Есть глупая, оставшаяся из прошлого забава — заниматься клептоманией и собирать всё, что плохо лежит. Ящики, полки, тайники (свои и чужие), почтовые ящики... Лишь раз это собирательство принесло пользу. Пошарившись по почтовым ящикам, мне довелось найти письмо, адресованное мне же с неким Н-Ч. Сказать, что найти у себя в ящике письмо от какого-то любителя Ночи Гая Фокса — не сказать ничего. Однако! Алекс откроет конверт, конечно, а вдруг там деньги? Или признание в любви? Да даже если письмо с угрозой, мои руки давно не разминались для набивания mordera.
Реальность оказалась непредсказуемой, братья мои: этот некий Н-Ч, этот сын starry ptitsy посвятил мне стихотворение... Подумать только, чтобы ваш хилый, жалкий Алекс вакса-плакса, этот маленький человек, живущий самой нудной и отстойной на грязном свете жизнью, получил целиком и полностью посвящённую его величеству Александру ДеЛарджу-Македонскому поэму! Будь я неладен, не поделись я с вами этим магнум опусом, так внимайте же!
«Если...»
Если бы я не знал вкуса насилия,
Бог мою душу бы раньше забрал.
Корчась от боли, злобы, бессилия,
Умер, расцвет бы застал.
Пивной рвоты марганитовских
Пабов, смесь крови, слюней, малафьи,
Заталканной в рот мой поганый,
Уставшее тело большой беготни.
Если бы не был тем, кем являюсь,
Быть может, бы знал одну-две молитв,
Каюсь, может быть я и грязный,
Но не грязнее, чем весь этот мир.
Не потерявший вкуса к жизни,
Алекс, сломавший обе ноги, скребётся, поднимается выше, выше
По трупам по обе руки.
Падает, поднимается снова,
Снова ползёт и летит,
Если бы было волшебное слово,
Чтобы то прекратить.
Над чем он пальцы мозолит,
Каждый раз верит и ждёт,
Пока заберёт высшая сила,
Что сможет избавить от тяжкой нужды
Дальше доказывать этому миру
Что лишние люди всё же нужны.
Сказать, что я ошеломлён -- не сказать ничего.
