Не останавливайся на красный свет

      Это не должно было быть отпуском, но ребятам позволили выдохнуть на пару дней и выпасть из плотного графика на жалкие 48 часов. Даже Минхо разрешили не участвовать в различных шоу, которые на самом деле, даже нравились ему. Но это всё считалось лишь частью работы и воспринималось ребятами также, потому что настоящий интерес пропал уже несколько лет назад, когда это превратилось в рутину.       Минхо смог уехать домой на пару дней, чтобы встретиться с родителями и своими любимым «братьями», как он любил их называть. Как только он переступил порог родительского дома, братья тут же кинулись ему под ноги, но только рыжая мордашка Дуни осталась в стороне. Тот наклонил голову, явно заинтересованный, но ему хватило пары секунд гляделок со своим хозяином, и он лениво потянулся, свернувшись клубочком. А вот Суни, видимо, готов был ластиться, пока вся его рыжая шерсть не останется на чёрных обтягивающих штанах Минхо. Все его коты такие разные, но такие горячо любимые, что действительно стали ему братьями. С ними он рос, их он оберегал, любил, спасал. Они — его семья.       Родители конечно тоже были частью его семьи, поэтому он не стал задерживаться на пороге, падая в объятия матери. Не то, чтобы он очень любил подобные нежности, но мама любила, а порадовать её такой мелочью можно хоть раз в месяц.       Уже через пару часов отдыха Минхо болтал с Хёнджином по видеозвонку о какой-то закусочной, которую они посещали недавно. Пытались составить список блюд, которые стоило заказывать ещё раз, но в каких-то моментах кто-то из них недовольно морщился и повышал интонацию. Хёнджин, как и все остальные мемберы — тоже семья Минхо, они почти как коты — все родные и ласковые, иногда непокорные и лохматые, а иногда нежные и тактильные.       — Хёнджин-а, да как тебе могло это понравиться, это отвратительно!       — Тебе токпокки понравились, да они же пересушены! Как вообще можно пересушить чёртовы токпокки?       — Любитель жирных токпокков, — передразнил его Минхо, а Хёнджин на секунду подавился от накрывшего его возмущения, но в следующий момент раздался громкий смех. Сложно было сдерживаться, когда хён так мило моргал, словно был самым невинным котёнком. Это смешно. И чертовски мило, потому что Хёнджин ощутил, как в груди медленно и невесомо разливалось патокой тепло от трепетных чувств.       Минхо неожиданно почувствовал знойную сухость в горле, а между лопаток скребло острой бритвой предчувствие. Он окинул взглядом комнату, где был только он и его коты. Дори очень явно доставал Дуни, а тот… лежал? Сердце зажало в такие металлические тиски, что стало страшно за самого себя из-за своей чувствительности. Минхо успел крикнуть что-то про «здесь лютый пиздец, я отключаюсь» и сбросить звонок перед тем, как вспрыгнуть и подскочить к своим котам. Дуни лежал настолько мертвенно спокойно, а глаза его выражали всю вселенскую боль (хотя, возможно, это были глаза самого Минхо). Недолго думая, он поднял вялого Дуни на руки, чувствуя, как тот содрогался всем телом и моргал через раз, очень медленно и болезненно. Тогда Минхо был готов впасть в ступор, но знал, что не оставит в обиде своего младшего брата.       — Мам, с Дуни всё в порядке? — голос ровный, почти даже спокойный, но глаза круглые, блестящие от слёз и страха, а руки, где уместился маленький комомчек, слегка потряхивало.       — Он с утра лежал, ленился, почти не ел, — начала непонимающе женщина, пока не перевела взгляд на сына. Картина была не из приятных, ведь казалось, что ещё секунда, и он убьёт взглядом половину планеты, заберёт у всех жизненные силы и отдаст их ослабшему Дуни, лишь бы тот перестал страдать.       — Я отвезу его в больницу, — голос, не требующий возражений.       — Стой, я обзвоню их, ты пока соберись и собери Дуни, — произнесла мама, и предложение её было настолько заманчивым, что даже слов против было сложно найти. Он аккуратно отпустил ослабшего кота на свою кровать и начал судорожно искать вещи, которые им пригодятся. Единственное, что радовало в этой ситуации — он приехал домой на машине, поэтому доехать до клиники сейчас не составило бы труда.       Целых полчаса ушло на абсолютно бесполезные занятия, по мнению Минхо, но вскоре мама нашла работающую больницу, которая принимала в выходной день. Рыжая мордочка очень заинтересованно оглядывала мир из переноски, когда они мчались против всех известных и неизвестных правил. Минхо старался вести медленнее, старался соблюдать правила, но слабые хрипы малыша справа от себя выбрасывали в голову ненужную порцию адреналина.       Очередной красный свет, очередные пищащие сигналы от машин, очередные напуганные пешеходы. Ох, сколько штрафов придёт ему сегодня? Лишь бы прав не лишили! Но даже это уже было безразлично, пока на его руках чуть ли не умирал любимый младший брат.       Звук криков отрезвил Минхо, и он максимально аккуратно вывернул руль и притормозил, насколько только возможно это сделать в данной ситуации. Он посмотрел на светлую макушку перед машиной, которая впала в ступор от страха, а после от шока. Хван Хёнджин стоял прямо перед его капотом, видимо, куда-то спешил. Но что он забыл в чёртовом Кимпхо? В тот момент даже думать об этом было сложно, единственное, до чего дошёл мозг озадаченного Ли — помахать и крикнуть залезть на заднее сидение. Хёнджин на удивление был покорным и прыгнул в машину моментально.       — Что случилось, хён? — голос младшего был до дури напуганным, но он краем глаза заметил на переднем сидении переноску, а в голове щёлкнули механизмы осознания.       — Дуни плохо. Похоже на отравление, но я совсем не знаю, вроде, всё было в порядке. Он не реагирует даже на свои любимые лакомства, даже на доставучего Дори, — видимо, Минхо хотел сказать что-то ещё, но лишь скрипнул зубами и резко втянул воздух. Взгляд быстро метнулся к переноске. Дуни, кажется, уснул. По крайней мере, хотелось надеяться, что это ничего серьёзного.       Хёнджин ничего не сказал, потому что отвлекать от дороги в такой тревожный момент не стоило. Он опустил широкую ладонь на плечо Минхо, который сидел спереди, и слегка сжал пальцами напряжённые мышцы, чтобы привести в себя. Минхо был благодарен, но вслух он этого никогда не скажет — слишком тяжело и откровенно. А Хёнджин понимающий, он всё прочитает без слов в блестящих широких глазах, пока они будут сидеть перед кабинетом ветеринара.       — Хён, всё будет в порядке, — успокаивающе шептал Джинни куда-то в район шеи, и так хотелось притянуть его ближе, уткнуться в светлые волосы, вдохнуть родной запах, ощутить близость с самым чудесным человеком на этой чертовски ужасной планете. Но Минхо не сделал. А Хёнджин сделал. Он вёл пальцами невесомо, немного напуганно и нерешительно, боялся, что его оттолкнут, ведь только сам дьявол знает, что в голове у его хёна. Минхо лишь теснее приластился, как всегда делал его милый Суни, и прикрыл глаза. Мысли метались из стороны в сторону, пробуждая самые тёмные уголки сознания.       — Да, Дуни сильный.       И Дуни действительно сильный, потому что пока два испуганных тела нервно жались друг к другу в коридоре, он смирно и стойко проходил осмотр, а чуть позднее пришла новость, что его придётся положить в стационар на несколько дней. Конечно, сумма была не маленькая, но Минхо был безумно рад, что это что-то излечимое, и почти вся тревога из его сердца ушла. Особенно, когда его ладонь настойчиво сжал Хёнджин, переплетая пальцы, пытаясь избавиться и от собственных переживаний заодно. Он слишком эмоциональный и впечатлительный.       Они забрались в машину, и Хёнджин нагло прыгнул на переднее сидение рядом с водительским, хоть его туда и не приглашали. Но он точно знал, что Минхо бы пригласил. Только минуты им хватило для того, чтобы продержаться в полном молчании.       — Что ты здесь забыл? Я тебя чуть не сбил, идиот, — интонация у Минхо напускная, он злился лишь для вида, но старался держать лицо, — а если бы я не успел затормозить?       — Я приехал на такси, но меня высадили не там, пришлось бежать, — попытался оправдаться Хёнджин, ведь оправдываться действительно было за что, — но справедливости ради — это ты на красный поехал!       — Ты же знаешь почему я это сделал.       — Знаю, но это ты виноват в том, что чуть не сбил меня, поэтому извиняться тут тебе надо.       — Ладно, тогда что ты делаешь в Кимпхо? — чтобы не чувствовать себя униженным спросил Минхо и ослабил хватку на руле.       — Я же говорил, что приехал на такси. Ты сказал, что у тебя пиздец и сбросил вызов, что мне стоило думать? — произнёс Хёнджин очень понимающе, но всё-таки слегка обиженно. Он уже давно понял, что ситуация была срочная, не требующая отлагательств, но всё равно почему-то чувство пустоты нарастало в груди.       — Прости, — словно ветерок прошелестел на грани сознания. И это его Ли Минхо? И это он шептал слова извинений? Хёнджин округлил неверяще глаза и обернулся в сторону друга, оглядывая его безупречно красивый профиль, манящие губы и — о чёрт вы возьми — резко выпирающий кадык. Минхо ощутил жар чужого взгляда, который чуть ли не поедал изнутри, раздевал, выцеловывал каждый миллиметр кожи. В машине так душно из-за тёплой зимы или из-за прямого взгляда хитрых глаз? Ответ был очевиден, но Минхо до последнего не признавал этого.       Только когда они прошли в его комнату, Минхо понял, что ему тесно во всех смыслах этого слова. Комната большая, но ему невыносимо душно. А Хёнджин, казалось, чувствовал себя здесь комфортно. Но это только казалось. Напряжение скользило между ними разгорячённым дыханием и быстрыми взглядами, которые оба пытались спрятать, а получалось из рук вон плохо.       — Может, устроим ночь кино? Раз ты уже здесь, — неожиданно скованно спросил Минхо, пытаясь придать голосу больше стали и уверенности. Но вся уверенность пошатнулась, когда он увидел длинную фигуру на своей кровати, на изящных бёдрах которого устроился Дори и довольно мурчал от приятных поглаживаний. Чёрт, как же Минхо хотел оседлать эти бёдра вместо своего кота. Но всему своё время?       — Конечно! — довольно поддержал эту идею Хёнджин. Не оседлать бёдра, конечно, а посмотреть кино (что было огромным упущением, по скромному мнению Минхо), предлагая какое-то старое классическое аниме из репертуара Миядзаки. Лёгкий шлейф романтики, трепетные детские чувства, трудности, поддержка, друзья. Минхо смотрел это в сотый раз, как, собственно, и Хёнджин, но оба были увлечены. Как всегда активный Хван готов был залезть на своего друга в каждую свободную секунду, хватал за рукава и всхлипывал.       Минхо подглядывал, старался делать это незаметно, рассматривал каждую эмоцию на прекрасном лице. Почему Хван всегда был таким очаровательным? Под конец фильма их взгляды пересеклись, а Хёнджин искрился от переполняемой радости, жмурился и улыбался. А его карие глаза вдруг метнулись к губам Минхо. Нет, нет, нет! Это всё лишь дурной сон, пьяная фантазия.       — Ты чего, Джинни? — спросил старший слегка ошарашенно, когда увидел недобрый огонёк в вечно нежном взгляде.       — Я тебе нравлюсь? — вопрос до жути неуверенный и робкий, а касание к щеке невесомое и лёгкое.       — Я… не знаю? — защита от такого резкого выпада была странной и призрачной, но говорить правду опасно, пока не знаешь мотивы. — Почему ты такой неожиданно серьёзный?       — Хён, ты мне нравишься, — признание для Хёнджина — самая сложная вещь на свете, а понимающий Минхо всегда это знал, читал в чужих мыслях. Такие слова для Хёнджина не пустой звук — он любил и верил всей своей душой. У Минхо души не было, но он тоже любил и верил.       — Тогда это взаимно, — отверг все опасения одной фразой, провёл ладонью по задней стороне длинной шеи, поражаясь её бархатистости. А Хёнджина повело от их взаимной нежности и полного понимания. Он так чувственно, как только мог, провёл своими пальцами по щеке и приблизился.       Все морали полетели в сторону, а у них остались только они двое во всём мире. Губы неловко стукнулись, и Минхо тут же подхватил инициативу, потому что Хёнджин замер в нерешительности. Уже через пару секунд они целовались, совсем не отдавая себе отчёта, чувствуя только безграничную любовь друг к другу. Хёнджин втянул чужую губу, слегка её прикусывая, сминая и облизывая, а Минхо считал всё это самым развратным, что вообще происходило в его жизни. Весь Хёнджин для него был запретным плодом, поэтому хотелось насытиться сполна: он вёл ладонями по бокам, безотрывно целовал чужие губы, переплетал языки, дышал отрывисто и горячо.       В реальность его вернул нетерпеливый стон Хёнджина, когда Минхо провёл пальцами по жёсткой ткани джинсов на бедре. Но возвращение в реальность не заставило его отстраниться — наоборот — он прильнул только ближе, всё-таки смог оседлать чужие прекрасные бёдра и оставить смазанный поцелуй на скуле. Как же он хотел Хёнджина — до дрожи, до ломоты, до болезненно спёртого дыхания.       — Я хочу тебя, — словно читая чужие мысли, прошептал жарко Хёнджин. Слишком давно в нём кипели чувства, и это не было слепой страстью. Лишь обоюдная нежность.       — Ты уверен, что стоит заходить так далеко в первый день отношений?       — А мы встречаемся? — вопрос, казалось бы, лёгкий и очевидный, но такой необходимый.       — Мы же целовались, я думал, что да… — Минхо напрягся, словно почувствовав подвох, и уже был готов вставать с чужих удобных ляшек. Но мягкая улыбка и поцелуй в уголок губ успокоили нервное сердцебиение.       — Тогда я согласен, — сказал Хёнджин и тут же набросился с новыми резкими поцелуями, прикусывая манящие губы, проходясь языком по нёбу. Тела смешались и перепутались в невыносимом порыве обоюдных чувств. С одной стороны страшно, но с другой оба понимали, что после этого их отношения не станут хуже, это не обычный секс на один вечер, и они не разбегутся в разные стороны после. Они уже вместе, и будут вместе. Жить друг без друга с каждым днём казалось всё более невыносимой задачей, особенно с этих пор.       Ловкие пальцы пролезли под домашнюю футболку Ли, и он игриво поморщился, а губы сами непроизвольно открылись в немом стоне от контраста температур его горячего тела и холодной кожи возлюбленного. Хёнджин задел ногтями соски и скрутил их слегка болезненно, но скорее приятно — это дрожью отозвалось где-то в копчике, а член заставило удовлетворённо дёрнуться. Внимательный взгляд широких глаз пробежался по губам Хёнджина, и тот снова не сдержался.       Чья кофта первая полетела на пол — уже не важно, но Хёнджин вздёрнул нос и сказал, что это, между прочим, бренд, но его вялые возражения переросли в сладостный стон, когда горячий язык проскользил по шее, которая только на первый взгляд казалась такой хрупкой и далёкой — а теперь уже удобно ложилась под губы Минхо, будто была создана специально для его поцелуев. Пальцы Минхо пробежались по накачанному торсу, обводя соблазнительные кубики пресса, а следом за пальцами свой путь проделали губы влажными поцелуями. Пальцы впивались в бёдра и бока, и Хёнджин извивался на мягком однотонном покрывале. Закончились титры, и комната погрузилась в полную тишину, и теперь оба отчётливо могли услышать дыхание и сердцебиение друг друга. И то, и другое было до жути быстрым и громким.       — Как ты хочешь? — спросил аккуратно Минхо, когда неспеша расстёгивал ширинку на чужих облегающих джинсах. И как бы невероятно смотрелось возбуждение через рельефы чёрной ткани, ещё лучше оно выглядело через тонкую ткань боксеров, где уже красовалось тёмное пятно от предэякулята.       — Ты был с мужчинами до этого? — спросил Хёнджин, слегка смущаясь своей прямоты. А Минхо смущался признаться, что в серьёзных отношениях вообще ни с кем не заходил дальше поцелуев, потому что его характер не выдерживала ни одна нормальная душа. Как хорошо, что Хван был ненормальным по своей природе.       — Нет. Ну, целовался, но не больше. С девушками был, давно, — честно ответил Минхо, а уши у него горели сильнее ядра планеты, и смущение разливалось по телу лавой. Вот только Хёнджину было всё равно на количество сексуального опыта, он с радостью поможет старшему в этом, направит в нужное русло. Но проблема в том, что сам он занимался сексом лишь с одним человеком, когда они были в отношениях, и то это было слишком дискомфортно, чтобы вспоминать.       — Тогда давай я снизу, — выпалил Хёнджин, чтобы не передумать в последнюю секунду, а в глазах его читались нерешительность и страх. Он помнил, насколько это было неприятно, но доставлять дискомфорт своему любимому человеку хотелось меньше всего. Да, такой он — самоотверженный и любящий до боли в сердце.       — Джинни, ты боишься? — голос тихий, хриплый, манящий, и Хёнджин уже хотел рассказать всё про свой неудачный опыт с бывшим парнем, но Минхо опередил его. — Трахни меня.       Нет, чёрт, это не должно было зайти сюда! Сам Ли Минхо предлагал свою чудесную сочную задницу на божественно мягкой кровати, а у Хёнджина всё в горле пересохло. Не так он представлял первый раз с Минхо, но и против такого не был безусловно. Он припал к слегка шершавым губам, смачивая их языком, и нетерпеливо стянул домашние спортивки с соблазнительных бёдер. Теперь они оба в равном положении, в одном лишь нижнем белье.       — Ты уверен? — спросил Хёнджин, заворожённо разглядывая мышцы на ногах, переключая внимание на возбуждённый член, который так и просил вытащить его из тесной ткани боксеров.       — Прошу, Хёнджинни, возьми меня. Но будь осторожен, — прохрипел чересчур развратно Минхо, а Хёнджину даже говорить про осторожность не надо. Он сам прекрасно помнил свой опыт и понимал, как важна нежная растяжка, как важна любовь и искренние чувства в таком, казалось бы, пошлом процессе. Но для Хёнджина секс это не про разврат. Это про любовь и доверие. Для Минхо, как оказалось тоже, иначе он бы так не таял от чужих касаний, не кидался с жадными поцелуями. Как ему хотелось взять главенство, вести, сжать запястья Хёнджина и вбиваться плавными толчками в его тело, но он позволил вести младшему из безграничной любви к нему. Да и честно, кому бы не хотелось лечь под самого горячего парня на планете?       Страха не было совсем, но что-то неприятное скреблось в груди, стоило подумать о том, что кто-то увидит его обнажённым. Восхищённый и полный любви взгляд Хёнджина вытеснил любые сомнения, а касание пухлых губ на головке члена и вовсе вырвало несдержанный стон. Ему делали минет прежде, и он пробовал множество игрушек, но ни одна из этих игрушек не сравнится с этими шикарными губами, которые так правильно обхватывали его член.       Минхо нежно запустил пальцы в чужие волосы и отстранил Хёнджина. Тот непонимающе похлопал глазами, боясь, что сделал что-то не так, что заставил терпеть боль, что поторопился.       — Прости, тебе неприятно? — вопрос невинный, такой жалостливый, что у Минхо всё скрутило, и захотелось выть диким волком от безнадёги.       — Нет, малыш, мне очень нравится, просто так не продержусь долго. Ты сильно красивый, а твои губы слишком... мягкие, — пояснил старший и провёл кончиками пальцев по бледной щеке. Хёнджин ухмыльнулся, и не было в нём былой ангельской сути — им управляли все известные суккубы, когда он хищно облизнул ровный ряд зубов, причмокнул губами и вобрал член за щёку с пошлым хлюпаньем. Минхо готов был кончить сразу же, но держался из последних сил, дрожащими пальцами хватаясь за светлые пряди.       — Малыш, прошу… — сорвался на тихий полустон Минхо, закатывая глаза от блаженного ощущения.       — Сегодня малыш ты, — голос Хвана такой, что тысячу мурашек пробежали вниз по спине, и Минхо запоздало кивнул, принимая правила игры, — у тебя нет смазки и презервативов?       — Смазка есть, — ответил Минхо с неким вызовом. Он слегка торопливо слез с кровати и нашел глазами свою сумку, где всегда таскал лубрикант. Редко его настигала сильная эрекция, и со смазкой было в разы приятнее избавляться от возбуждения. Хёнджин принял небольшой флакончик в руку, а взгляд Минхо задержался на этих изысканно-извращённых пальцах, которые были его отдельным фетишем.       И вот один этот палец с трудом вошёл внутрь, а холодная смазка вызвала такой будоражащий эффект по сравнению с горячим языком на члене, что дискомфорт отошёл на второй план. Палец задвигался увереннее и плавнее, когда Минхо расслабил живот, а Хёнджин в знак благодарности нежно расцеловал его бёдра, не забывая при этом оставить пару слабых засосов. Мышцы старшего всегда приводили его в ступор, заставляли глотать вязкую слюну и кусать губы.       Минхо с трудом принял второй палец, а Хёнджин из кожи вон лез, чтобы его любимому было хоть чуточку приятнее. Он жадно вбирал член в рот, втягивал щёки, заставлял извиваться на узкой кровати и чуть ли не стонать в голос. Тогда получилось развести оба пальца внутри и согнуть в попытке найти простату.       Минхо прошибло током и подбросило. Ему пришлось укусить себя за руку, чтобы не застонать на весь дом. Он и не думал, что это может быть так приятно. А может это из-за того, что это с ним впервые? Или из-за того, что это делают самые красивые пальцы самого любимого человека? Минхо подмахнул бёдрами и вновь ощутил волну возбуждения, которая пробила дрожью расслабленное тело.       — Можешь войти? — спросил после судорожного вдоха Минхо, тяжело сглатывая. Он никогда не хотел чувствовать в себе чьи-то члены, но член Хёнджина желал всем сердцем, и это произошло так резко и неожиданно, что даже осознать толком не успел.       — Презерватива же нет, — сипло прошептал Хёнджин в ответ, хотя сам уже хотел сорваться и войти резко, без предупреждения, начать выбивать стоны и вздохи.       — Да мне похер, мы же все чисты, ты же знаешь! — начал недовольно шипеть Минхо, словно озлобленный кот, но уловил тяжёлый недовольный взгляд младшего. — Ладно, посмотри в сумке, может, найдёшь что-нибудь из старых запасов.       Пальцы покинули тело, и Минхо только тогда осознал, что в первые секунды не мог терпеть от боли, а теперь изнывал от пустоты. Почему ему так до дрожи хотелось? Скорее всего из-за того, что перед ним именно Хёнджин, а не кто-то другой. В моменты уединения не сильно задумываешься о том, кто в какой позиции, потому что вами движет искренняя любовь. Ну и чертовски сильное возбуждение, без этого тоже никак.       На удивление в дальнем кармашке сумки действительно завалялся презерватив, и оба тогда обрадовались особенности Минхо месяцами не убираться в своих вещах. Зачем правда ему нужен был презерватив, он так и не ответил, кусая губу и отводя взгляд. Может быть, потом.       Дрожащими от возбуждения руками Хёнджин раскатал резинку, не забывая поглядывать в лицо напротив. И от этого взгляда бросало в дрожь, но и Минхо далеко не уходил, неосознанно впиваясь в него взглядом хищника. Их безмолвная борьба продолжалась ровно до тех пор, пока старший не встал на колени и не ощутил холод смазанного презерватива сзади. То ли специально, то ли из-за торопливости Хёнджин мазнул членом по ягодицам, и только потом неторопливо вошёл.       Минхо пробила дрожь, и больно действительно почти не было. Особенно когда его собственный изнывающий член так удачно обхватили длинные пальцы, а плавные толчки внутри шли в ровном размеренном темпе. Всхлипы лились самой сладкой музыкой, и оба были предельно тихими, чтобы даже скрежет часов отчётливо слышался в душной комнате. Кровать поскрипывала деревянными ножками, но на это уже было безразлично, особенно, когда Хёнджин верно начал вбиваться. Минхо не понял, в какой момент ему самому стало так горячо, влажно и приятно, что он сам захотел ещё больше.       — Быстрее, — что-то стальное сквозило в его голосе, а Хёнджин вдруг почувствовал свою уязвимость, — грубее, малыш, я не сахарный, не растаю.       Как же Хёнджина вело от Минхо. Даже будучи таким податливым и тихим, подставляя задницу, выгибаясь кошкой, прогибаясь в пояснице под невозможным углом, Минхо был диким, непокорным, непредсказуемым и всё ещё жутко опасным. Хотя безумно тактильным и любвеобильным до одури, потому что перевернулся на спину и нагло затянул Хёнджина в поцелуй. Теперь вёл Минхо, несмотря на их позиции, он переплетал языки, держал крепко за плечи и в безумном ритме двигал бёдрами. И откуда в нём столько энергии — для Хёнджина очень актуальный вопрос, потому что он готов был кончить ещё несколько минут назад, а сейчас уже растекался окончательно.       — Я скоро, — тихо предупредил младший и начал подаваться ещё сильнее навстречу желанным толчкам, сжимая в руках самые красивые бёдра на свете, целуя губы и лицо напротив. Он шептал что-то бессвязное, но очень чувственное и искреннее, а когда кончал в презерватив, то ещё долго медленно покачивал бёдрами внутри, чем вызывал недовольное шипение.       — Ты знал, что старшим надо помогать? — раздался недовольный голос снизу, а Хёнджин не смог сдержать радостный смех в изгиб чужого плеча. Он оставил лёгкий укус и провёл языком по жилистой шее, обводя выступившие вены. Минхо запрокинул голову от удовольствия, приоткрывая губы едва заметно, но даже этого хватило, чтобы младший слегка завис, глядя на эту развратную картину. Он поспешно вышел из разнеженного тела и завязал презерватив, пока недовольный Минхо прожигал его взглядом.       — Да иду я, — для вида возмутился Хёнджин и неожиданно резко упал в ноги Минхо. Поначалу старший дёрнулся вперёд, чтобы подхватить его, но ощутил губы на собственном члене и судорожно выдохнул. Пальцы ловко вплелись в короткие светлые пряди, но на этот раз отталкивать младшего не хотелось от слова совсем. Он не направлял чужую голову, позволяя двигаться в комфортном темпе, а Хёнджин сам набрал скорость, обводя все венки языком, втягивая щёки, хлюпая губами. Тяжёлое дыхание смешалось с пошлыми влажными звуками, а голова вдруг потяжелела.       — Я сейчас, — ласково прошептал Минхо, а младший лишь слегка отстранился, ускоряя поступательные движения рукой. Возбуждение вылилось ему в руку, а пару капель попало на пухлые губы. Он слизал это так медленно и развратно, смотря в самые глаза Минхо, что оргазм накрыл с новой силой. Напоследок прохладный язык проскользил по головке, убирая каплю спермы с уздечки.       — Всё в порядке? — заботливо поинтересовался Хёнджин, пока доставал влажные салфетки из упаковки на полке. Он действительно переживал, всё время только и думал о том, чтобы его любимому было комфортно, чтобы он не чувствовал ту горящую боль в пояснице, чтобы не плакал от боли, чтобы не захлёбывался в мольбе остановиться. Как это было с самим Хёнджином.       — Джинни? — позвал тихим хрипом Минхо с кровати, рассматривая внимательно, заглядывая в самую душу. — Мне тебя стоит спросить, всё ли с тобой в порядке?       — Я просто боюсь, что тебе было неприятно, — посмел честно признаться парень и слабо опустился на край кровати. На нём сзади тут же повисло тяжёлое тело, словно пытаясь спихнуть на пол.       — Блять, да я себя в жизни лучше не чувствовал, ты издеваешься? Твой член такой приятный, знаешь ли, а губы это вообще отвал всего. Я готов песни писать твоим прекрасным губам, ну и члену заодно, — восхищённо начал Минхо, покачивая тело перед собой, нагло щупая руками твёрдую грудь, обводя ладонями пресс. Он и раньше такое делал, но обычно Хёнджин сопротивлялся и не понимал такой резкой тактильности, а сейчас сам льнул под мягкие касания.       — Думаю, агенство не поймёт, если ты напишешь песню про мои губы, а уж тем более не про губы, — выдавил усмешку Хёнджин и хитро прищурился. Да, ему было бы несомненно приятно услышать такую странную балладу, которая будет посвящена лишь ему одному. Но с другой стороны все эти разговоры слишком смущали, совсем не похоже на Минхо. Хотя что вообще на него похоже? Каждый день его настроение менялось, и Хёнджин был уверен, что завтра увидит новую сторону своего — теперь уже — парня.       — А я им не покажу, это песня только для тебя, — лукаво прошептал Минхо на самое ухо младшему, а тот весь напрягся и вздрогнул от неожиданного горячего дыхания.       — Извращенец, — притворно возмутился Хёнджин и не смог сдержать звонкий смех.       — Сам такой, — довольно рассмеялся и высунул кончик языка Минхо. Они попытались коротко поцеловаться, но коротко не получилось — хотелось ещё и ещё, пока не свело скулы и сердце не защемило от трепетной нежности. Как же они друг друга любили… и как же будет ругаться Чан.