river of souls

      Чимин       Мы втроем сидели в гостиной на первом этаже при слабоосвещенным торшером. Я держал руку своей сестры, сжимая до самых щелчков суставов. Я до сих пор не понимаю, что Сохун делает в Сеуле. Она должна была вернуться в Пусан к своему парню. И почему родители мне не сообщили о приезде сестры? Я потребовал объяснений самым низким тоном, которым редко пользовался. — Чимин… он… — глотая слезы, старается унять она боль, — умер. Вчера… на конференции нашего отца убили на глазах прессы. — Что ты… — замямлил я, не веря своим ушам. Зная своего отца, его влиятельного характера, его бы никогда и никто не тронул, потому что абсолютно каждый кореец знает, что случится с нападавшим. Мой отец, Пак Линху, самый влиятельный и богатый человек Пусана, имеющий частные порты и аэропорты, владеющий несколькими зданиями по всему городу, включая детские дома и школы. Я не верю словам Сохун. Этого просто не может быть. Это не может оказаться правдой. Я хоть и презираю своего отца, но никогда не желал ему зла. — Если б был малейший намек на то, чтоб он мог выжить, он бы лежал в больнице под капельницей… но в СМИ уже выставили все доказательства того, что наш отец умер, Чимин, — я расслабил свои пальцы и выпустил руку из ладони сестры. Я уперся локтями о колени и схватился за голову, вцепляясь в волосы. Я зажмурился. Сильно. Я аж почувствовал боль в уставших глазных яблоках. Потер лицо руками и окончательно скрыл свою гримасу, не давая понять другим, что я проявлю эмоцию. И слезы навалились снежным комом. Мои глаза раскраснелись, я уверен, словно они переливаются кровью. А так оно и было. Сохун положила руку на мое плечо. — Прости меня. — А ты-то здесь причем? — полушепотом произнес я сквозь ладони. — Как мама? — Как и ты. Она будет в Пусане рядом с папой. Она просила, чтобы ты не приезжал. — Что? — отныне в дрожь бросило и мой голос. Я отлип от рук и укоризненно взглянул на Сохун. — Она что, спятила? Он мой отец. Я не могу пропустить его похороны. — Его кремируют.       И первую волну эмоций накрыло второй. Какого хрена? Что за бред она несет? Мне не нужен его прах, мне нужен он! Мне нужен мой отец. Мои слезы невольно выливались из глаз, сползая по щекам к подбородку и роняясь на деревянный пол. Мне нужно видеть его. Я хочу знать, в каком он состоянии. Мне плевать, если его лицо разрезано, но я должен его видеть. — Я вылетаю домой. Ты со мной? — с уверенностью, что Сохун согласится, спрашиваю я. Ей ничего не останется, как поехать со мной. Даже если на месяц. Мне все равно. Я должен сопроводить отца в тот мир и должен побыть с матерью, пока она в трагедии. Она всегда такая сильная, но внутри разбита. Вечно притворяется. Меня это выбешивает. — Чимин, — свой глас подал Чонгук, стоящий в полутени гостиной. Я поднял карие глаза на друга, — не пойми неправильно свою маму, но она ясно дала понять, чтобы ты не беспокоился. — Ты сейчас издеваешься надо мной? То, что ты старше меня на месяц, не означает, что ты можешь помыкать мной как заблагорассудиться! Я вернусь домой, и ты мне не помешаешь. Я заказываю билеты, — я снова обратился к сестре. Она кивает. Я выпрямляюсь в коленях и даю понять Чонгуку, что я не имею понятия, когда вернусь. Может, и никогда. Может случиться, что я останусь в Пусане с мамой. Мне тяжело ее бросать одну в этом огромном доме, кипящим слугами и охраной.       Мне вещи не нужно собирать, они есть и дома, в Пусане, поэтому мы с Сохун сели в «Porsche» и выдвинулись в аэропорт Инчхон, где нам пришлось прождать три с половиной часа своего рейса и вылететь домой. Мы решили не бизнес, а эконом классом, потому что нервы и так играют свою роль в жилках, отчего становится убийственно плохо. Уже рассаживаясь на сиденье, я откинулся и сократил дистанцию ладоней и лицом. Я хотел продолжить выплескивать свои горячие волны из глаз, но не могу из-за сводной сестры. Сохун приняли в мою семью, когда мне только исполнилось четырнадцать лет. Поначалу она мне не нравилась, но она жертвовала своим свободным временем на меня. Она помогала мне, оберегала и прятала от родителей, когда я возвращался после уроков с разбитым лицом или же кулаком. Я в школе много дрался, это было связано с тем, что фамилию моей семьи жутко выкидывали в мусорку. Мои одноклассники каждый божий день утверждали, что мой отец на самом деле никакой там не бизнесмен и не имеет столько недвижимости в городе. В конечном итоге, устав оправдывать своего родителя, я полностью бойкотировал тупых школьников. Кто они такие, чтоб досаждать мне и чтоб я терял нервы на этих псов? Я был выше этого. Это мне объяснила Сохун. Она старше меня на два года. И я ее люблю. Благодаря ей я стал уважать жизнь, от которой как-то раз чуть не отказался. Меня могли убить, сбросить с крыши школы во время саботажа, устроенным красавчиком во всем учреждении, но Чонгук вломился и проучил их, дав сдачи. Об этом я рассказал Сохун, и она пообещала мне лучшей жизни в будущем. Таково и не произошло. Нет, я встретил Рэй. Рэй, которую оставил дома. И что… Как… Я забыл о ней. Вылетело из головы. Как я мог оставить ее одну? Конченный. Мое тело впало в дрожь, и это заметила сестра. Она накрыла мою руку своей и подняла уголки губ в натянутую улыбку. Прости меня. Ты больше не захочешь меня видеть, Рэй. Я ушел, ничего не сказав. А мы доверились друг другу, дабы больше не исчезали. В этот раз исчез я. Я бы вернулся, чтобы забрать тебя с собой или рассказать, что произошло, но этого бы не случилось. Я бы не предоставил себе возможности сообщить о своей жизни, как и ты это делаешь. Мне жаль.       Я силой толкнул входную дверь и отозвал маму. Она побежала вниз по лестнице к нам с сестрой и прижала к ее сердцу. Мама целует нас по разные щеки и приговаривает: «Я же просила не приезжать. Что за дети». Я уткнулся носом в плечо матери. Глаза намокли и раскраснелись. — Милый… — мама отстранилась и взглянула на меня глазами полными сочувствия, — он ждет тебя. — Он… здесь? — В гостиной, — она разомкнула губы, чтобы продолжить объяснять, что папа здесь делает, но я убежал в соседнее помещение и замер в проеме. Холодная тушка, лежащая в гробу вдали комнаты. Я шаг за шагом иду, почти спотыкаясь. Я подошел к черному глянцевому гробу и заглянул внутрь, приподнимая подбородок, чтобы я смог накрыть ресницами глазные яблоки, дабы не поддаться воле чувств. Мои губы напряглись, превращаясь в тоненькую линию. Жилки на лбу задергались. Кулаки чесались, не зная отчего. — Отец… — заговорил я вполголоса, — это жалкое зрелище. Я не прощу тебя за твои проделки… но… тем не менее… продолжаю нуждаться в тебе, как в отце, а не как в боссе. Ты вечно был для меня начальником, потому что сам делал из себя такого смертоносного человека, а теперь все иначе. Я гляжу на тебя свысока, пока ты разлеживаешься в мягкой постели смерти. Я бы сказал, что ты хуже, чем был я в подростковом периоде. Я бы сказал, что ты делал все, чтобы нашу семью позорили. Я бы сказал, что люблю тебя, но уже не смогу. Глядя на тебя в этом гробу, передо мной всплывают воспоминания о наших проведенных вместе днях, когда тебе был важен я, а не работа. А когда мне стукнуло пятнадцать, ты и вовсе положил хер на своего единственного сына. Тебя заботил только бизнес и Сохун. Почему ты так к ней относился? Я твой родной сын! Я твоя кровь и плоть! Почему она, а не я?! Отвечай, отец! Отвечай… — отныне мой глас утихал с каждым воплем из моих уст, даренных мертвому отцу. — Я тебя не прощу. Ты лжец. Говорил, что любишь меня, а сам любил других. По-твоему, это любовь? Как жаль. Я не ненавижу тебя, но и не уважаю. Ты тряпка, которой подмывают задницы выше люди по статусу, чем ты. Я не жалею о всех выше сказанных мною слов. Скудно, раз я не успел их растолковать тебе при твоей жизни. Спи спокойно, папа… и гори в аду, — я отвернулся от гроба и направился мимо сестры и матери на улицу в машину, арендованной на парковке аэропорта Пусана. Я бездыханно завел «Ford» и надавил подошвой кроссовка на газ. Я набирал скорость на спидометре, расположившийся в углублении за рулем, параллельно сжимая кожу в руках и вертя передними колесами по ровной и пустой трассе. Я без понятия, куда еду, лишь бы не останавливаться.       Мое подсознание подсказывало мне, куда стоит двигаться, и там я оказался; там, где мы с Чонгуком проводили свои выходные дни во время учебы в третьем классе старшей школы. Это место, куда впускали безоговорочно всех возрастов людей, и, бывало, что мы с другом приходили выпивать пива. И сейчас я здесь, чтобы выпить три бутылки соджу, не раздумывая. В трудные моменты я вечно пил соджу и именно три бутылки. Не знаю, почему три, но так было всегда, как я начал этим заниматься.       В баре я заказал соджу и начал заглатывать его в себя, не закусывая и не делая перерывы между стопками или бутылками. Я в хлам напился. Я не слышу даже самого себя. Я только хохочу себе под нос, вспоминая слова отца за мои проделки, будто я позорю семью. Я смеялся с каждым мемуаром… Да это и так смешно.       Я разблокировал свой телефон и в верхней панели засветилось уведомление — сообщение от Рэй, в котором та, беспокоясь о том, куда я пропал, узнает, где я. Я дома: вот, где я. Я перешел по уведомлению в чат. Начал печатать ответ. Я хотел воплотить в сообщение: «Прости, я уехал. Хрен знает, когда вернусь», но вышло только: «Пости я кнхал хен знает уогла ыерунсь». И, не успев нажать на «отправить», телефон выключился от потери энергии. Он разрядился. Рэй решит, что я игнорирую ее. А знаете что, мне плевать. Я пьяный и мне хорошо.       Через три дня моего отца кремировали. Мама забрала его прах и вложила в шикарнейший фарфоровый сосуд. Я не догонял, для чего такая роскошь, если он мертв, на что мне ответили: «Это твой отец, не забывай. Он бы сохоронил твой прах в самом лучшем антиквариате». Что правда, а что ложь. Да если б меня в грязь сунули, мне было б приятно. Не впервой.       Мама поставила сосуд на одну из всех полок в гостевой комнате. Я, стоя позади нее с сестрой, выбросил изо рта: — Что дальше?       Родитель повернулся к нам. — Я продолжу работу за твоего отца. Мы же не можем взять и выкинуть все здания, которые купили? То-то же. Так что, дети мои, занимайтесь своими делами, а обо мне не думайте. Чимин, возвращайся в столицу, они тебя заждались. А ты, Сохун, можешь отправиться с братом. — Я останусь с тобой, — ляпнула сестра. Мама выдохнула и заулыбалась. — Сохун, все в порядке. Ваш отец будет оберегать меня. Хоть его тело рассыпалось и душа улетела в рай, но сердце-то его навсегда вблизи меня. — Мы уедем следующей ночью, хорошо? — поставил я ее перед фактом, и мама безоговорочно согласилась.       Я желаю побыть рядом с ней еще немного. Мне страшно за нее. Вдруг, ее убьют так же, как и отца? Она же теперь владеет его компанией. И, чтобы точно мама не пострадала, я втайне от нее нанял больше охраны, которые будут сопровождать ее везде и всегда. Я люблю ее, поэтому так тружусь ради нее.       После беседы с матерью в зале я зашел к себе в спальню и упал на диван. Я сложил ногу на ногу и вытащил телефон из брюк. Я вошел в «Телефон» и набрал недавний номер своего друга. Гудки длились полсекунды.

Телефонный разговор

— Я не вернусь в Сеул. — Ты о чем? Сохун мне отписалась и сообщила, что завтра ночью ты прилетишь. С чего это ты так решил? — Возникли трудности. Я нужен маме. Передай ребятам, что я буду скучать. И на праздники можете приехать. — Ты с катушек слетел, Чимин?! Мы не находим себе места из-за тебя, ждем твоего приезда, а ты вот значит как? Я не буду говорить это им. Ежели ты правда так решил, сообщи им сам.

Конец телефонного разговора

      Чонгук сбросил вызов после того, как выкрикнул мое имя. Я прикусил нижнюю губу. Я должен остаться. Зря я поехал четыре года назад учиться в столицу. Ничего не изменилось. Абсолютно… ничего.       Всю ночь я не сомкнул и глаза. Я лежал на спине поверх одеяла и смотрел в белый потолок. Было темно и прохладно. А еще и сухо, и грязно, — внутри меня. Просто неправильно поступаю по отношению ко всем, помимо семьи. Я резко вернулся домой, никому ничего не объяснив, даже Рэй, которая написывает мне каждый час. Три раза за эти дни она мне позвонила. В первый раз — три дня назад. Я всего-навсего сбросил вызов. Во второй раз она позвонила в тот же день, но вечером, и я поступил точь-в-точь как и ранее. И сегодня ночью. Мелодия играла и играла на моем мобильнике, пока Рэй не сдалась и не оставила эту идею. Если я отвечу ей, то чего мне стоит ожидать? Я ей скажу, что остаюсь в Пусане и не вернусь в Сеул. Что она сделает? Там у нее есть работа и дом. Я же не заставлю ее избавиться от этого? Даже если б и хотел, то не смог бы. Или я бы сказал ей, что наша встреча и неясные отношения — фуфло. Мы совершили ужасную ошибку, начав общение. Таким способом я сделаю только хуже ей. Если Рэй будет страдать, я не прощу себе этого. А то, что делаю сейчас, оберегает ее. Мы с ней мало знакомы, так что и поводов для любви ко мне нет. Она просто не знает, кто я такой. Она не знает, кто моя семья. Будь жив мой отец, он бы убил Рэй. Мол, мало того, что она сбежала из дома, так теперь бомжует и соблазняет меня. Из-за того, что она кое-как выживает, отец бы именно это сказал, а затем бы превратил ее жизнь в самый худший кошмар. Но его нет.       Я услышал, как на первом этаже что-то разбилось — фарфор о плитку. Я помчался вниз в столовую. Моя мама ревет и выдирает свои короткие волосы на голове. Подле нее стоят полицейские, и вид у них не для того, чтобы радоваться. — Что происходит? — выкидываю я из своих томных уст. Сохун подбежала ко мне и встала рядом с округленными глазами. Полицейский посмотрел на меня. — Вы дети Пак Соиль? — я киваю. — Ваша мать задерживается по обвинению в убийстве Пак Линху. — Что?! — что есть мочи выкрикнул я. — Как вы смеете обвинять мою мать в убийстве, на котором она даже не присутствовала! — У нас есть все доказательства, подтверждающие ее виновность, — мужчина, лет тридцати, обернулся на товарища. — Забирай.       Полицейские начали выпроваживать себя вместе с моей мамой наружу дома. Я стоял и наблюдал. Что же делать? — Чимин… — вымолвила Сохун в тиши, обхватывая мое запястье, — это неправда. Она не могла!       Я ушел следом за уполномоченными людьми. Оставив сводную сестру дома, я сел в машину и завел ее. Я должен во всем разобраться.       Я пробыл в участке в ожидании несколько часов. Я не находил себе места, бродил взад-вперед, и наконец из допросной выводят маму. Я подхожу и требую объяснений. Мужчина, руководствующий по ловле преступников, иначе детектив, отправил его ребят сопровождать невиновного человека, а сам остался со мной наедине. Он засунул костяшки пальцев в карманы брюк. — Она во всем созналась. Долго сопротивлялась. Мне очень жаль. Пак Соиль убила Пак Линху на глазах прессы. Я обнаружил в спальне вашей матери засохшую кровь. ДНК Пак Линху. Орудие убийства не нашли, но мы доберемся до правды, будь убила она или нет. Я все узнаю в ближайшие месяцы. — Сейчас. Вы продолжите расследование прямо сейчас, никаких месяцев.       Я начал угрожать ему, что, если он не найдет улики, подтверждающих невиновность мамы, я лично убью его. Из-за него ее могут заключить под стражу навечно. — Можно увидеться с ней? — Да.       Через десять минут свидание было организовано. Мама сидела напротив меня с браслетами, которые не позволяли ей больше действий, чем обычно. Я начал диалог с важного для меня вопроса, убила ли она моего отца. Мама долго сидела, боясь поднять свою голову и взглянуть на сына. Она что-то невнятно мямлила, прижимая подбородок к груди и дрожа. Я повторяю свой вопрос с большей жестокостью. Только не смей говорить, что ты убила его. Не смей. — Да, — буквы, будто по стеклышку соскользнули с ее языка. — Я убила твоего отца. Он… — мама подняла взгляд на меня и судорожно проглотила слюну, — изменял мне. Он грозился, что разведется со мной. Я не хотела… чтобы ты страдал. А Сохун… она была такая счастливая рядом с нами. Я не могла допустить этого контракта. — И ты убила его? — с ноткой изумления переспрашиваю я, делая акцент на то слово, которое даже во сне страшно произносить. — Из-за ревности? Это называется ревность, а не любовь к детям! — я начинаю срываться, не могу сдерживать свои эмоции. Я пылаю от ярости. Мое тело напряглось до кончиков больших пальцев на ногах. — Если бы ты любила нас, меня и Сохун, то не совершила бы эту постыдную и самую жуткую ошибку в твоей жизни, — я говорю через сжатые челюсти, ибо понимаю, если расслаблю их, то завоплю. — Я ошибся насчет отца. Хоть он был и не самым хорошим родителем, зато никогда не пошел бы на убийство своей жены. Признай, ты это сделала и не только из-за любовницы. Ты это сделала, чтобы заполучить компанию отца. Поэтому ты так жаждала назначить себя председателем. И поэтому ты умоляла Сохун, чтобы та передала мне, не приезжать в Пусан. Я прав? Нигде не ошибся? — Мне очень жаль, сынок… Я раскаиваюсь, — по ее щекам текут обильные слезы. — Я раскаиваюсь! Правда! Простите меня! — Да гори ты в аду, — я поднялся, перевел дух и свысока глянул на мать. — И, когда начнется судебное решение, не жди нас. К этому времени я буду назначаться на правление компанией, — мои губы еле заметно задвигались, но я их утихомирил, и ушел, а вслед за мной крики матери о прощении. — Ты мне больше не мать.       Я захлопнул дверь и наклонился к рулю, зажимая глаза. Я не должен поддаваться чувствам. Она убила отца. Она нагло хотела забрать себе все деньги. Мое сердце застучало так, что чуть не выпрыгнуло из груди. Мне стало жарко от прилива крови к мозгу. Жилки оживились и начали проявляться у меня на висках. Мое дыхание то останавливалось по собственной воле, то воздух глубоко проникал внутрь. Мое лицо намокло в некоторых участках. К счастью, слез было маловато, что дает мне понять, что мне равнодушен этот инцидент с мамой. Я не прощу ее за обман. Но и смерти ей не желаю. Мне нужно время. А что по поводу поста в компании, так я займу место отца. Но надо ли оно мне? Я никогда не горел желанием владеть политикой и экономикой. Я — наследник, я обязан. Я проник пальцами в длинные и густые волосы и погладил голову. Немного поразмыслив, я возвращаюсь к Сохун, чтобы забрать ее в Сеул.