Ну, здравствуй, Родина.

Вам когда-нибудь доводилось сидеть в парке, пускать мыльные пузыри и кушать мороженое? Ну, естественно, все мы через это проходили. Вот только когда ты взрослый мужик, это выглядит весьма и весьма странно. Тем более, когда твой сопровождающий тоже взрослый мужик, как ни странно. Но Ваня настоял выводить меня из амебного состояния именно этими способами и мои возражения, естественно, никто не слышал. Он купил мне эскимо и чуть ли не насильно потащил в парк. Знаете, я русский уже не в первом поколении, но есть мороженое в такой дикий холод – отстойно. Домой я пришел абсолютно выбитый из колеи. Я скинул обувь и упал на диван, обессилено глядя, как мой сосед завязывает на себе фартук и уходит на кухню. Жизнь моя вылетела из привычных рамок и мирно шагала к чертям. Я, правда, уже потерял счет дням, все происходило то ли слишком быстро, то ли слишком медленно и я уже забыл, какое сегодня число. Только смутно осознавал, что Новый год я отпраздновал не с братом, а со своей страной. Забавно это все, а ведь я никогда не верил в чудеса, а тут такое приключение на мою голову. Как снег в апреле. Воспылав неожиданной нежностью к Брагинскому, я встал и пошел на кухню, где вышеупомянутый готовил пельмени. С его приходом мой дом изменился, теперь это не была холодная бетонная коробка. Тут появились баночки, картины и ковры. Не знаю, откуда у него деньги, но это сюда тащил именно Ваня. Я сел на стул и уставился на широкую спину моего сожителя. Тот, почувствовав, что я на него смотрю, обернулся, кивнув мне со своей вечной улыбкой, к которой я уже привык. Я улыбнулся в ответ, на что Россия лукаво прищурил глаза. Да, теперь он точно понял. И я понял. Я верю, что он – моя Родина. Моя страна. Это осознание или, лучше сказать, соединение было прекрасным. Он обнял меня и потрепал по волосам, как маленького мальчика. Хотя, это вполне разумно, по сравнению с ним мы все маленькие детишки. Испортил этот момент только звук выкипающих пельменей, но и он сейчас показался мне почти музыкальной симфонией русской кухни. Ужин прошел в молчании, но оно было вполне приятным. За нас болтал телевизор, и я чувствовал себя почти счастливым.

***

Мы мило беседовали и пили чай, когда началась вторая часть моего «кошмара». Сначала это был всего лишь настойчивый звонок в дверь. Ну, я, как подобает приличному хозяину, встал и отправился открывать в полной уверенности, что это пришли снимать показания с счетчика или совершать какой-нибудь глупый социальный опрос. Но как бы не так, господа, как бы не так. На моем пороге обнаружился очень странный мужчина, невысокого роста и безумно необычной наружности. Седые волосы, отливающие в алые глаза, да и еще и белая, молочно-белая кожа. Он нагло сделал шаг вперед, заставив меня отступить, и хрипло спросил. – Russland тут проживает? – Гилберт? А ты что тут забыл? – Минутку, какого черта в моем доме происходит? Кто это вообще? – Ну как тебе сказать. Это – Гилберт Байльшмидт, бывшая Пруссия. Ныне Калининградская область. Шикарно. Прекрасно. Не было печали. И что меня ждет теперь в этом дурдоме? Господи, помоги мне!