Ну, здравствуй, Родина.

- Так. Значит, Пруссия, – я ходил по квартире с на редкость злобным для себя лицом, заложив руки за спину и нахмурившись.       Мои гости, впрочем, были абсолютно не напуганы и даже, можно сказать, немного равнодушны. Пруссия, именуемый Гилбертом, вальяжно и абсолютно нагло развалился на диване, широко, в лучших русских быдлических традициях, расставив ноги (пусть все знают, что у меня есть яйца) и глядя на меня, как на насекомое. Россия же следил за моими метаниями с завидной долей детского интереса. Ни то, ни другое меня не устраивало, поэтому я недовольно плюхнулся на диван между ними. - Я не хочу, чтобы у меня в квартире образовался притон, – наконец объявил я. Ибо до моего несчастного и измученного мозга начало доходить, что раз есть Россия, есть и другие страны. То есть их олицетворения. Ну, не знаю, как это назвать. И, наверное, я сейчас как всегда думаю не о том, верно? - А кто говорил о притоне? – невинно улыбнулся Ваня. – Гилберт уже уходит. Да, Гилберт? - Нет, – невозмутимо отозвался альбинос, закинув ногу на ногу. – А я говорю, уходит, – тут Ванечка сделал такое лицо, что у меня появилось навязчивое желание забиться под кровать и расплакаться. Гилберт же невозмутимо и бесстрашно поднял бровь. – А я говорю, что мне плевать, что ты говоришь. – Значит так? Значит, не хочешь по-хорошему? – казалось, Россия обиделся. – Я говорю, что мне скучно одному. Поэтому единственный и неповторимый Великий Я решил почтить вас своим присутствием в течение нескольких дней, совершенно намеренно забыв спросить ваше мнение.       Россия внезапно абсолютно спокойно пожал плечами, оставив меня без какой бы то ни было поддержки и совершенно наглым образом позволив Пруссии остаться. Я закатил мини истерику, которая дело лишь усугубило, но никак не исправило. Благо, никто из этих двоих на мою кровать не претендовал. Где разместился Гилберт, я не знал вплоть до того рокового ночного часа, когда встал ночью, не побоюсь этого слова, пописать. Так вот, стою я над унитазом, справляю нужду, умиротворенно медитирую, слушая журчание и тут, внезапно до меня доносится громкий рев (как оказалось, это был храп) со стороны ванны. Поборов панику и сонное непонимание что происходит, я отдернул занавеску и обнаружил там мирно спящего Байльшмидта, на котором лежал мой шампунь, мочалка и резиновый утенок, которых он столкнул с бортиков моей ванны ногой.       Закатив скандал утром, я добился от стран того, чтобы Гилберт лег в другое место. И следующей ночью я обнаружил, что Пруссия спит под боком у мирно улыбающегося России. Хотя у первого лицо было слишком уж напряженное. «Да, работать для могучей Российской Федерации плюшевым мишкой тяжело, но ты справишься» - мерзко позлорадствовал я, проходя мимо, чтобы попить водички. Честно говоря, я втянулся в эту странную жизнь. Вечно серые дни в вечно сером городе окрасились совершенно новыми оттенками. Россия со своим вредным приятелем постоянно открывали мне на что-то глаза. Теперь для меня стало традицией гулять с Ваней перед сном, пока Гилберт дома смотрит немецкое порно, которое мы оба уважали, но смотреть с альбиносом вообще-то не хотели. Он очень много рассказывал мне о том, как воевал и любил. О том, что чувствовал. И, пожалуй, впервые в жизни я почувствовал гордость за свою страну, полюбил ее так, как сын любит отца. Я бы никогда не подумал, что могу всхлипывать, подпевая песне «От чего так в России березы шумят». Никогда бы не подумал, что увлекусь русской историей. И никогда бы не подумал, что со мной может произойти что-то подобное. А я везунчик, все-таки. А Пруссия так и не ушел, обосновывая это тем, что любит стряпню Ваньки. Ну а я и не возражал, хотя бабушки у подъезда окрестили меня педиком. Эта новость заставила меня приуныть, и я поделился ей со своими соседями. Те переглянулись, а затем выдали: - Бабу тебе надо. - Легко сказать. Где же я ее возьму. Я же не могу завести ее, как собаку. С ней надо разговаривать, сексом заниматься, баловать ее… - А в чем проблема? - Ну. Как-то это не моя стихия. - Ничего, Великий тебе поможет. - Ну, спасибо. - Первый урок бесплатно! - Да пошел ты! Мало того, что ты у меня живешь на халяву, еще и денег требуешь? - Так не только я учить тебя буду! А плату мы берем выпивкой.       Я скептически вскинул брови, но промолчал. Ладно, пусть делает, что хочет, главное не слишком активно. А выпивка дело хорошее – такую плату, впрочем, иногда можно и за просто так дать. Эх, неправильные мысли это для еврея, ой неправильные…       Утром меня разбудили незнакомые голоса. Приняв их за пустую болтовню за телевизионное шоу, на которые был падок Россия, я подумал, что имею право поспать в свое воскресенье столько, сколько я хочу. И именно поэтому лишь накрылся с головой, буркнув: - Дайте поспать, ироды. - И это и есть тот месье, которого мы должны научить искусству обольщения и ради которого мы всю ночь провели в самолетах? Он крайне неучтив. Что думаешь, Антонио?       Минутку, эти голоса звучат слишком близко. Ведь Пруссия не притащил ко мне в комнату телик? - Мне кажется, он еще не проснулся, Франц. - Сейчас разбудим! – раздался садистский голос Гилберта и с меня сурово сдернули одеяло. Я через силу злобно продрал глаза и не смог им поверить. В моей комнате была, как мне тогда показалось, целая толпа народу. Так и произошло мое, как потом оказалось, знакомство с Францией и Испанией.