Дневник памяти

      Не спится. С недавнего времени обзавёлся будильником, чтобы не опаздывать на работу: маленькое красное лакированное пианино с поднятой крышкой, как, впрочем, и изображают пианино, куда ни глянь. Но не это его главная прелесть, нет. Благодаря нему я каждое утро просыпаюсь под пятую симфонию Бетховена, каждое утро моя комната наполняется резким та-да-да-дааан, та-да-да-дааан.       Я отстоял своё право жить в старой комнате, с плакатом Людвига вана и крутилкой под кроватью, недешёвой крутилкой. Один раз Дим по старой дружбе заходил в гости и читал мой магнум опус, который вы читаете сейчас, братья мои. Он по старинке смеялся надо мной своим клоунским хохотом, похожим на своеобразное лошадиное ржание, трепал мои рукописи в воздухе, не скрывал своего отношения ко мне, как к ребёнку-переростку. Охо-хо, посмотрите на него, коротышка Алекс умрёт, не женившись, станет голубым и сдохнет от сифилиса. Вы и представить не можете, как я хотел раскрошить его тупую милисентскую рожу, выбить зубы, вырвать язык и заставить проглотить его вместе с выбитыми зубами, оторвать его жирные и пухлые детские ручонки и оформить морской узел из его оторванных рук, и этим же узлом выбить из него всё дерьмо, выплеснуть на него всю ту злобу, унижения, всю ту ненависть к нему, что я испытывал, заставить его ныть как дитя и хлебать свою кровь, слёзы, слюни и сопли, беззубо корчиться в агонии и унижении. Но я не смог, ведь я знал, что снова увижу litso П.Р Дельтоида и всю эту милисентскую свиту, всех этих поддувал, лижущих govnodavi государству. Я не смог. Но я смог вырвать свои записи у него из рук и сменить тему на что-то, в чём у меня не будет нужды представлять его хныкающим и плюющим кровью на коврик недоразвитым карапузом. Он так гордился званием офицера, до невозможности. Он хвастался своей новой девушкой (девушкой!), какой-то официанткой в кафе напротив его участка. Видел я такую, ни кожи, ни рожи, красится как маленькая devochka, а гонору выше крыши — всем своим видом показывает, какие люди в её глазах ничтожные. Нет, я не ревную и не завидую, мне даже нечему завидовать. Я тоже знаю себе цену, и пусть лучше умру от цирроза печени, чем женатиком.       Половина третьего, на работу через пять часов, а я опять пишу какой-то cal. Ну, хорошо хоть есть с кем им поделиться, о братья.       Захотелось молока, домашнего, тёплого. Пойду куплю, авось молочники уже проснулись.       Не нашёл. Ещё не проснулись.