующие возлагали на голову. От чего воздух наполнялся ароматом роз, фиалок и ландышей. — Полагаю, тебя не затруднит подавать вина нашему уважаемому гостю, дабы утолять жажду и разжигать веселье, — произнес Геб, устремив на дочь свой строгий взгляд. Нефтида высоко ставила честь своей божественной семьи и место в обществе, а более всего боялась гнева всесильного родителя, потому и не смела перечить. Заодно наполняя и его кубок. Юная дева выдыхала с облегчением, когда отец припадал к своей чаше, и на лице Бога Земли медленно восходила добрая улыбка, снимая тот грозный покров, за которым таилось дружелюбие. Царь царей, как величают Критского царя Минноя, оказался приятным собеседником и весьма любезным мужчиной тридцати двух лет. В темно-каштановых волосах его и густой бороде изредка поблескивал волос, окропленный серебром. Однако серые глаза аккуратной миндалевидной формы смотрелись весьма молодо и живо. Богатое царское одеяние окутывало его стройную фигуру, придавая величия. Не было в нем горделивого хвастовства, несмотря на то, что повиновался ему крупнейший во всём Средиземном море флот. Словно задорный ручей, лились беседы и слышался звонкий смех, подобный журчанию вод. Так же быстро, как струились бурные потоки, осушались чаши, до краев наполненные вином. — Я был наслышан, что Египет — великая страна, утопающая в роскоши. Но впечатлили меня не колоссальные сооружения и грандиозные работы, благодаря которым процветает земледелие и прочие ремесла. Более всего я поражен красотою богинь, что окружили меня! — Произнес царственный гость, оглядывая собравшихся на пир. — Не мог я и предположить, что богиня Неба способна сиять ярче звёзд и породить столь чудных созданий. При этих словах нежная улыбка озарила прекрасный лик божественной Нут. Она благосклонно склонила голову, устремив на царя сияющие глаза. От легкого движения ее длинные темные клубящиеся волосы ниспадали водопадами на мерцающие, словно звездная ночь, одежды. За это решили испить до дна. — Мой взгляд пленен белизной твоей кожи! Необычайная красота запала мне в сердце! — Тихо произнес царь, невзначай касаясь кончиками пальцев бледной руки, что подавала золотую чашу. Пунцовый румянец на белом лице быстро выдал смущение Нефтиды. Как и большинство шестнадцатилетних девушек, на тот момент, будущая богиня Гармонии восторженно мечтала о романтической любви. — Отчего же столь молодой, красивый и богатый мужчина по сей день не имеет царственной супруги? — Лукаво посматривая на царя, поинтересовалась Исида. — От того, что ищет сердцем, чтобы в клятве любви отдать свою душу и тело, — спокойно ответил мужчина, — нам, людям, свойственна верность выбранному спутнику. А я действительно верю в любовь! — Выпьем за то, чтобы ваше сердце вскоре нашло ту большую любовь! — Заключил Осирис, поднимая чашу. — Ты молод, но твои речи подобны словам мудреца, — кладя руку на сердце, ответил царь. На том пиру Величество бога Геба представил Осириса как своего преемника. Божественный первенец обладал для этого поистине благородными качествами. Его открытая добрая улыбка очаровывала, навсегда скрывая истинные чувства и эмоции. Осирис надел усех мужчины в тринадцать лет. А в четырнадцать, с подачи божественных родителей, его главной супругой и первой женой стала родная сестра Исида — богиня Магии, покровительница Нила. Ибо воды его считались магически священными, и велика была сила её. К слову, союз первенцев должен был исключить смешение крови в дальнейшем наследовании. Не так давно его последующей женою стала дочь царя из Ниневии. Она незначительно старше Осириса, однако уважаемые отцы при заключении брачного союза посчитали это неважным. Для бога — возраст не главное. К тому же она принесла богатое приданое и политическое влияние. С тех пор бог Земли стал приобщать сына к делам государства. Во время ужина велись беседы о политике, в коей Нефтида не смыслила, и о всколыхнувшем общество выпаде Ассирии. И речам Осириса на этот счёт предназначались благосклонные взгляды отца и Критского царя. — Благоразумие твое мне отрадно. Ты достойный преемник своего отца! — Восклицал Владыка Крита. Необычайная гордость за брата растекалась внутри девического сердца юной богини. На неё же царственный гость смотрел как на диковинку. Однако, поддерживая беседу с Критским царем, Нефтида приметила столь редкий, одобрительный взгляд отца. Ей и раньше казалось, что остальные дети мало интересовали божественных родителей. В ней, как, впрочем, и в Сете, отец видел лишь товар, который нужно содержать в наилучшем состоянии. Не видела она теплоты и заботы, он был с нею холоден, равно как и мать. Быть может, причиной тому божественная сущность… Взгляд серых глаз царя заставлял трепетать. Его открытое восхищение находило отклик в её нежной душе. — Я с трудом могу подобрать слова, чтобы описать вашу красоту! И тот восторг, что обуял меня при взгляде на вас! Вы так прекрасны… — Вымолвил гость, глядя в глаза, а в голове царя выстроилась фраза: «словно угасающая звезда в туманном небе раннего утра». Других слов было и не подобрать к её красоте. Необычайная, удивительная внешность разительно выделяла благородную деву среди окружения. Несомненно, целомудренна. Она вела себя достойно, кротко и сдержанно, что соответствовало её благородному происхождению. Выше смертных, как и подобает богам. Удивительно, но девушка представала в своём хрупком девичестве, что придавало ей легкой стройности и изящества. К счастью, сам он не проигрывал в росте даже среди своих лучших военачальников, а посему чувствовал себя более комфортно в обществе богов. — Позволите преподнести скромный подарок? — Поинтересовался царь, преподнося к губам ладонь девушки. Рука Нефтиды вздрогнула, ощутив его горячее дыхание. Тяжелый золотой браслет с декором в виде львиных голов, что по центру держали огромный альмандин (гранат) резко захлопнулся на изящном запястье. Девушка и сама не поняла, что заставило ее вздрогнуть. Резкий хлопок застежки или же легкое прикосновение? Смутившись, она опустила глаза. Пока велись праздные разговоры за чашами сладкого вина. Время приближалось к полуночи. Много удивительного видел за сегодняшний день самодержец. Танцы уж и не трогали искушённого воображения. Как вдруг погасла часть факелов, погружая сцену в интимную тьму, и стихла музыка, чтобы зазвучать с новой силой и на новый лад. В залу, словно порхая, вбежали девушки, одетые одинаково. Их длинные волосы были собраны в высокие хвосты, переплетенные нитями драгоценного жемчуга. Жемчужные нити обвивали лодыжки и запястья, и при каждом легком движении жемчужины звенели в такт. Кружась в дивном танце, танцовщицы уносили присутствующих в грезы фантазийной, нереальной истории. Музыка вторила их движениям, то затихая, то снова звуча. Будоража душу. Неожиданно в центре образовавшегося круга, сложенном девицами, появились юноши. В той дымке курившихся благовоний и приглушенного света, словно взявшись из ниоткуда. Стройные тела их обвивала такая же полупрозрачная ткань, больше приоткрывая самые откровенные части. Однако расцветка была сродни крыльев бабочки, и когда они взмахивали руками, легкая ткань, прикрепленная к запястьям, развивалась имитируя взмах их крыльев. Среди троих появившихся взгляд Критского царя похитил самый хрупкий, но необычайно аккуратно сложенный танцовщик. Один только взгляд на него заставил сердце бешено колотиться, лишая всякой возможности дышать. Яркие краски обескураживали! И не было более сил отвести глаз от дивного тела, что столь завораживающе плавно двигалось в центре. Цвет волос, также собранных в высокий хвост, более чем удивлял и поражал воображение. Сочные яркие пряди, отливающие всеми мыслимыми и немыслимыми оттенками рыжины. В них даже благородный жемчуг терял свое великолепие. Кожа танцора побуждала необузданное желание коснуться, ослепляя все тем же жемчужно-белым сиянием. Несравненно двигаясь, то плавно и нежно изгибаясь, то резко припадая на пол, неожиданно возбуждающе стелясь по нему, юноша легко выполнял задуманные пируэты, и грация его движений превосходила остальных. Царь смотрел и смотрел, пожирая взглядом прекрасное тело, поглощая яркие краски. Казалось, он забыл, как дышать. И взгляд его заволокло восторженной пеленою. Глаза были полны страстного огня. — Он двигается, словно бог, — не отрываясь, прошептал повелитель советнику, который сидел по левую руку. Все еще не испив из чаши, что держал в руке. — Он и есть Бог. И если мне верно донесли, это Бог Войны и Песчаных бурь — Сет. — Сет! — С придыханием повторил царь. — Юноша в центре. Младший сын наместника, — быстро дополнил советник. — Так вот как твое имя… — Рассеянно произнес владыка флотилий, будто и вовсе пропустив услышанные до этого слова. — Воистину, Египет — страна сокровищ! Меж тем танец окончился и юноши остановились в центре, чтобы поклониться, выстроившись в линию, а девушки продолжая кружиться, разбрелись к присутствующим гостям. Но Критский царь не смог усидеть на месте, быстро вернув чашу, он встал и начал громко хлопать в ладоши. Его свита сделала точно также. Тем самым дарила восторженные овации. На сцену уже летели цветы и кольца в знак высшей признательности, как и было заведено в Египте. Удаляющиеся фигуры танцовщиков провожали искрящиеся глаза, полные восхищения! На секунду царя обожгло зелеными искрами. То было мгновение когда он пересекся взглядом с Осирисом. Но добрая улыбка отвела замешательство. Пребывая в неистовом восторге, Повелитель никак не мог унять своего взволнованного состояния, а потому лицо его не покидала блаженная улыбка. В тот вечер и на лице наместника не долго держалась суровость, как бы он не старался сохранить хмурый и серьёзный вид. От чего-то божественный Геб не разделял увлечений Сета, будь то в военном деле или в охоте. В особенности злило его, когда брат охотился на антилоп и львов в пустыне. К танцам же отец всегда относился снисходительно. К себе, например, Нефтида не могла различить вообще никакого интереса со стороны родителя. Из-за банального равнодушия младший братец периодически поддавался соблазну и шёл на риск. Его бунтарская душа устраивала что-нибудь фееричное, о чем бы она постеснялась помыслить. Обычно у него получалось оставаться безнаказанным. Верно, и сейчас брат выйдет сухим из воды. Конечно лица божественной четы озарило удивление. И появление Сета заметно пошатнуло каменное спокойствие Владыки Тверди, но не читалось гнева в глазах Бога Земли. А потому он послал за сыном, приметя, как воодушевился царственный гость. Вскоре заслышался легкий шаг, и царь тотчас встрепенулся на своем ложе. Теперь юноша был без украшений, что на пиру смотрелось в новинку. Волны волос его прикрывали плечи, скользя по белоснежной спине. Кожа играла контрастом с темной тканью набедренника. В руках он нес кувшин вина. Сет примостился на кресло, где сидела Нефтида, перекинув ногу на ногу. Уступая место, девушке пришлось сесть точно также. Он закинул руку, приобнимая ее за плечо. В тот момент оценивающе рассматривая царя, и во взгляде его мелькало снисходительное любопытство. — Мой брат, Сет, — нарушив неловкое молчание представила богиня Гармонии. Надобности не было. Она отчетливо слышала доклад советника. Широко распахнутые глаза гостя скользнули по ее бледному лицу. Это был последний взгляд подаренный ей Критским царем, прежде чем он утонул в чарующем разрезе глаз юноши, обрамленным густыми ресницами. И обжегся блеском его карминовых глаз, что таил в себе демоническое пламя, сжигающее до тла. — Повелитель Флотилии, как истинный воин, не расстается с оружием?! — Опустив взгляд на меч, что был заткнут за пояс царя, поинтересовался Сет. Его голос был чарующим. Но слова прозвучали как вызов. — Я владею им не хуже военачальников и не уступаю в мастерстве, — парировал мужчина. Он положил на стол свое оружие. Металл издал характерный звук. Привлекая к диалогу внимание присутствующих. Дивной красы был нож вместе с ножнами. Сплетение хитрого узора на рукояти походило на змею, открывшую пасть, поглощая серебристую сталь. — Готов за то биться об заклад? — Спросил юноша. — Что против него ставить будешь? Гость усмехнулся себе в бороду, лукаво посматривая на дерзкого собеседника: — быть может, еще раз так дивно спляшешь?! Если промахнусь, будет заклад за тобой. — Идёт, — коротко ответил Сет. При этом лицо его озарилось ядовитой улыбкой довольства, а в глазах сверкнул тот страстный огонь, что придавал очарования. — Есть смельчак, готовый поучаствовать? — Поинтересовался царь, оглядывая собравшихся. За столом повисло молчание. Не раздумывая, юноша положил перед Владыкой свою руку. Разведя изящные пальцы. Нефтиду сковало волнение. Кожей она почувствовала перемену во взгляде родителя. — Не дури! — пролепетала девушка, коснувшись белой кожи его запястья. Сет немного приподнял бровь, взглянув на ее взволнованное личико. По выражению лица его можно было прочесть приятное удивление и нескрываемое самодовольство, которое вообще не сходило. Царь несколько опешил, однако вовремя совладал с собой, видимо, подумав, что сын наместника пытается его спровоцировать. Нефтида и ахнуть не успела, как он обнажил меч, и серебристое лезвие уже мелькало меж тонких пальцев. И с каждым ударом ножа о стол она слышала гулкое сердцебиение своего взволнованного сердца. Вжавшись в кресло между Сетом и царём, она боялась пошелохнуться. Капли холодного пота ощутила она на спине, и дрожь, что обуяла всё ее естество. Не в силах унять того неведомого страха, она так и сидела храмовой статуей. Вскоре до ее сознания долетел разразившийся хохот гостей и дикие хвалебные возгласы, знаменующие победу царя. Толпа требовала зрелищ, предлагая Сету отбиться. И под задорное улюлюканье широкая ладонь самодержца опустилась на стол, ударив перстнями, что красовались на пальцах. С необычайной легкостью порхало лезвие, проскальзывая в опасной близости к плоти. Поразительно глубоко входил меч, с быстротою и легкостью покидая оставленные засечки. Скорость движений нарастала, как и скорость биения сердца царя. Однако взгляд его оставался твердым и ясным, без какого либо намёка на страх. Тишина окутала залу. Пока лезвие было в изнеженной руке младшего сына наместника. — Довольно! — Твердо произнес Геб, и тон его был строг. Едва ли не разгневан. От величественного голоса Божества гостей взяла оторопь. —Ты, верно, не знал, что мой сын — Бог Войны, и любое оружие ему подвластно. А потому не прими то за оскорбление. Он смерил взглядом благородного гостя, приметив, как скулы царя зарделись яркими красками. Сет закатил глаза, взмахнув густыми ресницами, все же вернув меч владельцу, что не перевел еще пылкого своего дыхания. Заметно было, как вздымалась широкая грудь, когда пытался он успокоить волнение. — Ты не знал этого, верно? -Поинтересовался Сет, самодовольно прищурив глаза. — Я подумал, ты бог танца, — улыбнувшись, ответил мужчина. На ватных ногах Нефтида поспешила покинуть свое место, желая вдохнуть свежести ночного ветерка. Луна смотрела сквозь тучи, не замечая помарок. И редкие звезды безмолвствовали в небесной вышине. Липкий пот сходил с тела дрожью. Как сейчас ощутился тот трепет, что овладел телом от прикосновений царя. Словно вековая печаль на неё навалилась, оставляя в девичьей душе горькое послевкусие. Конечно же, она не станет женою Критского царя. Отец найдёт ей другого жениха. Вокруг неё слышались пересуды и смех гостей, которых захватил веселый разгуляй. В свете факелов было заметно, что многие из них еле держались на ногах. Когда девушка вернулась, в ее кресле подле гостя все еще присутствовал Сет. Она не смела их потревожить. Юноша сидел, скрестив руки на груди, казалось, безынтересно глядя на царя. Чуть откинув голову назад. Царь же, напротив, как завороженный следил за изгибом бровей и еле заметной усмешкой на юном лице. Хоть и читалась во взгляде юноши горделивая дерзость, время от времени зала заполнялась звенящим смехом. Когда слушал он сказанья царя. Казалось, никого больше в их беседы не надобно. Нефтида хотела было подлить вина, но чаша была полной, видимо, более не разжигал пьянящий напиток интереса в сердце Властелина Флотилий. Время летело, а он не сводил взгляда с младшего брата. Точно плененный, точно приговоренный, точно под властью волшебства. Насколько быстро видение прошлого пришло, насколько же быстро и отступило прочь. Лишь только ожил тот блеск и восторг, что наполнил взгляд Критского царя, когда смотрел он на Сета… С тех пор опустевшая во время засухи казна наполнилась критским золотом, критским хлебом кормился народ египетский, и критским вином поили жрецов. А на днях прислал Критский царь трех лошадей драгоценной игреневой масти. Предивной красы были эти животные. По всему царскому двору разносилось их ржание, а тяжёлые копыта, что увенчали отлично развитые крепкие ноги, так и бились в воздухе, пока даже конюхи завороженно смотрели на них. Лошади водили небольшой головой, раздувая широки ноздри. Оглядывали незнакомое место своими большими умными глазами. Грациозно выгибая высокую шею с красивым изгибом. Шелковистая грива так и струилась по широким предплечьям. Поражали взгляд «петушиные» хвосты, которые скакуны поднимали вверх, гарцуя по двору. Не всякому под силу таких оседлать. А если удастся, с другими уже не сравнить. Сегодня восторженно наблюдали сестры, как сам фараон, наконец совладал с непокорным нравом горделивой красавицы. Солнце, наконец, погасло, утопая в величественной реке. Землю укутывал уютный полумрак. И когда дворцовые стены утонули в ночной тиши, и в длинных коридорах наконец затихли шаги снующих слуг, оберегая робкое пламя свечи, минуя колонны и многочисленные комнаты, Нефтида тихо пробиралась до заветной двери. Метаясь в широкой постели. Разум её снова охватили душевные терзания, и сну не было места. У самого входа она будто замешкалась, но все же решила войти, неуверенно отворив тяжелую дверь. Свежий ветерок, что еле заметно проступал сквозь открытые ставни, нежно колыхал легкие завесы, ниспадавшие до самого пола. Приоткрытый балдахин зазывал подступиться поближе к широкой кровати, устланной ценными шкурами черной пантеры, чей мех благородно искрился в отблеске принесенной свечи. Прикрывая дрожащее пламя рукой, богиня Гармонии приблизилась к постели, и тонкой полоски робкого света хватило озарить то великолепие, что расстелилось на свежих простынях из царского льна. Играли в искрах огня шелковистые волосы красками червонного золота и меди. Красота Сета была непривычной обычному глазу и заключалась в буйстве цветов, что завораживали и приковывали взгляд. Нежные, если уместно сказать, женственные черты заключали в себе пухлые губки и чуть вздернутый носик, что придавало облику по-детски милый и трогательный вид. Что никак не вязался с божественным статусом. Молодая грудь его мерно вздымалась, и сон юноши был глубок. Нефтиде как будто бы не хватало воздуха. Вдыхая витавший тяжелый аромат, что окутывал, будоражил, возбуждал цветением жаркого знойного лета. Иссушающий обжигающий словно жар, что сопутствовал с рождения брата, но сейчас он усилился и брал в плен, побеждал разум, иссушал. Боясь нарушить безмятежное то спокойствие на юном лице, молодая девушка поспешила к дверям, как вдруг взгляд ее привлек перелив света в драгоценном камне крупного перстня, что покоился на столике у кровати. Ожившие воспоминания лишь подтвердили, что это подарок царя с Критских земель, а значит, времени у неё, как и сказала Исида, лишь до прилива. Удрученная мыслями. Как не спугнуть заносчивого юнца. Нефтида вздрогнула, ощутив ехидный шёпот у правого уха от которого крупные мурашки пронеслись по спине. — И тебя манит огнище, что пылало на простыни? Обдало знакомыми нотками ячменного пива. Что отождествляло богиню Войны и Разрушений — Сехмет. Крепкое и подтянутое тело львиноликой богини захватило в плен объятий стройный стан девушки, но они не казались дружелюбными. — Приковало взгляд то пожарище? — Заржала богиня, тряхнув своей львиной гривой. — Не понимаю, о чем Вы? — Промямлила взволнованная Нефтида, пытаясь высвободиться из тисков сильных рук. — Дитя, ты в его покоях не первая! — Откуда Вы знаете? — Я теперь наставник, а значит, должна приглядывать за своим подопечным. Хищный оскал исказил ее губы цвета густой крови, обнажив длинные клыки, точь- в-точь как у львицы: —Подумай… Выдержат ли такую ношу твои хрупкие плечи? — Злорадно вопрошала непрошенная собеседница, залившись злобным смехом. То бросило вызов робкой душе нерешительной девушки. Пока Нефтида возвращалась в покои, медленно наступала заря. Развеивая сомнения.