Романс Севера и Юга

      — …у вас есть на это время и право, благодаря нам! — сдержавшись, чтобы не грохнуть от души тяжёлой дверью, Руппи вылетел из комнаты. Гнев под ручку с сожалением и болью рвал изнутри, но все попытки вернуть прежнего Кальдмеера потерпели сокрушительное фиаско. Ледяной Олаф продолжал тонуть в сером и липком чувстве вины, а чтение эсператии выполняло роль груза, тянувшего все глубже. Впереди маячило беспросветное уныние, смотреть на которое молодой Фельсенбург не мог и не хотел, а вот по меткому выражению герцога Алвы «взорвать крюйт-камеру» — очень.       Прогромыхав по лестнице вниз, он выскочил на промозглый, хексбергский воздух и только там позволил себе выругаться: — Шварцготворум! — Понимаю и разделяю, — Бешеный, как всегда, возник словно из воздуха, при этом он выглядел странно беспокойным и, как будто, встревоженным. — Увы, господин будущий кесарь, тут мы с вами бессильны. Каждый делает свой выбор. Мне жаль терять такого врага, как адмирал, на море станет ужасно скучно, — Ротгер болтал, то и дело бросая взгляд в сторону порта и прислушиваясь. — Вы кого-то ждёте, — прозвучало скорее, как утверждение, а не вопрос, но Фельсенбург остро хотел сменить тему беседы, — снова гости? — Да, тётушка пожаловала, — немного рассеянно проговорил Вальдес и вдруг, привычно сверкнув глазами, помахал в воздухе распечатанным письмом. — Баронесса, простите, вдова Вейзель здесь? — удивился Руперт. — Храни меня Астрап! — Ротгер изобразил ужас в глазах и тут же расхохотался. — Нет! Это другая тётушка. Не думаете же вы, что старина Хорхе Вальдес остановился только на моем батюшке, мир его праху, хотя он наверняка и в Закате чудит. Тётушка Милагрес — единственная и любимая дочь этого драчливого альбатроса, старше меня на несколько лет, но уже успела стать почтенной семейной дорой и даже родить чудесного сына. Алехандро — замечательный молодой человек, не то что я: воспитанный, начитанный, но при том не лишенный сообразительности и изрядной «кусачести». Таннер взял его к себе в помощники, а это говорит о многом. Так вот, муж сей прекрасной дамы много лет назад вдруг воспылал страстью к юной кэналлийской барышне. Идиот, — Ротгер болтал непринужденно, но в темных глазах то и дело вспыхивали знакомые синие искры, явный признак того, что попадись этот самый идиот Вальдесу, его участь была бы незавидна. — И что госпожа Милагрес? — Руперту вдруг стало интересно, как на подобное реагируют темпераментные марикьярские женщины. Оказалось, весьма прозаично. Милагрес обратилась с прошением к Алве, как Соберано. Тот, зная семью Вальдес, написал ей письмо и повелел оформить развод, оставив за супругой львиную долю имения. Как оказалось, изменял муж давно, просто доселе это удавалось скрыть. Когда все выяснилось, он решил просто выставить жену и отобрать сына, но вмешалась семья и Соберано. Неверного паршивца заставили жениться на любовнице, от чего тот запил и вскоре погиб, свалившись в изрядном подпитии с лошади. Вдовица вскоре вновь вышла замуж, а Милагрес неожиданно уверовала в Создателя. Однако сделала это по-своему: изучала историю орденов, сравнивала эсператию и труды святых, а богослужения посещала по своему усмотрению. Ну и традиции родины помнила. — Так что если я когда-нибудь и уверую, то исключительно так, как это сделала Милль, — завершил свой рассказ талигоец.       Руппи честно попытался представить себе «уверовавшего» Бешеного, впрочем безуспешно. Хотя… Назвался же он в свое время почему-то братом Ротгером. — Интересно, какой же орден смог так впечатлить вашу родственницу? — проговорил он задумчиво. — Ордена ни причём, — Вальдес продолжал всматриваться в улицу, — ей в руки попалась эсператия, а потом как-то списки с трудов святого Адриана, что ли. Она стала читать, думать. Если так рассудить — страшная ситуация. Когда красивая женщина остаётся одна, она начинает думать. Это ужасно. Все очарование прячется за потоком мыслей и вот перед тобой уже… не пойми что. Нет, я не отказываю дамам в уме. А уж тетушке особенно. Боюсь — несомненно, Леворукий и тот не не знает наперед, что они могут придумать. Просто, это тянет их вниз и подрезает крылья. А им необходимо летать и смеяться. Ротгер вздохнул и замолчал. Руперт тоже молчал, думая о том, что иные дамы сами отказываются летать и запирают близких за дверьми страха и привязанности. Дружное молчание нарушил цокот копыт. Вальдес оживился и едва не бегом направился навстречу экипажу. Не успела карета одолеть и половины пути к дому вице-адмирала, а непоседливый моряк уже пристроился на подножке, держась за край крыши. Фельсенбург не удержался от улыбки, настолько Ротгер не выглядел сорокалетним военным. Мальчишка, ещё несерьёзнее самого Руппи. Не знай он, каким может быть этот невозможный человек, ничего кроме недоумения он бы не вызвал. Но Руперт знал. И хорошо знал. — Задерживаетесь, тётушка, — донёсся до него громкий голос талигойца. Ему что-то ответили, и тут же раздалось возмущённое фырканье. — И зря! У меня кто только не гостил, а вот вы игнорировали столько времени. Клянусь, надо было раньше пристрелить дурака Мигеля. В ответ из окна показалась рука в черной перчатке и погрозила пальцем. Но Ротгер лишь привычно рассмеялся. Пока Руперт размышлял, стоит ли уйти до того, как гостья выйдет, карета подкатила, а Вальдес соскочил на серые булыжники двора и уже распахивал дверцу. Уходить стало поздно и некрасиво и молодой человек отступил в сторону, памятуя о неэстетической роли столбов в этом мире по мнению хозяина дома. Тем временем карета выпустила на свет божий тётку Ротгера. То, что они с Вальдесом родственники, Фельсенбург бы понял, даже не расскажи ему это Бешеный — тетушка и племянник могли вполне сойти за близнецов. Разве что смоляные пряди дамы уже тронула элегантная седина. Но черты лица словно отразились в зеркале с поправкой на женскую лёгкость и утонченность. А уж яркие живые глаза, весело и внимательно смотрящие на мир, развеяли бы последние сомнения. — Рохелио, — звонкий голос никак не хотел вязаться ни с возрастом, ни с жизненными колизиями, — ты все такой же. Не меняешься. Какое счастье. — Совсем-совсем? Что ни капли серьезности и груза лет? А я-то думал, что могу гордо причислить себя к вашей солидной компании, — изобразил удивление Ротгер. — Упаси Создатель! Хватит без тебя возрастных зануд, — фыркнула дама и тут же взгляд наткнулся на Руппи. — Прости, у тебя гости? Что же ты не прислал письмо? — укоризненно покачала головой родственница, — Я бы… — …поехала к Алехандро в казармы? — как-то ревниво вопросил Кэналлиец, недовольно щурясь, и тут же повернулся к Руперту: — Господин фок Фельсенбург, вы согласитесь, что общество такой женщины будет нам и господину цур зее только в радость? При этих словах Бешеный так посмотрел на Руппи, что даже имей тот иное мнение, он бы подтвердил все слова Вальдеса. Но этого не требовалось. Госпожа Милагрес странным образом располагала к себе (у них это семейное, что ли), да и Ледяному не повредит общение с кем-то, не связанным с флотом и войной. К тому же в гостье не течет бергерская кровь, она эсператистка, пусть и своеобразная… Все эти мысли как кэцхен по заливу пронеслись в голове Руппи, и он утвердительно кивнул: — Вне всякого сомнения. Я счастлив знакомству с вами госпожа… — Вальдес! — воскликнул довольный, что кот, поймавший мышь, Ротгер, — Моя тетушка взяла обратно свою фамилию. И правильно. Так что теперь нас двое. Вам страшно? — весело сверкнул зубами кошмар западного флота Дриксен. — Разве что я боюсь показаться госпоже Вальдес скучным, — учтиво поклонился Руперт, не сдержав улыбки. — И зря, — припечатал Бешеный, подводя тётку к Фельсенбургу: — Дорогая тетушка, позвольте вам представить будущую гордость и по совместительству будущего кесаря Дриксен, господина Руперта фок Фельсенбурга. — Рада встрече, — Милагрес не протягивала рук для поцелуя и не выказывала ни тени удивления таким гостям. Была осведомлена про Олафа и Руперта? Или настолько хорошо знала племянника, что ничему не удивлялась? — Алехандро писал мне, — ответила на незаданный вопрос дама и улыбнулась, — безумно жаль, что такие благородные люди — на стороне противников. Хотя, сейчас у нас у всех враг общий и куда более опасный. Не так ли? — Вы правы, — Руперт уже тоже ничему не удивлялся, — нынешний враг угрожает всем, и я счастлив, что мы с господином Вальдесом на одной стороне. — Если вы закончили свои дежурные реверансы, — ворчливо осведомился Вальдес, — то мы можем наконец пройти в дом. Болтать удобнее за столом и под бокал вина. Спорить с хозяином никто, разумеется не стал.