блины с ежевичным вареньем и ручки с блестящими чернилами

солнце оранжевыми лучами светит сквозь старые потрепанные кружевные занавески. в этом доме как-то по родному скрипит пол, мирно шуршат пакеты от сквозняка и обыденно шумит облепленный магнитами холодильник. здесь как будто пройденное детство разгуливает по пустым комнаткам с узорчатыми коврами на стенах и сломанным телевизором и дожидается нового поколения. в этом мудром потрепанном доме остался детский озорной смех, шум игрушечных машинок на батарейках и немой звук лопающихся мыльных пузырей. черен приехала сюда спустя три месяца после смерти бабушки. она всегда готовила блины с ежевичным вареньем, сажала помидоры на подоконнике, читала детективы и смотрела с дедушкой сериалы про моряков. а дедушка умер еще год назад. он всегда собирал с черен малину, кормил курочек и подрабатывал автомехаником, а полученные деньги отдавал внучке "на мороженное". в этом доме все также пахнет домашними яйцами, жаренными блинами, средством для мытья посуды и яблочным компотом. тепло детства бьет по пояс, ведь именно такого роста здесь была черен. на чердаке множество бумажных флажков и звезд, которых она вырезала своими маленькими ручками, пахнувшими одуванчиками. на маленьком скрипучем столе, который дедушка смастерил, валялись цветные карандаши и блестящие ручки с ягодными чернилами. на окне красовались наклейки со снеговиками, потому что они сложно отдираются и очень красивые. под столом хранились пыльные коробки. черен называла их сундуками с сокровищами. в одной коробке из-под обуви хранились засушенные цветы. она собирала их каждое лето и оставляла на месяц в книжках ужасов, чтобы подобрели. цветы приветливо хрустят, будто соскучились по своей уже взрослой хозяйке. вторая коробка из-под хлопьев хранила в себе дедушкины чертежи. черен ни единого сантиметра не понимала, но ей нравилось разглядывать взрослые пометки, поэтому дедушка с теплой усмешкой отдавал ненужные листы своей внучке. третья коробка была самой дорогой. именно ее черен пришлось таскать по всей деревне. *** в доме рюджин было холодно. здесь никто не бывал наверное уже лет пять. в этом старом коварном доме жалостливо скрипели половицы, они шатались и проваливались под ногами черен. в этом месте солнце оранжевыми лучами не светило сквозь потрепанные кружевные занавески. далеко не мирно шуршат пакеты от сквозняка и шумит пустой грязный холодильник. здесь как будто никогда и не было детства, которое должно разгуливать по пустым комнаткам с узорчатыми коврами на стенах и сломанным телевизором. в этом несчатном доме даже не остался детский озорной смех, шум игрушечных машинок на батарейках или немой звук лопающихся мыльных пузырей. здесь осталось нечто дороже. в комнате рюджин достаточно мрачно. она и раньше в основном не бывала здесь, часто сбегала из дома на речку или поле. здесь не было ни одного бумажного флажка или звезды, потому что рюджин вырезала своими маленькими ручками совсем не это. на скрипучем столе не валялись цветные карандаши и блестящие ручки, у которых чернила пахли ягодами. а на окне не красовались наклейки со снеговиками. зато под столом хранилась та же коробка, что и принесла черен. "— черен, шевелись, мы и так опаздываем, — ругается рюджин, наблюдая за медлительной подругой, заплетающей свои вишневые волосы в хвост. за окном со снеговиками дети громко играли в футбол, время от времени крича друг на друга. солнце пекло со всей силы. — надень панамку, — черен протягивает рюджин розовый головной убор с ромашками. — а еще что тебе сделать? — выгнула бровь рюджин. — я такое не ношу. она всегда была капризной и безотвественной, черен только и делала, что заботилась о ней и приглядывала, чтобы та ничего не натворила. рюджин словно до невозможности гордая кошка, которая иногда для вида грациозно разгуливает по траве или половицам, светя своей неприкосновенностью, а для самых смелых она предоставляет возможноть почувствовать ее острые коготки на своих конечностях (если они останутся вообще). — придется, иначе ты опять упадешь в обморок или не выйдешь отсюда, пока солнце не сядет, — черен иногда приходилось идти на крайние меры. она была единственным исключением, которое могло отобрать острую палку из элегнатных лапок рюджин, чтобы та никому не проткнула глаз, вывести за ручку из дурдома, в котором она обитает, и, наверное, даже заставить надеть варежки с красными снежинками и зелеными оленями. вишневая черен в зеленой панамке с лягушками радостно идет в сторону поляны, где обычно собираются ребята после трех часов дня. клубнично-молочная рюджин в розовой панамке с ромашками недовольно плетется за черен. где-то неподалеку три девушки очень старательно пытаются выловить хоть какое-то насекомое. — юна она у тебя! — крикнула одна с розовой прядью. — давай лови ее! высокая девочка хватает зеленый сачок и активно размахивает им у себя над головой. безуспешно. — вы обе где были? — вдруг появилась девушка с одуванчиками в волосах и строго начала допрос. — если бы одна особь не капризничала, то... — начала черен. — если бы другая особь не завязывала свою шелковую гриву так долго... — перебила рюджин, хмуро смотря в глаза вишневой подруги. лиа уже собирается отругать их за очередное опоздание и жалобы друг на друга, как вдруг послышался визг: — да идите уже помогайте! — отчаянно закричала юна. она и йеджи, тяжело дыша, но не сдаваясь, размахивают сачками и гонятся за стаей бабочек. лиа, черен и рюджин тут же рванули за ними. *** — девчат, не стесняйтесь, берите блины с ежевичкой, вот чай с черной смородиной, — нежный голос бабушки черен идеально сочетался со звоном чайной ложки в кружке, тиканьем старых цветочных часов и бурными обсуждениями черен, рюджин, йеджи, лии и юны. — бабушка, мы поймали пять бабочек, представляешь! — и все разных цветов! — подхватила юна. на улице понемногу вечерело, небо становилось ярко-алым, ветер все сильнее охлаждал плечи, дедушка уже пошел собирать яйца в курятнике. йеджи внимательно следила за тем, чтобы все вдоволь наелись, она часто вскакивала со стола и докладывала юне блинов в тарелку с розами, потому что "растущему организму нужно хорошо кушать". лиа звонко смеялась с рассказов бабушки черен о похождениях внучки в детстве, заражая смехом абсолютно всех присутствующих. черен краснела пуще прежнего, а рюджин крепко держала ее руки, не позволяя закрывать лицо, и любовалась смущением подруги. по всей кухне разносился запах одуванчиков от лии, ответственности йеджи, вишни от черен, озорства от юны и грацией рюджин. спальные мешки развалились по всему полу зала, где-то разбросаны настольные игры и фантики от мороженного. желтая лампочка слабо освещала огромную комнату, что давала преимущество юне, которая незаметно пробиралась к йеджи и набрасывалась на спину под звонкий смех лии. йеджи, сдувая розовую прядь со лба, накидывалась на младшую и наносила ответный удар. старадательные крики юны теперь сливались с лией. на улице ощутимо прохладно и темно. слабо доносится звук сверчков и кашель рюджин. она сидит на холодном крыльце, поглаживая бродячую кошку, которая ласково трется об человеческие ноги. на плечи аккуратно приземляется фиолетовая кофта. — ты вся дрожишь, — подметила черен перед очередным кашлем рюджин. — больше не ешь мороженное. — скоро лето закончится, — непривычно тихо произнесла она. черен знала, что это значит. в сентябре она, йеджи, юна и лиа уедут учиться в школу, а рюджин вновь останется одна под прицелом ненавистных родителей. черен вновь придется молиться на то, что рюджин не сойдет с ума в этом дурдоме. интернета здесь нет, не с кем поддерживать связь, а значит она вновь будет совершенно одна. — ты же знаешь, что справишься, — скорее не вопрос, а неуверенное утверждение. — не знаю, — прозвучало достаточно холодно, но черен смогла уловить нотки страха в голосе рюджин. — я тебе оставлю подарок, будешь рассматривать и вспоминать обо мне, пока не приеду. когда тебе будет плохо, откроешь его и станет на душе тепло, — черен присела рядом, положив голову на плечо рюджин. — я тебе тоже сделаю подарок, — спустя длительное молчание серьезно заявила она. — только ты его откроешь, когда приедешь домой и начнешь скучать по мне. черен даже не заметила, как капельки слез пробежались по бледным щекам. в горле застрял ком, в сердце камень, а в голове тревога. рюджин все еще держится. это первое лето, которое они проводят впятером, и это второе лето, которое они проводят вдвоем. этого так мало. хочется каждое лето приезжать в родную деревушку, резвиться с подругами, долго смеяться, не думать ни о каких проблемах, есть мороженное и ловить бабочек. рюджин, сама того не осознавая, забралась в душу и приросла к сердцу черен так крепко, что, если отрывать ее, то со всеми внутренними органами. — мне так хочется тебе многое сказать, — начала рюджин. ее голос становится таким хрупким, будто сейчас со звонким треском разобьется и исцарапает шею черен. — но я не могу это сделать сейчас, — долгая пауза. черен терпеливо ждет, изливаясь тихими слезами. — прости меня, я не умею так открыто заявлять обо всем этом, — черен прекрасно понимает, о чем именно. — можно я это сделаю в твоем подарке? стоит только им повернуться друг к другу, как обе замечают блестящие дорожки из красных глаз. как же страшно. черен бы с радостью забрала к себе домой рюджин, где они будут вместе учиться в школе, покупать сладости по пути домой, гулять по городу и жить в одной комнате. черен обязательно бы позволила рюджин спать на ее кровати, а сама пока что ночевала на полу рядом. черен бы с охотой помогала ей с уроками и отдавала бы всю свою одежду, которую рюджин только пожелает. — давай отлично проведем с тобой время, а потом, когда разъедемся, будем сильно скучать друг по другу? — рюджин небрежно вытирает слезы с щек черен, мягко и по-родному смотря в глаза напротив. черен в руках рюджин медленно кивает, набирая побольше воздуха, прогоняя ком из горла и камни из легких." в коробке рюджин хранились коллекция бабочек, которой она очень дорожила, рисунки с блестящими ручками с ягодными запахами и косточки вишни. в ней собраны все кусочки тех беззаботных лет в деревне, которых больше никогда не будет, но по которым черен будет сильно скучать. на самом дне находится записка. черен перечитывала ее ровно 1875 раз с того момента, как уехала к родителям. она пролила много слез над этим маленьким потрепанным листочком с небрежным почерком. "вишневой черен, которая делится блинчиками с ежевичным вареньем и долго заплетает волосы. прости меня. я так хотела все сказать тебе тогда на крыльце, но, боюсь, я бы расплакалась похуже, чем ты. спасибо за розовую панамку с ромашками, ночевки в спальных мешках, мороженное и чай с черной смородиной. это самое лучшее, что у меня только было. но это не то, что я хотела тебе тогда сказать. я собиралась сказать, что так хочу тебя защищать от громких звуков, которых ты боишься, гулять по полянам с тобой, держать тебя за руку, когда ты ходишь по тонким веткам деревьем, вытирать слезы с твоих мягких щек и смотреть в твои нежные глаза. я хочу всегда ночевать с тобой в одной комнате, вместе чистить зубы, завтракать и ложиться спать. я хочу вечно слышать твой тихий смех и видеть перед глазами теплую улыбку. ты мне намного роднее, чем мои родители. мои руки уже немееют, я не могу больше писать, пожалуйста прости меня мы больше не увидимся но пожалуйста помни меня ведь пока нас помнят мы все еще живы да? передавай привет йеджи юне лие твоей бабушке люблю тебя" почерк с каждой строчкой становился все небрежнее и неграмотнее. черен не знает, что случилось с рюджин. она допускала мысли, что родители ее жестоко побили, она разорвала себе вены или ее сгрызла собака. но черен после этих размышлений выбрасывала теории и внушала себе, что рюджин просто уехала в место, где о ней хорошо позаботятся. коробка под ее столом, которую подарила черен, была разодрана, на полу валялись кусочки письма, осколки ручек с блестящими чернилами и засушенные цветы. — я тоже тебя люблю, клубнично-молочная рюджин.