Любовь на выживание

- Эй, Грейнджер, где палочка твоя? – голос Малфоя вывел девушку из транса, но ровно на мгновение. - Там, на земле, - пробормотала она, не прекращая тихо плакать. - Твою мать, Грейджер, Аваду не судьба была пробормотать? – Малфой был раздражен, руки его тряслись, а взгляд метался, как только что ещё бросалась из стороны в сторону ныне мёртвая пантера. Но, как бы он ни хотел казаться невозмутимым, происшествие выбило его из колеи. Всё ещё не прошёл шок от увиденного. Сначала Грейнджер взбесила его, а потом ещё он и спасает эту придурочную. Но одно его поразило. Она убила пантеру. Не заклинанием, что было просто, нет. Она собственноручно вонзила нож в живое существо. Парень поморщился. Больно. Боль в ране, полученной только что, не давала о себе забыть, кровь шла, но ему было плевать. Эту дуру нужно увести отсюда, а то ещё суицидницей станет. - Эй, Грейнджер? Грейнджер?! – Малфой поднял палочку и брезгливо протер её. – Грейнджер! Но девушка не отвечала, продолжая безучастно смотреть в одну точку и плакать. - Не реви, а то ещё страшнее станешь! – крикнул Малфой и потом тихонько пробормотал. – Хотя куда ещё страшнее? Грейнджер, ты же всё же не человека убила! - А если я смогу убить человека, как убила эту пантеру? – сокрушенно пробормотала Гермиона хриплым голосом, размазывая кровь по лицу. Слизеринец лишь фыркнул. С такими угрызениями совести – точно нет. Эх, Грейнджер. - Успокойся ты, - парень подошёл к девушке, грубо поднимая её на ноги. Но она была словно кукла. Карие глаза смотрели перед собой, не фокусируясь. – Грейнджер! Ты задолбала уже, давай иди! Гермиона лишь продолжала плакать. Малфой не мог бросить эту психованную в джунглях, поэтому, вздохнув и вновь поморщившись, положил себе на здоровое плечо и, освещая дорогу себе Люмосом, пошёл в сторону озера. У воды он буквально сбросил тело девушки на песок и вымыл нож от крови. Кровь растворилась в воде, словно её никогда и не было. А Гермиона была всё такая же. И ему не оставалось ничего другого, как положить её в воду. Одежда мгновенно намокла, кровь начала постепенно вымываться в холодной воде, но лицо всё было таким же грязным, в крови животного. Может, и в крови слизеринца. Боль в плече снова напомнила о том, что полученная рана неслаба. Парень опустился на колени у воды и разорвал свою рубашку. На плече его был достаточно глубокий рваный порез от когтей пантеры. Грязь и кровь смешались, и Драко осторожно промыл рану водой. Боль не стала слабее, но хотя бы не так много заразы в крови. Он пробормотал несколько целебных заклинаний, но они не сработали. - Чёрт, - прорычал Малфой, вытаскивая Гермиону из воды на песок. Девушка лежала и смотрела в звёздное небо. Брызги воды немного очистили её лицо, но оно всё равно было похоже на маску, страшную маску. Маску смерти. *** Легкий звон в ушах. Какой-то шелест. Гермиона открывает глаза и видит перед собой серый потолок пещеры. - О, грязнокровка решила почтить меня своим присутствием! – раздался насмешливый голос Малфоя. – Что, чувство вины за смерть ещё висит на твоих плечах? Девушка сдавленно охнула, вспомнив всё. Она вновь прожила каждую деталь, каждую мелочь. Хотелось забыть это, выбросить из головы, растоптать и разрушить, лишь бы не помнить. Не помнить, как она вонзила нож, как пантера взвизгнула, дернулась и умерла. Как кровь была везде: на руках, на лице, на одежде, в душе. Несущая смерть. Она принесла смерть живому существу. Крупная слеза покатилась по щеке. - Э, нет, Грейнджер, реветь не надо. Я тебя не потащу к воде второй раз: ты тяжелая. Девушка наконец обернулась, смотря на Малфоя. Слизеринец был лишь в одних штанах, на левом плече красовался порез, но в остальном однокурсник выглядел как обычно. Всхлипнув, Гермиона вытерла слёзы и поднялась на ноги. - Ты прав, реветь больше не надо, - негромко пробормотала она. – Дай палочку, - решительно сказала девушка и, подумав, добавила: - И нож тоже. Слизеринец покосился на девушку, но палочку и нож отдал. Гермиона убрала волосы в хвост и вышла из пещеры. Была середина дня, солнце стояло высоко, простирая свои лучи на землю. Пели птицы, вода озера тихонько плескалась. Красиво. Девушка грустно улыбнулась. Как же красив этот мир! Великолепен и прекрасен! Прекрасный, но жестокий. Очень. Гермиона подошла к кромке воды и вгляделась в своё отражение. Спутанные волосы, запёкшаяся кровь окрасила их в грязно-бордовый цвет, на лице разводы, созданные кровью и водой, глаза покраснели, столько слёз пролито. Девушка зачерпнула руками чистую воду и умылась, несколько раз прополоскала нож и, встав, направилась в лес. Найти труп животного было непросто. Но после блуждания по лесу она вышла на крохотную полянку. И как только она ночью дошла досюда? Величественное животное недвижно лежало на земле, под ним растеклась огромная лужа крови, пропитав почву. К горлу подступила тошнота, но девушка справилась с желанием уйти, убежать. Она постаралась вложить в свои действия всю логику. А логика говорила, что им необходима шкура. Когда она научилась снимать шкуру? Да только что. Неаккуратная, рваная по краям шкура лежала на земле, а девушка боялась поднять глаза на бедное животное. Заклинанием выкопала яму и аккуратно отлевитировала туда труп животного и похоронила. Ни одной слезинки не скатилось из больших карих глаз, девушка просто смотрела и думала. Она думала обо всём сразу и в особенности о смерти. Она знала, что ей суждено умереть. И умереть она должна на войне, пасть как героиня, но вместо этого она, скорее всего, закончит свои дни на острове. Умрёт вместе с человеком, которого ненавидит. Кривая усмешка появилась на её лице, горькая, как и Малфой. Она вернулась в пещеру, неся на руках чёрную шкуру. - Что это? - скривился слизеринец, наблюдая за Гермионой, перемазанной в крови. - Шкура, надо повесить сушиться, наверное, - пробормотала девушка, раскладывая ношу на камнях у пещеры. - Я пойду, поплаваю. Парень кивнул и отвернулся. Хотелось добавить: "Хоть со скалы прыгай, мне без разницы", - но он решил, что лучше не доводить всё до истерики, а то грязнокровка ещё прикончит его. Девушка сняла шорты и кофту, очистила их заклинанием и оставила на берегу. Ей просто необходимо расслабиться. Крайне необходимо. Но даже привычная и родная вода, обволакивающая тело, как любимое одеяло, не приносила облегчения. Перед глазами стояли картины убийства, кровь, воспоминания мучили несчастную девушку. Смерть. Она снова вернулась к рассуждениям о смерти. А осознание того, что они никогда отсюда не выберутся, просто добили. Захотелось утопиться, лишь бы ничего не помнить. Она уже хотела нырнуть поглубже, как вдруг услышала голос Малфоя: - Грейнджер, иди сюда! Нужно поговорить! Девушка недовольно вздохнула, но подплыла к берегу и вышла из воды. Капли воды на уже слегка загоревшем теле освежали, купальник был сырой, и надевать одежду, чтобы и она смочилась, Гермионе не хотелось. Поэтому она, в чём была, пошла к пещере. - Что тебе нужно? Малфой обернулся и проводил взглядом каплю, стекающую с кончиков волос вдоль тела. А, оказывается, она не настолько и худа, как ему казалось. Понятно, почему Панси ненавидит Грейнджер: сама-то Паркинсон полновата, а тут всё при себе и ничего лишнего. Девушка смутилась, заметив, что слизеринец её разглядывает, да и самому парню стало не по себе. - Не бойся Грейнджер: не изнасилую, я предпочитаю в постели девушек активных и красивых - зря вырядилась! - Не для тебя вырядилась, - огрызнулась гриффиндорка, заворачиваясь в одеяло. - И, интересно, кого ты предпочитаешь? С тобой в одну постель ляжет только психически нездоровый человек. - Ты уверена в этом? По-моему, ты сама легла тогда рядом со мной. Девушка покраснела. - Я просто хотела спать! - Не оправдывайся, Грейнджер! Меня все хотят! - Драко многозначительным взглядом окинул красную от смущения и злости гриффиндорку. - Ты высокомерен, Малфой! - разъяренно выкрикнула девушку. - Ну вот такая у меня фамилия. - Это - не фамилия, это - диагноз! Словесная перепалка могла бы продолжаться вечно. Они испытывали какое-то извращенное удовольствие от того, что оскорбляли друг друга, подкалывали, просчитывали слабые места. И, конечно, вели про себя счёт. "Что же Грейнджер, для бобрихи неплохо, 1:1". "Надо успокоиться, яростью ничего не решишь!" Девушка, словно прочитав его мысли, фыркнула и спросила: - Зачем ты звал меня? Малфой отвернулся, показывая, что ему безразлична сама спутница, но всё же удосужился ответить: - Понимаешь, дело в том, что мы не знаем где мы, хотя находимся здесь уже третий день. Нужно исследовать территорию. Вдруг мы не одни на острове. - Неужели ты сказал умную мысль? Сейчас здесь пойдёт снег! - съязвила Гермиона. - Я уже думала об этом, но сначала нужно устроиться, а потом уже постепенно открывать новые места. Думала я и о том, чтобы создать карту. Малфой хмыкнул, размышляя, что она не настолько тупа. Он медленно повернулся к девушке лицом, рассматривая её, пожалуй, чересчур внимательно. Она завернулась в своё самодельное одеялко, спрятав плечи, грудь, живот и бёдра под тканью, ноги же, покрытые каплями воды, были открыты. Они были длинные, идеально ровные. Длинные каштановые волосы сырые, они оставили крупные влажные пятна на ткани. Гермиона закусила губу, подняла взгляд и покраснела. Парень бы многое отдал, чтобы узнать, о чём подумала Грейнджер, а потом сказать какую-нибудь гадость вслух, лишь бы она смутилась. Или язвительно ответила. И то, и другое хорошо. - Ладно, если ты всё сказал, у меня есть дело, - девушка села на кровать и достала палочку. Пробормотав несколько заклинаний, она удовлетворенно улыбнулась. Раздался шелест бумаги. Малфой резко обернулся. Но Гермиона оказалась быстрее, и слизеринец не увидел, как она спрятала под одеяло небольшую книжицу, но зато увидел листок и ручку. - Как ты это сделала? Я думал, бумагу создать сложно! - поднял бровь Драко, критично осматривая творение рук, а точнее палочки. - Я долго тренировалась, вот и получилось! Здесь и нарисуем карту. - Грейнджер, я впервые вижу колдующую выдру. - А я впервые вижу разговаривающего хорька, поверь, это намного страннее. На том они и сошлись. "Я начинаю вести дневник, лишь бы не сойти с ума. Почему? Да, у меня есть Малфой, но с ним разговаривать - лишь себя накручивать. Если мои подсчёты верны, то сегодня четвертое июня. Третий день, как мы здесь, а кажется, что целая вечность. Если я буду вести дневник регулярно, возможно, и не потеряюсь. Да, надеюсь, не сойду с ума. Мы решили исследовать остров. Не удивлюсь, если он попытается заставить сделать это меня. Это же Малфой. А я убила. Ночью. Пантеру. Это было... страшно. Не дай бог мне повторить такое. Мне кажется, что я убила человека. А Малфою словно всё нипочём. У него ноль эмоций на лице, хотя во время битвы, кажется, он испугался. Конечно, за себя. Или когда мы ссорились, он был в ярости. Так странно видеть его таким уязвимым. Он хочет показаться сильным и казаться безразличным, но за эти три дня я узнала его другим. Он умеет испытывать эмоции. Но он всё равно трусливый подонок. Ненавижу его. Не думала, что смогу так яро ненавидеть его. Кажется, мне раньше было на него наплевать, а теперь. Эта ненависть порой ощущается в воздухе. Она, как патока, тягучая, липкая. Горячая для меня и холодная для него. Кажется, ему оскорбить меня раз плюнуть. Но его так воспитали. И хочется его пожалеть. Хотя, наверное, слишком много событий в последние дни, вот и думаю всякую ересь..." Гермиона запечатала заклинанием дневник и задумчиво уставилась в ночное небо. Она дождалась, пока Малфой уснёт, лишь бы не видеть его и не слышать, а также в тишине заполнить свой дневник. Она будет вести его, как ведут все люди, попавшие в кораблекрушение. Завтра они пойдут исследовать остров. Одинокий и пустынный, но с целой кучей загадок. Кто поставил ловушку-купол? Что за волшебник жил или живёт здесь? А вдруг тут какая-нибудь школа магии, не известная ей? Звёзды таинственно мерцали, их успокаивающий мерный свет усыплял девушку. Она закрыла глаза и провалилась в сладкую дрёму.