Один из девяти

Нефтида застала матушку за чтением. Ее величество Нут, сидела в резном кресле украшенном инкрустацией. Богиня Неба была высокой женщиной, чей облик и осанка преисполнены такого величия, что даже когда она шла без царственной свиты, люди и жрецы невольно склоняли перед ней головы.

Когда богиня встала, чтобы поприветствовать дочь объятиями, ее одежды из прозрачной ткани, исшитые серебром, неимоверно сверкали. — Я ожидала тебя часом раньше. Ты снова отдавалась молитвам, дитя моё? — Я задержалась раздавая милостыню. Нефтида смущенно опустила голову. — Пойди погуляй в саду, девочка! — ласково сказала Нут, обратившись к чернокожей рабыне, которая стояла у кресла с опахалом. Оставшись наедине она продолжила. — Пару дней тому назад нас посетил финикийский посол. Ты верно, уже видела те драгоценные дары? — спросила мать, глядя на дочь. — Моя дорогая, ты завидная невеста, благороднее любой знатной девушки в нашей стране и политическая мудрость подсказывает, что царь Финикии лучшая партия для твоего замужества. — Матушка! — взмолилась Нефтида, кажется еще больше побледнев, — умоляю, замолвите за меня слово перед отцом. — Царь Финикии-превосходный вариант. Твои дети, будут детьми царской крови. А старший сын- наследником! Слова богини Неба слетали с губ, словно подхваченные ветром, больно врезаясь в нежную душу Нефтиды. Она опустилась на колени у ног божества и янтарные глаза ее, преисполненные грусти, застилали слезы отчаяния. — Молю! Не выгоняйте меня из Египта! Не отсылайте прочь! Неужели нет в вашем сердце и капли жалости, что вы с лёгкостью готовы лишится детей своих?! Нут с изумлением смотрела на дочь. — О чем ты? — спросила величественная богиня, чуть нахмурив брови, — рыдаешь, словно избалованная девчонка, лишенная сладостей, а не дочь богов, которой выпал блестящий шанс послужить стране. — Тогда позвольте служить в храме, я не смогу примириться с ролью невольницы. Став жрицей мое сердце заполниться любовью к богам и это вытеснит чувства, что воспылали к брату. — О каком из братьев ты говоришь? — с тревогой глядя на девушку, тихо спросила мать. Нефтида прятала взгляд, сгорая от стыда, заливаясь горячими слезами. — Я говорю… о Сете… но ведь вскоре и его отошлют из страны? — спросила она с горькой усмешкой. — Он ещё не вошёл в брачный возраст. Еще слишком рано… Дитя, ты очень молода и не опытна, чтобы принять кровную привязанность за большую любовь, — мягко улыбнувшись заключила Нут. — Почему вы не пожените нас как Осириса и Исиду? — взволнованно перебила юнная богиня. — У величества бога Геба уже есть планы и он думает о лучшем варианте, и я думаю, — она ласково погладила дочь по щеке, утирая слезы, но ладонь и глаза её были холодны. Потоки слез и отчаянные мольбы не возымели должного убеждения и не проникли они к божественной сути души. На прекрасном лице матери читалось лишь благородное спокойствие. Нефтида наконец поднялась с колен, но не спешила уходить. Сердце щемило досадное разочарование. Словно ком в горле стояла обида. — Вы же знаете, матушка, Сет предпочтет смерть ложу человека чужого племени! — тихо проговорила она, не смея взглянуть в сияющие глаза божественной матери. Но чуткий слух уловил слова брошенные с горечью. — А если и отдастся, то только затем, чтобы убить… Тяжелый вздох сорвался с губ богини при этом утверждении. Нут на секунду задумалась. — Чтож… посмотрим… Я искренне хотела бы тебе помочь… — печально глядя на расстроенное бледное личико своего дитя, заключила мать. И на лицо её тут же вернулось привычное царственное умиротворение. Одна только мысль о предстоящей разлуке, словно пахнула ночным ветром с безжалостной пустыни. Предел ущербных желаний Нефтиды это уютный дом, любящий муж и детишки. Она видела такое у людей, что обходились без дворцовой роскоши и были счастливы. С легкой завистью она замечала теплые, ласковые взгляды, полные заботы и нежности. Видела во взгляде гордость родителей за своих детей и улыбки с искрившимся добром. Отчего минует её женское счастье, будто не предназначено то, по праву рождения? Слуги порой были много лучше божественных создателей. Ибо не ведали все четверо нежных чувств родительской опеки и любви. Помнилось ... Шел благодатный дождь, что само по себе явление в Египте не частое. Разразилась страшная гроза сопровождаемая раскатами грома. Черное небо рассекали молнии, а ужаснее ярких искр были только продолжительные раскаты грома, что беспрерывно грохотали вдалеке. И силы дождя доселе не виданные, выливали потоки с небес и поили иссохшую землю. По велению высших богов, непогода такая один раз лет так в десять всего происходит. Нефтида ежилась в своей постели не столько от холода, сколько от раболепного страха, перед неимоверной силой родителей. Когда очередной раз разверзло небеса страшное сияние и раскатисто гремело с ужасающей силой и мощью, она увидела на пороге Сета. Лицо его силилось не выдавать страху, но то было заметно по дрожи, что обуяла его в момент громкого развержения. — Ты боишься? — ласково спросила она, подзывая к себе. — Нет… я лишь хочу, что бы и ты не боялась. — Тогда побудь моим защитником, — предложила она, заботливо укладывая мальчика рядом. Нефтида обнимала его, плотнее укутывая в свои одеяла, вдыхая чудный аромат его горячего юного тела. В холодные дни рядом с ним ей всегда удавалось согреться. А чуть позже в покои, почти одновременно, на цыпочках, пробрались Исида и Осирис. Огромная кровать вдруг перестала быть холодной и неуютной. В сплетении тел не было места всепоглощающему одиночеству сиротливых душ. Широких объятьев старшего брата хватило на всех. Приятная нега расстекалась по всему телу. И ничего ей было не надобно, Нефтида тонула в пучине зеленых глаз. Когда плотнее прижималась к широкой груди, когда до слуха долетал его ласковый голос, когда почувствовала спокойное, мерное дыхание, что ее убаюкивало. Тогда и загадала Нефтида такого жениха! Покои заполнял толи свежий запах дождя, толи чувственный запах Осириса. Необычайно свежо и легко дышалось. Всю ночь, непроглядную за окном темноту, разжигали искрящиеся искры и зловеще гремели раскаты грома, но единодушное их единение помогло справиться с обуявшим страхом и они не боялись бушевавшей стихии. А на утро, когда воссияло солнце, благодатно осыпая земли своим расплавленным золотом, крепко держась за руки они поклялись всегда идти рука об руку и быть друг другу опорою. Ибо ближе чем они сами никого и никогда у них не было… Лишь друг другу доверяли они самые сокровенные тайны и истинные желания, открывая завесы души. День за днём крепло их единение и усиливалась духовная связь. Опекая друг друга заботой и ласкою четвёрка божественных детей величества бога Геба и Нут шла наперекор устоявшихся правил сомна богов, как и они сами когда то, когда воспротивились воли Величества бога Ра — создателя всего сущего и лишь обманом и хитростью смогли зачать детей, нарушив гармонию изначального времени. Исида нежилась в горячей ванне в надежде, что лечебные травы и ароматные масла смогут унять, то что так щемило в груди. Её взгляд блуждал по стенам выложенным изразцами, не замечая суетливых слуг, что толпились подле нее, потупив взор. В упоении собственной власти, супруга фараона все чаще срывала свой гнев на них. За малейшую провинность стегая, как скотину бездушную, до крови. С тяжелым сердцем богиня Гармонии, коей у нее после досадного разговора не было, направлялась в малый дворец, отведенный чете Исиды и Осириса. По мере приближения, все отчетливее доносились крики сестры, сквозь истошные вопли рабов, и звук чего-то разбивающегося и расколоченного вдребезги. — Гадкая сука! Как ты посмела?! Грязная рабыня, я отправлю тебя в дуат (1)! — бушевала молодая царица. Глазам Нефтиды в покоях фараона предстал полнейший беспорядок: некогда искусные вазы прекрасной работы разбиты — осколками творений был усыпан весь пол, многое из мебели было перевернуто вверх дном. Старшая сестрица с остервенением таскала за волосы совершенно нагую девчушку, по всей видимости, стащив ее с ложа. Она яростно драла великолепную гриву длинных, густых волос, так похожих на волосы Сета. У ног царицы распластались чернокожие служанки, они дрожали и молили пощады, что еще больше злило их госпожу. Она злобно пинала их ногами, осыпая отборной бранью. Внезапно её горящий взгляд пал на нож, что валялся неподалёку, должно быть упавший с подноса вместе с дивными спелыми фруктами. В одно мгновение Исида схватила орудие, в которое решила вылить злость и начала резать чудесные яркие локоны содрогавшейся всем телом девицы. — Подлая тварь! Я проучу тебя, подзаборная шлюха! Нефтида пришла в ужас, она будто оцепенела от душевной боли, что терзала сестру. — Исида! Прошу тебя, успокойся! — лепетала блондинка, стараясь осторожно подступиться к разгневанной богине и заключить её в крепкие объятия. Исида лишь мельком взглянула на вошедшую, ее красные от слез глаза блестели мертвым стеклом, однако лицо сохраняло хладнокровную величественность. Но отчего то вид её передернул в самой глубине божественной сути, и Нефтида неволей переняла весь её ужас. Всё это время несмолкали мольбы перепуганных рабынь – истошные, надрывные и отчаянные. Крепко сжимая в руке нож, Исида срезала прядь за прядью у самых корней, а когда не получалось и густой локон давался с трудом, она била несчастную об пол лицом, превращая в кровавое месиво. Словно обезумевшая, рьяно размахивала лезвием, не обращая внимания на жалкие попытки юной богини, ее успокоить. Как-то чудом, внезапно выбитый с руки нож, вылетел и вонзился в сундук. Как бы ни силилась обуянная гневом Исида, вынуть его, все без толку - лезвие глубоко вошло в резную крышку и не поддавалось ни в какую. Злобный короткий рык сорвался с ее уст и она в отчаянии выпустила рукоять. Пряди черных волос ниспадали ей на лицо, затмевая горящий взор ярчайшей лазури. Лишь сейчас на нее обрушилась усталость, за буйство, что она учинила. Будто незримые силы прибивали её к земле и она послушно опустилась в резное глубокое кресло, что заботливо подала ей Нефтида. На глазах Исиды выступили горячие слезы бессилия и осознания, что это всепожирающая ярость просто подтверждение нанесеной обиды. — Ты, глянь, какая ладная, эта сука рыжая! — судорожно дрожа от усталости, осипшим голосом проговорила она. Действительно ладная, тонкокостная, аккуратная, юная прелестница лежала уже бездыханная… И хрупкое тело покоилось изломанной куколкой. Нефтида поморщившись, отвела взгляд от кровавой лужицы, что расстекалась липким пятном, на светлом полу. Ложе фараона было растревожено от ночных утех, где оставила девушка свою целомудренность. На тончайшей простыне виднелись яркие тому доказательства. Видимо молоденькая рабыня провела горячую ночь в объятиях Осириса, чем так и разгневала свою госпожу. Новенькая прислужница просто подвернулась под руку, омывая ноги, своему господину. Ей не посчастливилось иметь столь заметную шевелюру, которой и привлекла она его рассеяный, в последнее время, взгляд. То, что осталось от расстерзанной рыжей копны буйных волос, было небрежно разбросано слипшимися прядями, перемазанными в крови. Прищелкнув пальцами, Исида повелела уволочь тело прочь, что тот час было исполнено. Минуту спустя вокруг сестрицы уже хлопотали ловкие слуги, приводя в порядок макияж и причёску. Подали вина и свежайших фруктов. Лютая злоба всё ещё звенела в висках её, а глаза никак не просыхали от слез подлого унижения. Это всего лишь ничтожная рабыня, но от чего-то сердце супруги фараона убивалось, будто была предана великая любовь! — С тех пор, как вернулся Сет и отец в сердцах, отослал его в храм Ашторет, мой благоверный супруг пропадал там и днем и ночью. Сложилось такое впечатление, что отец сослал туда и Осириса! — зло заговорила Исида. — Что за чушь! Осирис фараон, а неподалеку ведется грандиозное строительство, — воскликнула Нефтида. — Вот именно, мой муж- фараон и его место на троне! Мы не для того затеяли переворот и шли на такую рискованную авантюру, чтобы сейчас пустить все на самотёк! Отец прекрасно понимает — Финикиняне пробирутся в наши владения, словно крыса в амбары: откроем щель для одной — за ней придут и другие. Появление при дворе Сехмет меня настораживает. И пяти дней не прошло, как вернулся Осирис, а в царском дворе вновь столпились наложницы! — Разве должны они тебя беспокоить? Ты единственная царственная супруга. К тому же на каждой, драгоценностей было по меньшей мере, на пятнадцать талантов. Это все на благо страны! — Не нужны нам такие блага! — недовольно буркнула сестра. — А ну, живо, подай мне ларец, — прикрикнула она на рабыню. А другой повелела Исида сопроводить в покои некий «подарок». Тем временем, был подан ларец, отделанный кожей с золотым тиснением. В нем аккуратно покоился свиток папируса с печатью самого фараона. Свиток гласил о передаче свободной от налогов усадьбы на берегу Нила и двух талантов наличными ежегодно. Нефтида подняла изумленный взгляд, как раз в тот момент когда вошли двое стражников из царской охраны. Крепкие нубийцы сопровождали хрупкого юношу в богатых одеждах. Гибкий стан его обвивала золотом шитая ткань. Украшали тело золотые запястья, что искрились каменьями. На ногах дорогой работы сандалии, что крепились тонкими ремнями почти до колен. — Ах, какой хорошенький! — воскликнула девушка, чудом не выронив ларчик. — Кто это? — вскакивая с кресла спросила Нефтида. — Невольник, что прислан из Эфиопии. Один из сыновей царя. — Прелесть! Неужели юноши могут быть такими нежными! Подойдя ближе Нефтида невольно всплеснула руками, — Ты только взгляни какие аккуратные стопы и кисти, слегка прикасаясь к тонкому запястью, — продолжала она. Своевольные касания не знакомой девушки заставили мальчика вздрогнуть. — Как у Сета… — щебетала девушка порхая вокруг, — смотри-ка и губы похожей формы! — Как твое имя? — выспрашивала она, заглядывая в широко распахнутые миндалевидные глаза. Но юноша только испуганно взирал на нее, хлопая длинными ресницами, он боязливо поджимал пухлые губки, а в уголках больших карих глаз уж блеснули слезы. — Да ни бельмес он! По нашему ни слова не знает, а слуг ему подавай! — зло бросила Исида, недовольно поджав губы. — Фу ты! Я уж подумала он немой! Давай научим его нашей речи?! — Нет уж! Пусть отправляется в свой новый домик у берега Нила и состарится там, пока я его не прибила! Между прочим, поместье находится на левом берегу в предместье Мемфиса и приусадебных угодий на склоне холма яруса на четыре. Сама понимаешь, что все они засажены плодовыми деревьями, виноградом, орешником и каштанами, — поведала Исида. Осушив чашу до дна, снова наполнила, не дожидаясь слуг. — Вот как, — рассеяно произнесла молодая богиня, — В такое смутное время, Осирис дарует столь плодородные земли… Нефтида протянула чашу, предлагая юноше принять. Он застыл, не решаясь взять в руки, силясь изобразить жалкое подобие улыбки. Пугливо поглядывал на рубиновую гладь, что плескалась в чаше. Его чудесное личико выражало волнение. В глубоких глазах его проблескивал страх неизведанного. Невольник продолжал стоять у резного столика словно напуганная зверушка, под голодным взглядом хищников. Усталым и небрежным жестом, вскоре, госпожа приказала отослать напуганного ягнёночка. — Даже приняв во внимание, удачливый исход и мирный договор, что был заключен с Ассирией, наша казна всё ещё не в том положении, чтобы так транжирить, — рассуждала Исида, — Я потеряла сон и аппетит беспокоясь о делах государства. На днях снова разгорелся бунт, посчастливилось сразу погасить его силой. По веленью отца зачинщиков быстро казнили. Смертным не дано понять, но пока они тратят силы на безуспешные попытки бунтовства не ведутся ни полевые работы, ни строительства, ни тяжёлый труд на каменоломнях — страна подвергается опустошению, это ведет к упадку, истощает богатства и задерживает рассвет мудрости. Раз уж вознамерились мы высказать в свете собственную волю — Осирису стоит больше с нами советоваться, в глазах сомна богов все мы до сих пор изменные отступники и не стоит относится к тому легкомысленно. — Полагаю, не стоит так переживать, ведь мы заручились поддержкой союзников. Отец не оставил пост наместника фараона, а значит не пойдёт против нас, не смотря на всю его холодность. Да и не умел он никогда эмоционально проявлять ни любовь, ни близость. — Зачем же тогда подпустил эту змею на кошачьих лапах? — воскликнула Исида, — как подумаю, так бросает в жар! — Гораздо разумнее держать врага на виду. Не думаю, что Сехмет готова нанести удар. Слишком много накопилось у тебя в сердце черной крови, оттого в жар и бросает. — Быть может пригласить лекаря? — поинтересовалась Нефтида. Сестрица лишь покачала головой, усмехнувшись. Как вдруг послышалось ржание лошади и звонкий цокот копыт. Дикий хохот заглушал цоконье. Сию же минуту девицы понеслись к баллюстраде и вглядываясь в пустынную часть парка приметили Сехмет. Улыбаясь во все зубы Богиня разрушительной Войны, восседая на подаренной Критским царем лошади, описав круг по двору, направляла её в чащу парка. В изумлении сестры перегнулись через перила. Вслед за ней несся Сет. Конь игреневой масти грациозно изгибал гибкую шею и волнистая грива его развивалась, встречая дуновение ветра. Звучно стуча копытами по каменным плитам конь мчался, виляя задом высоко подняв «петушиный» хвост. Сет крепко сжимал поводья одной рукой, отчего животное и неслось вертляво, преисполнившись разгулявшейся удали. В другой руке он держал чудное оружие. Изогнутое, чёрное лезвие которого не вобрало в себя ни единого луча жаркого солнца. — О! Это похуже скарабеев! — поморщилась супруга фараона. Лошади преодолев кусты скрылись в густой зелени. И ни малейшее движение, ни малейший шорох ветвей более не выдавал безудержной скачки. Верно они направлялись в сторону главного дворца. — Ты помнишь слова оракула? — вдруг спросила взволнованная Исида. Минул год, но в памяти у обеих было свежо. Через анфилладу покоев со множеством колонн и стенной росписью, где как на зло почти у каждой двери попадались дворцовые слуги, Исида торопливо пробиралась в покои сестры. Достаточно большую светлую комнату, со стенами из алебастра, на которых золотом и яркими красками были изображены знаменательные события, со свободно расставленной роскошно отделанной мебелью, большой кроватью с балдахином, изукрашенными золотом креслами и скамьей, а так же столиками, уставленными безделушками, наполняли ароматы, курившихся благовоний: ладана, мирра и куфи. Едва не сбив с ног придворного доложившего о приходе Исиды, она ворвалась в заллу. На выразительном лице ее заметно было лихорадочное волнение, закутанная в темный плащ с капюшоном, скрывавшим половину лица, она воскликнула, едва сдерживая негодование. — Чего ты копаешься? Выпал такой шанс, неужели не хочешь воспользоваться? Нефтида чуть-чуть повела бровями и две служанки, накинув на неё плащ из тончайшего шелка, исчезли подобно теням. Она оглянулась кругом и ответила. — Чует мое сердце, что это плохая затея! Я не желаю знать будущего, оно страшит меня. На все воля богов! Что если оракул обманет или ошибется? — Мы тоже боги, идём! — буркнула Исида. Часов в девять вечера, дворец покинули две фигуры, облачнные в плащи, в сопровождении крупного, крепкого негра, несшего факел. Улицы были достаточно пусты, носильщиков и разносчиков не встречалось. Свет горел только в жилищах ремесленников, торопившихся окончить работу, да богатых людей, которые пировали, расположившись на плоских крышах. С разных сторон доносились звуки арф и флейт, песни, смех, удары молота или визг пилы столяра. Иногда раздавался пьяный возглас или крик о помощи. Улицы, по которым они пробилались уж приличное время, были большей частью узкими, кривыми, в выбоинах. По мере того, как они приближались к цели своего путешествия, дома становились все ниже, все больше попадалось садов, вернее пальм, смоковниц и жалких акаций, которые свешивались через ограду, словно собираясь сбежать. Безлунная ночь была не очень темна, вдали окутанный туманом, поблескивал Нил, а в вышине искрились яркие звезды. Пройдя еще немного, проводник остановился и постучал в ворота. — Вот то, что Вам нужно, — сказал он и потушил факел. Вскоре появился привратник, внимательно осмотрел пришельцев и наконец открыл калитку. Пройдя шагов двадцать садом, они очутились в сенях особняка, где их встретила жрица, непроглядная темнота в глубине заставила Нефтиду съежиться от страха. — Приветствую вас, — сказала женщина, поклонившись до земли. — Хочу предупредить, что время приема ограничено и не на все свои вопросы вы можете получить четкие ответы. Оракул может видеть не все будущее, — продолжила она, ведя по длинному коридору. В конце коридора была дверь, жрица трижды постучала в деревянную колотушку. В ответ неведома откуда послышался удивительный голос. — Ты, в ночной час, нарушающий покой святого места, тот кого ожидают или тот за кого выдаешь себя? — Я та, кто должна была прийти, — немного дрожавшим голосом сказала Исида. Дверь открылась сама собой и взволнованные сёстры вошли в просторное подземелье, освещенное светильником, горевшим на столике перед пурпурной завесой. В стороне, смиренно ожидая стоял жрец в белоснежной одежде. — Скажи, вошедшая сюда за великой тайной будущего, — проговорил жрец, указывая рукой на старшую. — Известно ли тебе, что грядущее хранит величество бога Ра, наш великий фараон и властитель? <i>— Спрашивать пришла, я — бойко ответила царственная девица. — Тот, кто раскроет тайну о нахождении всевидящего оракула умрёт дважды: и телом и душой! — смиренно склонив голову, поведал жрец. Затем он, преспокойно перекинул свой шарф через правое плечо, прикрыв лицо, и, взяв золотую ложку, посыпал в нее ароматные благовония, которые зажег у лампады. Шепча какие то заклинания на чудном наречии, он трижды повернулся кругом, так что благовонный дым опоясал его как бы тройным кольцом. Между тем пустая пещера наполнилась странным движением. Казалось, потолок поднимается вверх и раздвигаются стены. Пурпурная завеса у алтаря заколыхалась, словно колебаемая невидимыми руками. Воздух затрепетал, как будто пролетели стаи незримых птиц. Все подземелье дрогнуло, священная завеса порывисто дернулась, и в темноте вспыхнули яркие огоньки. Воздев руки, жрец произнес, — Соблаговоли провидящий и неустрашимый Оракул, дать ответы. Призываю тебя и заклинаю. Явись мне… В то же мгновение с разных сторон послышались голоса, преисполненные молитвами, в одно мгновение мелькнули легкие газовые одеяния. Жрец продолжил. — Во имя истиного и вечно живущего бога, именем звезды, которая есть солнце, славным и грозным именем бога живого, тайным именем Амон-Ра, я призываю тебя, Оракул! — Да будет так! — послышался чудесный раскатистый голос. Молодая дева, в газовом одеянии, практически не скрывавшем стройного тела, окутывающем ее словно легкое облако, появилась за завесой, будто призрак. — Я приношу великую весть, которая есть мудрость, выслушайте ее и поступайте как нужно, — вещала дева. — К тебе, Оракул, обращается Исида, дочь величества бога Геба и Нут. Скажи же, что ждёт нас в грядущем будущем? — Пренебрегая великим таинствам, ваши жрецы не досмотрели, что для Египта приближаются черные годы. Угрожают внутренние бедствия и предотвратить их могут лишь добродетель и мудрость. Хуже, однако, другое: если вы в ближайшие десять лет начнёте войну с Ассирией, войска ее разромят ваши войска. Они явятся на берега Нила и разрушат все, что здесь существует из покон веков. Берегитесь Ассирии, ибо ныне ее час. Это жестокий народ! Он презирает труд и живет войной. Побежденных, ассирийцы сажают на кол или сдирают с них кожу. Они разрушают покоренные города, а население уводят в неволю. Их отдых -охота на диких зверей, а забавляются они, стреляя в пленников из лука или выкалывая им глаза. Храмы они превращают в развалины, священными сосудами пользуются вовремя пирушек, мудрых жрецов они делают своими шутами. Они украшают стены жилищ кожей, снятой с живых людей и ставят на пиршественные столы окровавленные головы врагов. -Но как же нам этого избежать? — в ужасе взмолилась Исида. Нефтида, и без того всегда бледная, ухватилась за амулет, висевший на груди и шептала молитвы. — Не спрашивай меня того, на что я не могу дать ответ. В ваших силах ближайшие десять лет, сохранить мир с Ассирией, пока она еще боится вас и ничего не знает о неблагоприятном стечении судеб и хочет начать войну с народами, живущими на берегу моря к северу и востоку. — О каком неблагоприятном стечении судеб идёт речь? — Народ — ладья, а время-река, которую иногда возмущают бурные вихри, но мудрость кормчих огибает опасные водовороты. Сейчас муж твой на рыбачьем судне, но если этому челну удастся спастись от бедствия, то сможет ли многомилионный народ, попав в беду спастись и избежать гибели?! — Слова твои мудры, но суждено ли ему править, ведь я многое сделала, дабы вознести его имя? — Рассуди сама! За один раз, по его прихоти будут искалечены и убиты сто лучших воинов! Ему суждено править мертвыми людьми, ибо статус его — бог Возрождения. Пусть опасается кхопеша (2) войны, но я вижу – именно он и вознесет его на вечное царствование. — А что же до меня? Буду я счастлива? — Только познав материнство… Дальше Исида не слышала, раздался звук труб, столь ясный, что Нефтида припала к земле, несмотря на то, что они остались незримы. Пораженная Исида, бросилась на колени и обе зажали уши, сильно дрожа. Пурпурная завеса на алтаре зашевелилась и чудная дева пропала, словно её и небывало. — Ваше время вышло, — оповестил жрец. В подземелье, казалось, разразилась настоящая гроза, звуки труб смешивались с раскатами далёкого грома, завеса спала и улетела, волочась по земле. — В этой видимой и той не видимой жизни, все полнится неизреченным именем Амон-Ра, при звуке которого, содрогается земля, море отступает от берегов, гаснет пламя и все в природе разлагается на частицы. Кто не сдержит тайны, будет проклят, — предостерёг жрец, выводя напуганных девиц из особняка. — Кхопеш войны - в руках Сета! Одновременно воскликнули девушки переглянувшись! (1) загробный мир в мифологии древнего Египта. (2) Хопе́ш, кхопе́ш — разновидность холодного оружия, применявшаяся в Древнем Египте, был оружием искусных бойцов у элитных военных подразделений.