Не останавливайся на красный свет

      После их неожиданных признаний и приступов любви Минхо не отпустил Хёнджина обратно в Сеул, сославшись на то, что уже был поздний вечер. В тот день они слишком долго проторчали в ветеринарной клинике, но в этом был и плюс: они точно убедились, что с котом всё в порядке. Хотя Хёнджина всё ещё знатно потряхивало — он невероятно трепетно относится ко всем живым существам, даже к бездомным дворнягам, что уж говорить о коте, который почти что стал членом его семьи.       Сами не заметив этого, парни медленно погрузились в сон под тихие разговоры. Когда уже утром они проснулись, и затекло всё, что только могло затечь, пришло осознание, что провалились в сон они на одной узкой кровати, и при этом ласково были укрыты пледом сверху. Скорее всего, кто-то из родителей постарался, чтобы ночью ребята не замёрзли. А Хёнджин не мёрз — ему было жарко от одного лишь дыхания у шеи и тягучих поглаживаний по талии и спине. Он считал себя очень мудрым, ведь додумался помимо трусов надеть хотя бы футболку, а то наверняка у родителей Минхо возникло бы много вопросов. Хёнджин меньше всего хотел разочаровать их и поставить своего любимого под удар.       Парни глубоко вдыхали полную грудь кислорода, сонно моргали, чувствуя медленное пробуждение друг друга, разглядывали каждую неровность на лице напротив и очень глупо улыбались. Хёнджин ненавидел такую улыбку на своих губах, потому что выглядел тогда чертовски некрасиво, но вдали от камер, рядом с любимым человеком, даже это было неважно.       — Ты как выдра, — неожиданно выдал Минхо, невесомо ведя пальцами по гладкой щеке. И на лице его не дёрнулся ни один мускул, будто это была самая обыденная вещь, которую знал каждый прохожий.       — Выдра? — переспросил Хёнджин, находясь в небольшом ступоре. — Почему именно выдра?       — Не знаю, лицо как у выдры, — с такой же спокойной интонацией продолжил Минхо, а в глазах таилось столько любви, что эти слова показались самым искренним признанием. Взгляд больших карих глаз скользнул по родинке под глазом, а Хёнджин разнежился от такого пристального внимания к себе.       — А ещё мне нравится твоя новая стрижка. Я этого не говорил, но ты выглядишь невероятно горячо, — а вот эти слова уже больше были похожи на комплимент, и тогда Хёнджин окончательно оттаял и приластился к широкой груди. По большей части сделал он это для того, чтобы спрятать своё смущение. Человек, о котором вчера он мог только мечтать, считал его горячим. Звучало как несбыточная мечта, но реальность вторглась, когда слегка томный взгляд скользнул по пухлым губам. Хёнджин сглотнул чересчур громко, а кадык нервно дёрнулся.       Снизу раздалось тихое, едва слышно мяуканье, похожее скорее на писк, и обе макушки повернулись в сторону кота. Дори отчаянно требовал внимания, а момент для поцелуя был упущен. Впрочем Минхо слишком любил и Дори, и Хёнджина, чтобы о чём-либо жалеть, поэтому они все втроём плюхнулись на кровать. Длинные изящные пальцы младшего мягко проходились по короткой шёрстке кота: ох, он оказался слишком падок на эти милые глазки.       — Хён, я поеду в общежитие, — сообщил Хван, хотя интонация была слишком очевидно вопросительной. Он не хотел уезжать, но и так слишком долго пользовался чужим гостеприимством.       — Я вечером поеду, довезу тебя, — ответил Минхо тоном, который всегда был у него в самые серьёзные моменты. Он тоже не хотел, чтобы младший уезжал. Их общее желание чувствовалось с огромного расстояния, а напряжённые плечи очевидно поджимались при одном лишь взгляде друг на друга. Это не осталось незамеченным даже котами, которые любыми способами пытались задержать Хёнджина: ластились, мурчали, пытались оставить затяжки на новых джинсах. Когти иногда больновато впивались в колени, но в этом тоже было что-то нежное, поэтому Хван лишь улыбался и гладил любимых котов.       — Хорошо. А Чан… — начал младший, но весь воздух неожиданно вдруг вышел из лёгких. Вчера они совсем не задумались об этом, когда без задней мысли скидывали с себя одежду, когда растворялись в поцелуях и тихих стонах, а сейчас, как оказалось, уже было слишком поздно отступать.       — У меня есть идея, — на распев произнёс Минхо, будто в его голове действительно созрел самый лучший и надёжный план. Но конечно делиться этим планом он не был намерен, и как бы Хёнджин не допытывался, сломить старшего казалось чем-то невозможным.       — Ну хён, я же должен знать, как действовать! А вдруг что-то пойдёт не так? — слишком нехорошее предчувствие заскреблось в груди, ведь Минхо буквально любое действие мог сделать так, что все забудут как дышать. Он резкий, он непредсказуемый, он загадочный и до жути любимый. Поэтому даже просто невесомое касание губ на щеке заставило выдохнуть и расслабить каменные мышцы. Будь что будет.       — Всё будет хорошо, — попытался успокоить его Минхо и прильнул в нежном жесте к изящному плечу. Только Хёнджин позволил себе отпустить ситуацию, выдохнуть и окончательно расслабиться, как получил неожиданный укус в основание шеи и резко отпрыгнул. Сердце билось точно запредельно быстро, как после долгого марафона, а изо рта вырвался то ли писк, то ли вскрик от страха.       — Минхо! — провизжал Хёнджин, поджимая руки к груди, словно он мог защититься таким образом. — Ты предупреждай, когда хочешь меня съесть!       — Так неинтересно. Был бы смысл, если бы кошки предупреждали птичек перед тем, как напасть? — довольный проделанной работой произнёс Ли и развалился на кровати, словно это не он пару часов назад жаловался на затёкшее после сна тело. Хёнджин сидел слегка поодаль. Ещё укусов ему явно не надо, но казалось, что Минхо успокоил своего внутреннего зверя и спокойно сидел, глядя так нежно и трепетно, как преданный щеночек. И становилось совсем не страшно.       Хёнджин позволил старшему приблизиться и даже дал себя приобнять за талию, но всё равно недовольно пыхтел, явно требуя извинений. Хотя в глубине души надеялся ещё на пару укусов, только более нежных и дразнящих. Чёрт, ему слишком сильно это понравилось. Минхо всё понял сразу и невероятно медленно, как хищник, приблизился к шее, видя как дёргается чужой кадык, а после оставил невесомый поцелуй на скуле. Дразнился.       — Если ты думал, что я тебя так быстро прощу, то ты ошибаешься! — хмыкнул Хёнджин, не теряя ни капли чувства своего собственного достоинства. Он был таким беззащитным ребёнком в моменты своей драмы, что хотелось сжать его в крепких объятиях и долго-долго нежиться под чужими касаниями.       Минхо не мог противиться зову сердца и резкому порыву в груди, поэтому приблизился достаточно близко, чтобы чужое дыхание ощущалось на своих губах, и замер со своим самым хитрым прищуром. Руки пробежались по талии вверх, а сразу после — вниз, цепляя край футболки у кромки нижнего белья. Хёнджин стойко терпел, правда, но нескольких секунд ему хватило, чтобы насытиться чужой игрой сполна. Минхо игрался с ним как самый настоящий кот, а в глазах его было столько азарта, что даже самые заядлые игроки казино не могли бы похвастаться таким желанием победы. Хёнджин не мог проиграть, не мог! Но он проиграл, на самом деле, ещё очень давно, как начал заглядываться на накачанные бёдра через облегающую ткань кожаных штанов.       Он не смог держаться и прильнул к губам, которые были непозволительно близко, мягко их сминая, а Минхо мурлыкнул, получив долгожданный поцелуй. Где-то в оставшемся сознании Хван подумал, что это не он тут, вообще-то, должен целовать. Он вроде требовал извинений за укус, и вроде Минхо должен был дарить ему ласку, но это всё отходило в сторону, когда чужие губы улыбались в поцелуй, а руки плавно скользили по спине, притягивая ближе. Короткий поцелуй снова не получился, и оба были потрёпанными, но жутко довольными, когда отстранились. Губы слегка саднило, а челюсти даже свело. В глазах осела чёрная дымка похоти, но сейчас точно был не лучший момент для близости. Минхо отстранился, чтобы не переступить черту сейчас, так как родители были слишком рядом для таких откровений.       — Мне нужно в баббл написать, — пояснил свои действия Минхо, когда полез за телефоном. Знал же, что Хёнджину это как всегда не понравится, что он будет дуться, ведь его променяли на кусок железа. Ему всегда нужно было много внимания, особенно, когда они были наедине. А после вчерашней ночи внимания требовалось в разы больше, ведь они перешли невидимую грань дозволенного.       — Ладно, — голос младшего был слегка обиженный, а глаза непроизвольно закатились. С этого Минхо лишь легко усмехнулся и оставил короткий поцелуй на пухлых губах в качестве извинения. Младший повёл плечами и не смог сдержать довольной улыбки: его понимали без слов. Такое состояние было привычно для них, когда каждый видел друг друга насквозь. Но при этом их второй зависимостью были поддразнивания и мелкие споры, и уже каждый успел назвать их женатой парочкой из-за этого.       Оба не заметили, как начинало темнеть, и оба хотели наплевать на график, остаться тут ещё на пару дней. Но на завтра у них огромные планы, о существовании которых они вроде как знали, но уже успели забыть.       Наверное поэтому уже в машине у Минхо зазвонил телефон. Из динамиков донёсся голос Чана, который просил всех собраться в своём общежитии, зная, что этих детей нужно держать под строгим контролем и напомнить о всех делах преждевременно. Минхо как раз планировал довезти младшего, поэтому труда это не составляло абсолютно никакого, но для вида он попытался возмущаться под звонкий смех Джинни на соседнем сидении.       На удивление все уже были в общежитии 3рачи и Хёнджина: вокруг был шум, голоса и громкий топот. Двое вошедших неторопливо и даже как-то лениво сняли верхнюю одежду и обувь, а младший долго пытался поправить причёску. Минхо оставил поцелуй на кончике его носа и пригладил чужие очень послушные волосы, и в груди двух парней затаилось тёплое чувство, но в то же время лёгкое волнение, как перед важным экзаменом.       Почему Джисон носился по гостиной — Хёнджин так и не понял, но без задней мысли присоединился к нему, позже заключая в свои крепкие объятия. Они вдвоём повалились на диван, а мемберы были вынуждены отсесть от взбалмошных друзей. На лице Минхо возникла тёплая улыбка от радости за своих друзей и своего возлюбленного в частности. Хван определённо был счастлив здесь и сейчас. На резкий прилив нежности у Минхо никто не обратил внимания — он часто терялся в собственных мыслях.       — Завтра в 7 вы должны быть собранными и чистыми, — сообщил серьёзно Чан, привлекая тем самым чужое внимание, — особенно касается второго общежития. Здесь я всех подниму, а там поднимайтесь как-нибудь сами заранее.       Чан бросил очень красноречивый взгляд на Минхо, и это означало только одно — ему придётся толкать своих младших, срывать с них одеяла и безжалостно кричать, чтобы поднять сонные тела из тёплых постелей.       Каким образом поучительная речь перешла в семейный ужин? Это уже обыденная практика. Парни сидели в кругу и хватали жадно еду, будто не ели несколько дней, а то и недель. Разговоры вновь оживили комнату, а смех раздавался буквально через каждую фразу. Никто уже не слышал, что сказал Сынмин, но одно лишь его выражение лица снова заставило задохнуться в истеричном смехе, а особенно это касалось эмоционального Хёнджина, который покатился кубарем по дивану. Самое родное, что у него было на данный момент — эта комната, эти люди, их шутки и поддержка.       — Мы встречаемся, — резко произнёс Минхо, а все звуки вокруг мгновенно пропали. Только Джисон выдавил какой-то непонятный смешок, переросший во вздох удивления.       — Мы? Кто? А контракт? — из тишины раздался хрипящий голос Чанбина, а вокруг пронеслись вздохи, будто они не смели вдохнуть всё это время, будто секунды перетекли в длительные минуты. В воздухе повис липкий страх.       — Блять, и это твой план?! Ли Минхо, ты настолько огромный идиот, насколько это только возможно, — не удержался Хёнджин, потому что он оказался самым ошарашенным среди всех участников. Это не их, а его задница сейчас была на растерзании сурового взгляда лидера. Конечно, это касалось каждого человека в комнате, но виноваты определённо были только двое. У Хёнджина тряслись руки, а все взгляды, казалось, пожирали его насквозь, скользили по оголённой душе.       — Так вы… вместе? — не удержался от вопроса ошарашенный, чуть ли не заикающийся Чонин, а Минхо просто кивнул. Чёрт, он просто кивнул! Хёнджин кипел от возмущения, страха и стыда. Он не помнил себя, когда вскочил на ватные ноги и хотел уже убежать, спрятаться подальше и поплакать ближайшую неделю, но крепкие руки любимого хёна ухватили его поперёк талии и прижали к себе. Плечо Минхо мгновенно промокло от слёз, как только Хёнджин обмяк в объятиях. На них уставились шесть пар недоумевающих взглядов, и им двоим, на самом деле, было страшно. Только Минхо сверлил взглядом одну точку в стене, а Хёнджин дёргал плечами и в отчаянии цеплялся за кофту на спине старшего.       — Нам нужно поговорить, — со всем спокойствием, которое только оставалось у него, произнёс Чан. Хван вздрогнул от ледяного тона и побоялся отнимать взгляда от шеи Минхо, пока чужие ладони плавно скользили по спине. Пауза слегка затянулась, а ободряющий поцелуй в висок слегка привёл Хёнджина в чувства. Он знал, что будет страшно так резко выворачивать душу, но не думал, что настолько.       — Давай вдвоём, — предложил Минхо, на что получил утвердительный кивок лидера. Двое возлюбленных с трудом расцепили объятия, потому что оба были напуганы пристальным вниманием и мыслями о будущем. Хёнджина тут же перехватили очень нежные руки Феликса, которые хаотично касались спины и волос. Вокруг бежался шёпоток, но не было в нём ни капли осуждения — только огромное непонимание и ещё бо́льшее волнение. Все действительно волновались за них, хотя определённо были ошарашены таким неожиданным открытием. Одно дело — слегка пунцовые щёки Хёнджина и наглая ухмылка Минхо на репетициях, а другое — полноценные отношения внутри группы. Все знали, к чему это может привести, но все молчали. Только пять пар рук пытались уместиться на теле Хёнджина, и это, на самом деле, приводило в чувства.       — Что это за херня, Минхо? — выдавил после долгого молчания Чан, когда они оказались в его комнате. Он пытался поставить вопрос тактичнее, но противоречивые эмоции в нём смешались, образуя сумасшедший вихрь чувств до дрожи в руках.       — Обычно люди начинают встречаться, когда влюбляются, знаешь? — словно бы ничего не понимал Минхо, а лидер только сильнее завёлся, глубоко и рвано вдыхая воздух. Кислород-то должен был помочь унять бурю внутри.       — Не ёрничай и говори. Вы вообще понимаете, чем это может обернуться? Знаешь, чем это грозит группе? А вам двоим? — с каждым словом злость Чана потухала на глазах, а голова его дёрнулась и безвольно упала. Он не мог сдержать слёз, чёрт, это было чертовски низко. Но Минхо его понимал как никто другой, поэтому просто сел на пол и стал ожидать. Лучше не трогать сейчас своего друга, все это знали. А Чан так и не смог пролить слёз, поэтому молча стоял с опущенной головой и поджимал губы, пока его пальцы подрагивали от напряжения.       — Если бы я не думал о ребятах, я бы не согласился на это, — утвердительно начал Минхо, часто моргая, чтобы у самого не скопилась влага в глазах, — мы сможем это скрывать. Ты же знаешь, Джинни и так очень тактильный. Не думаю, что наши отношения на камеру сильно изменятся.       — А ваши семейные разборки будут влиять на нас всех, — всё же подал голос Чан и вдохнул, — особенно на Феликса, он у нас впечатлительный. Ты же знаешь.       — А сейчас то есть не влияют? У нас у всех бывали ссоры, мы всегда боролись с трудностями вместе, после этого ничего не изменится. Мы не отдалимся из-за этого, потому что для меня вы семья. Для Хёнджина тоже, ты знаешь это.       Такие слова Минхо не говорил никогда. Буквально никогда, это вообще не в его стиле. Поэтому Чана прошибло волной, словно после удара в грудь, и он присел на пол рядом со своим другом, обхватывая в крепкие объятия. Он был безумно рад за то, что они нашли своё счастье, но скрывать отношения не так легко, наверное? Как бы он не был счастлив за этих двоих, одна лишь мысль о том, что кто-нибудь узнает, пугала. Потому что здесь это не принято. В Корее в целом, а в поп-индустрии особенно.       — Будьте аккуратны. Но если о вас узнают, я не брошу вас, — смог высказать то, что у него на душе, а Минхо даже забыл как дышать от радости. Он похлопал друга по широкой спине, а глаза заблестели то ли от любви, то ли от скопившихся слёз. Их в любом случае поддержат, ведь это их дом, верно? В голове не укладывалось, что теперь они вместе, и теперь об этом знали мемберы. Может быть в последующем они смогут рассказать об этом всему миру, но точно не скоро, потому что пока в гостиной раздавались радостные голоса — на остальной мир было плевать.       Минхо с Чаном вышли слегка с помятыми лицами после долгих объятий и каких-то душевных разговоров, а смех в гостиной постепенно стих. Все уставились на старших, боясь их вердикта, боялись, что поняли всё не так, что в тот момент могла разрушиться их крепкая связь.       Правда вскоре счастливые возгласы возобновились после неуверенной улыбки Чана и до жути самодовольной ухмылки Минхо. Да, в этом и заключался его план, и как бы Хёнджин не был против, план действительно оказался рабочим и очень надёжным. Ладно, возможно, не самым надёжным, но определённо рабочим, потому что то, что творилось сейчас в сердцах восьми ребят, даже описать было сложно. Но все точно были счастливы.       — Разрешаю поцеловать жениха! — выкрикнул шутливо Сынмин, а его затею бурно поддержали остальные давящимся смехом. Хёнджин замер бледным изваянием на диване, но Минхо быстро преодолел это расстояние. Короткий поцелуй в щёку — не то, чего ожидал младший, но даже этого хватило, чтобы кровь прилила к ушам, а в животе устроили вечеринку бабочки. Все видели этот поцелуй, и из-за этого смущение прошибло даже самоуверенного Минхо, уши у которого загорелись алым.       — Вы как лампочки светитесь от счастья, ужас, — напускная недовольная интонация Чонина заставила всех снова залиться смехом. Все были смущены, не знали куда деть руки, куда смотреть, но на удивление быстро находили темы для разговоров. Непонятно откуда взявшийся алкоголь пошёл быстрее, а на пьяные головы даже лишние мысли не лезли, когда Хёнджин доверчиво ластился к своему возлюбленному и даже улёгся на его колени. Все как-то быстро смирились, но Феликс, который стал обделён вниманием Хвана, постоянно тянул руки к другим и требовал объятий, ведь ему «так одиноко и холодно без друга». Все на это понимающе смеялись и кутали пьяного друга в мягкий кокон из рук.       Минхо не пил, потому что знал, что ему ещё вести пьяных детей в другую общагу и раскладывать их по кроватям, заботливо укрывая одеялом. Конечно на утро он всё бы это отрицал, а младшие бы понимающе улыбались.       Но у младших были другие планы, когда они абсолютно бессовестно уснули на диване в гостиной, а Чан настойчиво просил их не будить. Пусть отдохнут, а завтра проснутся на трезвую голову утром. Правда как они собрались делить одну ванную на восемь человек — никто не подумал, но это уже будут их утренние общие проблемы.       Минхо всё ещё был трезв и предложил увести Чана, Чанбина и на удивление бодрого Хёнджина в другое общежитие, чтобы утром было проще собраться. Четыре человека на один туалет куда лучше, чем восемь, да и Сынмин с повышенным чувством ответственности наверняка бы поднял ребят с утра. Но Чан отчего-то отказался и как-то очень нежно улыбнулся, ловя такой же взгляд со стороны Чанбина.       — Я думаю, вам стоит побыть вместе. Пока снова не начались все эти съёмки, — голос лидера мягкий, обволакивающий, проникающий в самую глубь сознания. Он их понимал и принимал. А ещё очень сильно любил, как братьев, как частичку своего сердца.       — Спасибо большое, хён, ты лучший, — Хёнджин в последний момент понизил интонацию, потому что понял, что все спят. Он приластился щекой к крепкому плечу Чана, а со стороны раздался непонятный звук. То ли покашливание, то ли хрип. Хёнджин не любил ревность всей душой, ведь был до жути тактильным человеком, которому нужны касания не только возлюбленного, но и близких друзей. Но Минхо всё понимал и держал своё эго в узде, за что младший был ему безумно благодарен. Он увидел тёплый, лишь слегка печальный взгляд своего возлюбленного и в последний раз приластился к Чану в знак прощания.       — Удачи, — всё, что сказал Минхо перед тем, как покинуть тихую комнату, а Чан лишь кивнул в знак благодарности. С чем конкретно ему пожелали удачи, было непонятно: потому что нужно было аккуратно разложить младших, поднять их утром, да ещё и заставить привести себя в порядок. Видимо, проницательный Минхо пожелал ему удачи на сутки вперёд, что было бы неплохо, к слову.       Минхо вёл машину как всегда уверенно, строго соблюдая правила. Хватило ему вчерашних гонок с больным котом под боком и обеспокоенным Хёнджином позади. Однако сегодня Хван устроился на переднем сидении, довольно улыбаясь и смотря отчего-то очень голодно, жадно. Видимо, алкоголь сделал своё дело.       — Джинни, хватит так сверлить меня взглядом, отвлекаешь, — прокомментировал Минхо и вдруг услышал судорожный вздох и нервное копошение. Взволнованный Хёнджин не ожидал, что его заметят, поэтому наспех отвернулся к окну и слегка приопустил стекло. Свежий воздух ударял по голове, запускал в кровь необходимый кислород, а пьяный разум вдруг стал предельно чистым, как думал сам Хёнджин. Но однако Минхо опьянял похлеще любого алкоголя, и младшего опять повело от одного лишь взгляда на сосредоточенный профиль, сильные руки и крепкие бёдра.       Они поспешно пробежались от машины до двери общежития. Минхо решил придержать парня, боясь за его сохранность, но тот справлялся отлично и без помощи. Как только дверь за ними закрылась, Хёнджин вдруг проявил всю свою настырность, демонстрируя свою трезвость, и прижал старшего к стене. Взгляд сверху вниз окончательно разморил Минхо, и тот подался вперёд в смутном порыве. Поцелуй вышел настолько мокрым и желанным, словно это не они вчера весь вечер наслаждались друг другом, будто они многие года хранили чистоту тела и непоколебимость духа.       — Прошу, Минхо, я хочу тебя, — прошептал между поцелуями младший, цепляясь длинными пальцами за чужие плечи, и вдруг ощутил ухмылку на мягких губах.       — Ты хотя бы разуйся и пальто сними, — голос укоризненный и со смешинкой, но тоже запыхавшийся, а глаза покрыты тёмной пеленой. Да, он тоже несомненно его хотел. Хёнджин изящными движениями сбросил пальто, оставляя его валяться на полу в прихожей. Минхо хотел было дать ему подзатыльник и прочитать нравоучения, но его настолько нагло заткнули поцелуем, что дар речи пропал абсолютно. Осталось только желание.       Они скинули обувь и добрели до комнаты Минхо почти наощупь, даже не включая свет. На самом деле было жутковато в такой атмосфере, но когда в тебе возбуждения больше, чем рассудка, даже все ужасы тёмных коридоров казались пустяком.       — Укуси меня, — раздалась просьба Хёнджина снизу, когда они оказались на кровати. Голос был почти жалобным, умоляющим, и даже в темноте ночи было видно блеск желания в живописно красивых глазах. Но Минхо замер, боясь, что ему послышалось. Его любимый просил его укусить, это было как минимум странно. Наверняка трезвый Хёнджин бы даже не подумал озвучить это, но раз уж карты сложились так, то Минхо не планировал обделять своего парня.       Губы мазнули по щеке и прошлись вниз по скуле, спускаясь по вене вниз — к основанию шеи, куда ещё с утра пришёлся один укус. Минхо растянул удовольствие и несильно прикусил мягкую кожу на плече, сразу после оставляя едва заметный засос. Тело под ним заметно напряглось, а дыхание на миг словно бы и вовсе исчезло, возвращаясь тяжёлым вздохом. Минхо продолжил ласкать длинную шею губами, зубами и языком, проходясь по слишком чувствительным местам. Хёнджин поднимал подбородок всё выше, стараясь дать больше простора для чужих действий. Когда губы мазнули по точке под челюстью, раздался несдержанный стон, а у Минхо сорвало все тормоза.       — Ты хочешь быть сегодня сверху? — спросил Хёнджин с совершенно нечитаемой интонацией. И если раньше все не понимали Минхо, то теперь не понимал сам Минхо. Это было предложение, просьба, страх? Он слегка подвис, словно залагал какой-то программный код на сервере. Отвис лишь когда ощутил лёгкое прикосновение пальцев к своей щеке.       — Хёнджин-а, а ты этого хочешь? — спросил слегка заторможенно старший, стараясь не отводить взгляда от томных карих глаз.       — Ты не сделаешь мне больно, — почти на выдохе прошептал он, а Минхо смог слегка расслабиться. Он не знал, как тяжело было на самом деле Хёнджину это предложить, но почему-то догадывался, читал всё в неуверенных взглядах и робких касаниях.       Младший старался не думать, но картинки из прошлого всплывали совсем резко, ужасно точно попадая по слегка пьяной голове. Он соображал абсолютно трезво, но остатки алкоголя развили мысли до критичной точки. Он помнил все жёсткие касания шершавых пальцев, жаркие выдохи в затылок, звериные рыки и адскую, просто невыносимую боль. Помнил, как долго не мог согнуться, потому что, кажется, повредил поясницу или даже внутренние органы. Но к врачу идти стыдно. Да и нельзя, на самом деле.       Поцелуи по лицу вырвали Хёнджина из тревожных воспоминаний, и он доверчиво прикрыл глаза. Как же Минхо его понимал, словно действительно мог читать мысли. Поэтому даже его касания били по исключительнно приятным точкам. Сладостная мука прекратилась, и вскоре в сторону полетела одежда.       — Если ты не уверен, то скажи, я серьёзно, — произнёс Минхо настолько стальным голосом, что по позвоночнику побежали мурашки, а возбуждение стянулось внизу живота. Вместо ответа Хёнджин прильнул к чужим губам в очень влажном, абсолютно однозначном жесте. Он положил ладонь на пах Минхо и не без удовольствия легко сжал. Сверху послышался довольный скулёж, вырвавшийся абсолютно случайно. Старший сам смутился своей громкости, а уши его опасно заалели.       — И такой весь маленький и смущённый Ли Минхо собирается подмять под себя короля разврата? — как же ему нравилось дразнить старшего! В те моменты в глазах того переливалось столько разных эмоций, что кровь начинала бурлить в предвкушении взрыва. И взрыв как всегда не заставил себя долго ждать.       — Дошутишься, Хван Хёнджин. Мне кажется, лучше кляп купить, чтобы тебя затыкать, куда выгоднее салфеток.       — Попробуй заткни, — он точно издевался, потому что Минхо не знал, как ещё описать эту интонацию и выражение лица. Хитрый лис. С довольной улыбкой этот лис пронырливо потянулся в сторону объёмной кофты, выуживая лубрикант и новый презерватив. Явно дорогой, даже с каким-то приятным ароматом, кажется.       Минхо сжал челюсти сильнее, пытаясь не наброситься на младшего и не оставить пару ярких засосов. Нельзя. Он гнал себя от этой мысли, пока голодный взгляд Хёнджина не пробил насквозь. Минхо припал к пухлым губам, буквально теряя себя и снова собирая по кусочкам от их мягкости и сладости. Нижнее бельё тоже как-то очень незаметно улетело в кучу к остальным вещам, а у колечка мышц уже скользили пальцы со смазкой.       Хотелось до безумия, но оба терпели. Минхо горел от желания, Хёнджин — от дискомфорта. Но ловкие поцелуи и мягкие касания его парня заставили, как ни странно, расслабиться и упасть в сладостную негу. В какой-то момент стало даже приятно, а Хёнджин вообще не думал, что это могло быть действительно приятным.       — Всё хорошо? — на всякий случай уточнил Минхо, когда услышал неразборчивый всхлип сверху. Он остановил движение пальцев внутри, на что получил раздражённый выдох.       — Да всё отлично, пожалуйста, вставь член, — гнусаво произнёс Хёнджин, намеренно дёргая бёдрами. Такой подставы от него, конечно, никто не ожидал, поэтому Минхо закусил собственные губы и уставился на прекрасное тело перед собой. Изящные линии талии, мышцы на упругих ягодицах, резко очерченные лопатки, тонкие, но сильные руки — в этом демоне-искусителе была прекрасна абсолютно каждая деталь.       — Хёнджин-а, ты падший ангел, не иначе, — последнее, что услышал младший перед тем, как в него вошёл пульсирующий член. И чёрт, он действительно не думал, что ему когда-нибудь понравится, что он не будет захлёбываться в слезах и в мольбах остановиться. Что его будут любовно гладить по плечам и бокам, плавно двигаться, целовать выпирающие косточки на лопатках.       Хёнджин потерял счёт времени, но понял, что уже с неугасающим желанием подавался назад, стонал высоко и мелодично в голос, но всё же тихо, на всякий случай. Сзади его уже который раз кусали за плечи, и спину, где это было возможно, потом зализывали, целовали и снова кусали. Несильно, чтобы не осталось следов, хотя им двоим хотелось бы сильнее и ощутимее. Толчки достигли такой скорости, что оба сходили с ума от эйфории и безумно огромной любви.       Хотелось что-то сказать, выкрикнуть, простонать, но Хёнджин сдержался, лишь крупно содрогнулся и сжался всем своим существом. Сперма ударила в ладонь Минхо, который так нагло и совсем бессовестно касался всё это время пульсирующего члена. Сзади раздался приглушённый вздох, переходящий в низкий горловой стон. Минхо тоже получил разрядку, причём такую незабываемую, что хотелось на всю жизнь записать этот момент в памяти. Поцелуи осыпались на уставшую спину Хёнджина, и он лишь довольно улыбнулся, позволяя себе упасть на мягкие простыни, которые они чудом не замарали.       Минхо отлучился буквально на минуту, и вернулся уже в нижнем белье и чистый, пахнущий свежей прохладой. Он упал рядом и прошептал что-то про то, что надо бы принять душ, чтобы потом не было дискомфорта. Хёнджин промычал недовольно и перекатился на бок.       — Неси, если хочешь, чтобы я помылся, — требование, конечно, сильное, но Минхо лишь усмехнулся.       — Принц, это лишь в твоих интересах, — на грани смеха продолжал эту игру старший.       — То есть не в твоих? Не заботишься, значит, о своём принце, да? Вот так и помирай в одиночестве, — Хёнджин для пущего драматизма приложил тыльную сторону ладони ко лбу, словно вот-вот был готов уйти на тот свет от горя. Минхо залился смехом, а король драмы не сдержался и заулыбался тоже. Смех его возлюбленного просто заразителен.       Минхо, всё-таки, сдался под напором младшего. Хотя его даже просить долго не пришлось — сам хотел проявить заботу, особенно в такой важный для младшего момент. Ведь понимал, что всё это неспроста, что весь страх и зажатость о чём-то говорили, но не понимал о чём. Разве он подал какой-то повод, чтобы сомневаться в нём? Или всё дело было только в неуверенности? Но Хёнджин сам начал этот разговор, словно понимал, что его мысли уже давно прочли.       — Когда я с тобой, мне комфортно. И даже секс. Я не боялся, что ты сделаешь больно, просто мне было страшно думать о том, если бы вдруг, — он сглотнул ком в горле, который душил, мешал говорить и даже глотать, — я снова чувствовал ту боль в голове. Я блокировал себя, вспоминал каждую деталь, каждый его вздох и толчок. Всё так горело, я помню. Но ты мне помог, ты всегда меня понимал. Ты бы никогда…       Хёнджин снова тяжело вздохнул, когда мягкие ладони обмывали его тело, и заглянул в чужие глаза. И было в них столько вселенской печали и радости, столько обиды и благодарности, сколько не было ни в одном взгляде, которые прежде видел Минхо. Он почти что на рефлексе подался вперёд и нежно накрыл свои любимые губы. Мягкие, сладкие, невероятно родные.       — Я люблю тебя, — на выдохе прошептал Хван.       — И я тебя люблю. Но ты обязательно расскажешь, какой ублюдок это сделал, иначе я не буду таскать тебя в ванную, — это было с долей шутки, ведь Минхо понимал, как сложно порой отпустить прошлое. Особенно такое травмирующее. Хотя он не особо понял что-то из рассказа любимого, основная часть этого ужаса была понятна, и вонзилась острым лезвием в солнечное сплетение. Действительно хотелось стереть с лица земли того, кто посмел поступить так с его хрупким, нежным, ранимым Джинни, который только на первый взгляд казался таким неприступным и холодным.       — Ну хён, а как я буду в ванную сам ходить? Знаешь, поясница ноет, а ноги как будто ватные, — жаловался Хёнджин со своим самым очаровательным выражением лица. Минхо снова не сдержался и оставил короткий поцелуй на удивительно мягкой щеке.       Наверное, так и началась их счастливая история. Хотя, если быть предельно честными, началась она задолго до их признания — ещё в момент их первой встречи.