Любовь на выживание

Драко быстрым и решительным шагом шёл по петляющим узким коридорам. Потолок был невысоким, и изредка блондин касался головой каменного свода, от чего становилось не по себе. Каменная кладка стен время от времени сменялась обычным тоннелем, прорубленным прямо в камне. Юноша дышал медленно и размеренно, успокаивая быстро бьющееся сердце, отгоняя липкое и сосущее чувство страха и стараясь думать как можно более скептически и логично. Страх сковывал движения, не давал идти дальше. А это было необхоимо. Все чувства были обострены до предела, мышцы горели от напряжения. Факелы светили неярко, но ровно, и блондин, крепко сжимая нож, двигался вперёд без передышки. Пока всё было спокойно. Пока. Сердце будто сжали в тиски, было страшно, но Драко боялся признаться себе в этом, не хотел признавать себя слабым, хотел быть сильным. Хотя бы для самого себя. Хотя бы раз. Нет. Он никогда не был слабаком. Наверное. Не знает. Не задумывался об этом. А может быть, и был. Почему эти мысли, терзающие его, пришли на ум именно сейчас, когда нужно быть готовым к чему угодно? Но он уже не мог отогнать непрошеные воспоминания, ненужные помыслы. И просто продолжал идти дальше. Поттер, отвергший его дружбу, препочёл Уизли. А Драко тогда расплакался. Щенок! И все эти годы он был этим самым щенком. Не вырос. Ни капли. Голова раскалывалась от боли, юноша ускорил шаг. Трус, всегда прячется. Змея. Осознание того, что он слизеринец, пришло как-то слишком быстро и просто. Голова перестала болеть, и пришла ясность мыслей. Он просто ученик факультета Слизерин и ничего более. "Конечно, оправдаться может и пуффендуец", - буркнула какая-то часть Малфоя. И вправду, так просто повесить бирку "Ты труслив потому, что учишься на Слизерине", "Ты глуп, потому что ты гриффиндорец" и так далее, гораздо сложнее осознать то, что ты - это ты сам. Но Малфою не было до этого дела. Он просто продолжал жить, продолжал идти по тоннелю, продолжал быть Малфоем. Как же всё просто и сложно одновременно. Шаг за шагом Малфой приближался к чему-то. К неизвестности. И это пугало. В конце концов он же не взрослый, он ребёнок. Подросток, который считает себя большим. Наконец вдалеке что-то появилось. Драко ускорил шаг, почти перешёл на бег, а дверь приближалась нереально медленно. Парень поскальзывался на влажном полу, чудом удерживая равновесие, но продолжал бежать к двери - и наконец достиг её. Комната за дверью была такой крошечной, что была сравнима лишь с чуланами для вёдер и мётел в Хогвартсе. Хогвартс, как же ты далеко. И несмотря на магглолюбца Дамблдора, на рыжих Уизли, на толпу грязнокровок, Хогвартс был нужен юноше. Просто нужен, как... как та же Грейнджер, например. Как бы это ни было странно, Драко понял, что привязался к назойливой и наглой гриффиндорке. Это даже пугало, потому что когда они выберутся (если выберутся, мы же все здесь реалисты), ему будет не хватать её сарказма, её улыбки. Да уж, похоже, остров как-то подействовал на него, что Гермиона Грейнджер стала ему... нужна. И это было непривычно. Им нужно вернуться! Необходимо привести все мысли в порядок! В чулане было пыльно и грязно, одинокий фонарь на стене слегка загорелся, чуть освещая темноту, и на полу Драко увидел небольшой дневник в кожаной обложке. Сердце дрогнуло, юноша раскрыл дневник и углубился в чтение. И со временем на его лице появилась усмешка... Отчасти счастливая, а отчасти горькая...

***

Гермиона тяжело дыша выбежала из комнаты, руки дрожали, а в голове стучало: "Спастись! Спастись!" Она набрала приличную скорость, петляя по узким коридорам, чудом не сталкиваясь со стенами и не попадая в срабатывающие ловушки. Ей просто хотелось спастись, и эта мысль заставила Грейнджер забыть о том, что впереди проход засыпан. Поэтому, когда девушка повернула на очередном повороте, она со всей силы стукнулась о камни, загородившие путь. Гермиона прошипела от боли и отскочила назад, одновременно взмахивая палочкой: - Бомбардо! Раздался скрежет камня, поднялась пыль, слегка задрожали стены, но когда всё успокоилось, гриффиндорка увидела, что заклинание не сработало так, как было необходимо. Конечно, в завале появился проход, но он был настолько мал, что разве что домовой эльф протиснулся бы, поэтому она, недолго думая, а может, и не думая вовсе, полувзвизгнула-полувсхлипнула: - Бомбардо Максима! Стены содрогнулись, раздался грохот, и Гермиона прошмыгнула в образовавшийся проход, тяжело дыша пыльным воздухом. - Драко! - внезапно вскрикнула она и бросилась к недоумевающему слизеринцу. Малфой шёл по коридору, обдумывая до мелочей то, что прочитал всего несколько минут назад. Да уж, ситуация оказалась непростой, и как же ему поступить? И тут... - Драко! Грейнджер сбила его с мыслей, ураганом врываясь в его сознание. - И чего ты кричишь? - поморщился слизеринец скорее по привычке, но мысленно улыбнулся. Всё же хорошо, что эта наглая гриффиндорка сбила его с мрачных мыслей. Может, он сможет принять решение. Со временем. Есть время до полнолуния. - Ну извини, не сдержалась. Хотела крикнуть: "Драко, как жаль, что ты жив!" - язвительно заявила шатенка, недовольно качнув головой. Глупый. Она же волновалась. Она же рада, что он жив, что она жива. Взгляд Драко скользнул по шее девушки, по золотой цепочке, по медальону. Юноша сглотнул и сжал зубы так, что даже челюсть заболела. Не смей, Драко Малфой. Ты не должен. - Что-нибудь интересное попалось? - поинтересовалась Гермиона, пока они выходили из тоннелей на поверхность. "Ей нельзя знать. Нет, скажи просто одно слово. Просто "Нет". Это же несложно!" - Нет, - выдавил из себя блондин, сжимая кулаки, и повторил гораздо увереннее: - Нет! А тебе? "Он не должен знать. Не должен. Я должна всё проверить, он не поймёт, придёт в бешенство". - Нет, - невинным тоном сказала Гермиона, но на сердце словно кошки скребли. Да, ложь во благо, но всё же ложь. И в их головах пронеслись одинаковые мысли: "Что будет, если я расскажу?" Но они оба промолчали, потому что последствия были бы непоправимы, потому что они боялись. Боялись друг друга... Когда они вышли наверх (причём в другом месте - вне замка), уже была ночь. Неужели они провели под землёй столько времени? Тёмно-синее небо, усыпанное звёздами, притягивало взгляд и навевало Гермионе воспоминания о точно таком же небе, которое она видела из башни Хогвартса. Кто же знал, что всё так повернётся? Что она окажется на острове с бывшим заклятым врагом? Почему бывшим? Да потому что он перестал быть ей соперником, перестал казаться для неё злодеем. Они... сблизились? Не подружились, не влюбились, нет. Просто перестали ощущать себя противниками, стали чуточку проще, отказались от старых убеждений. К лучшему ли это? Несомненно. Так думал и слизеринец, вглядываясь в ночное небо. Они изменились. И он, и она. А может, просто свыклись. Кто же знает? Важно не это, важен его план. Они поднялись в спальню, в которой ночевали в прошлый раз. Гермиона, не умываясь, легла на край кровати, сжимая колени холодными руками. Ей было отчего-то страшно, хотя они покинули опасные и мрачные подвалы. Какой-то отголосок страха поселился у неё в сердце, оставил свой неизгладимый след. Из глаз тихонько покатились непрошеные слёзы. Грейнджер редко плакала, но пусть этот день будет исключением. Из ванной донёсся звук льющейся воды, Гермиона прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. А сон всё не приходил, и разные пугающие мысли терзали голову юной девушки. Все те страхи, что жили в ней до этого времени, изменились, стали иными, стали сильнее и опаснее. Нет, она не боится смерти, она боится умереть в одиночестве. И не страх темноты её мучает, а страх неизвестности, неизбежности. С такими тревожными мыслями она и заснула... - Любимая! - голос Рона заставил Гермиону улыбнуться. Он был рядом, близко. Девушка распахнула глаза и потянулась. Она лежала в обыкновенной кровати под пёстрым стёганым одеялом. Солнечный свет заливала просторную светлую комнату, куда зашёл Рон. Уизли подошёл и нежно чмокнул шатенку в щёку, вызывая в девушке шквал незнакомых чувств. Ей стало спокойной, хорошо, легко, она успокоилась, пропала некая скованность, она испытала счастье и ещё что-то такое, что называется... любовью? - Мамочка! - раздался весёлый и жизнерадостный голосок, и на шею к Гермионе бросился рыжеволосый мальчуган. - Мама, доброе утро! - Хьюго, дай маме проснуться, - мягко покорил сына Рон, светло улыбаясь поражённой девушке. Что? Маме? - Доброе утро, - выдавила из себя девушка, поражённо оглядываясь. Всё казалось таким замечательным! Заботливый муж Рон, их сынишка Хьюго. И тут самый сладкий и добрый сон стал кошмаром. - Мама! - голос Хьюго стал вкрадчивым, в нём появились какие-то опасные нотки, привычно тянущиеся гласные. Рыжие волосы мальчугана побелели, улыбку сменила усмешка, лицо изменилось. Гермиона ахнула, прижимая руку ко рту. А Драко Малфой стал расти, всё выше и выше, пока не стал собой. - Что же, грязнокровка Грейнджер? С Добрым утром! - прошипел он ядовито, словно змея. Страх и паника охватили сердечко девушки. Она закричала, но сон не прерывался. Её как будто парализовало, она вечность видела, как Малфой подходит к ней, как его руки становятся змеями. Как блондин наклоняется над ней и шепчет: - Ты отсюда никогда не сбежишь! Его ледяное дыхание невыносимо обжигает кожу, становится тяжело дышать, а вгляд пронзительно-серых глаз не даёт покоя. Его холодные губы касаются её губ... Гермиона закричала и проснулась. Её била крупная дрожь, было холодно и страшно. Малфой спал на диване, беззаботно посапывая. Девушка всхлипнула, ледяные слёзы катились по горячим щёкам. Такие же ледяные, как дыхание Драко Малфоя, как его губы. Гермиона легла на спину и вгляделась в балдахин кровати. Ей было страшно засыпать, было страшно закрыть глаза. - Ты не спишь? - вдруг раздался голос Драко в полной тишине. - Нет, - еле слышно прошептала Гермиона, боясь, что голос подведёт её. - А что же так? - тоже негромко спросил Драко. - Боюсь закрыть глаза, - вдруг честно призналась Гермиона. - Боюсь, что больше их не открою, боюсь увидеть кошмар. Боюсь увидеть хороший сон, боюсь спать... Драко медленно встал с дивана, сердце Гермионы забилось быстрее, а воображение услужливо рисовало страшные картины. Вот он смеётся ледяным и беспощадным смехом, а клинок в его руках блестит в лунном свете. И всё кажется медленным. Острие осторожно и мягко входит в плоть девушки, а она не может закричать, парализованная страхом, безоружная, слабая, никчёмная. И жизнь пронесётся перед глазами, и она успеет закрыть отяжелевшие веки, успеет мысленно попрощаться с друзьями и родственниками, сможет отпустить их, отпустить себя. А смысл сопротивляться? Смысла в сопротивлении не было. Малфой нерешительно сел на кровать, подтянул покрывало и вполголоса позвал Гермиону: - Иди сюда. "Нет больше смысла..." - в унисон пронеслись их мысли. Жаль лишь, что в разном смысле. Гермиона устроилась в объятиях блондина, пытаясь отогнать страх, пытаясь уснуть. Он оказался не холодным, он был горячим. Как солнце, как огонь. И неправда, что слизеринцы ледяные. Они такие же, как и все. Гермиона прикрыла глаза, мечтая о том, что всё это сон, что она проснётся дома. Но это не было сном, и они оба это понимали, оба знали это. Выхода нет. Скоро рассвет. Драко медленнно и мучительно убивал себя. Он поступает как сволочь. Последняя скотина, бездушная и чёрствая. Да. Так и должно быть, так всегда было и будет. Но на душе было тяжело. Выбор был непростым, и даже пара дней до полнолуния не спасала его от безумия. Он был на грани, он стоял на краю, балансируя меж двух пропастей, грозя сорватья вниз. Куда? В никуда. Он будет просто падать, тонуть в тьме, захлёбываться в крови, лжи, пороках. А что же Грейнджер? Она воспарит вверх, к свету, спасёт себя настоящую. Она. Не он. А она. И выхода нет по-прежнему. И сон не шёл ни к одному из них. Горячие тела друг друга лишь порождали новые мысли в голове. Мысли без конца и без краю, мысли без начала, замкнутые. Бесконечные? Возможно. Рассвет приближался. Гермиона склонила голову на плечо слизеринцу. Её тёмные волосы щекотали его щёку, вызывая в сердце раздражение, злость. Не на неё, нет, на самого себя. Только на себя. Сволочь. Какая же он сволочь. И этот его поступок не сделал его лучше. Но он сделал свой выбор, он пойдёт по этому пути. У него нет выхода. У него просто нет шанса, нет оправдания. Гнилой. Изнутри сгнил. Как и все. Почти все. Без души. Просто сосуд. Но это всё же он. И насколько ни был бы эгоистичным его поступок, он по-прежнему остаётся поступком человека. Пока что человека. Первый луч восходящего солнца скользнул по замку, заглянув в пыльное окошко. Драко открыл глаза после бессонной ночи. А вот Гермиона сладко спала, и слизеринец просто тихонько оставил девушку лежать на кровати, тихо покинув комнату. Шатенка распахнула свои карие глаза. Что это было? Сон или явь? Правда или вымысел? Неужели ей приснилось, как Драко пришёл к ней, принял в свои объятия? И девушка уже была готова поверить в это, ведь слизеринца не было в комнате, как уловила едва различимый запах. Запах зелёных яблок, мяты и шоколада.

***

Ветер ласково трепал светлые волосы слизеринца, Драко вдохнул прохладный утренний воздух, наслаждаясь тишиной. Ему стало легче. С тех пор, как он прочёл трёклятый дневник, на его сердце лежал камень. Сволочь. Блондин поднял голову и посмотрел на постепенно исчезающую луну. Два дня до полнолуния. Сможет ли он не сойти с ума, остаться собой? Хватит и ему силы на тот поступок? Малфой отстранённо наблюдал за тем, как на нежно-голубом небосклоне разгорается солнце, даруя миру свои нежные и тёплые лучи, согревая даже ледяное сердце слизеринца. И ему, нежившемуся под лучами утреннего солнышка, хотелось просто быть собой, хотелось смеяться, прыгать, как ребенок, радоваться и веселиться. Но он не мог, хоть и хотел. Тяжело вздохнув, юноша лёг на траву и всмотрелся в голубое небо. Вся жизнь впереди, они ещё так юны. Но вот только не у всех есть шанс. Шанс на продолжение жизни. Есть ли справедливость? В мире нет справедливости, миром правит не любовь, не честность, не доброта, а лишь ложь, пороки, эгоизм и... хитрость. Кто хитрее, тот всегда впереди, а кто не смог пойти против моральных принципов, так и останется просто самими собой. А это непросто. Они сильнее всех вокруг, их боятся все, но они сами не хотят внушать страх. Им не нужна власть, слава, богатство. Они просто борцы за счастье. За счастье других. Счастливцы и несчастные одновременно. Хотел бы он стать таким, как они? Да. Но у него не хватило бы сил, не хватило бы стремления. Он бы просто сломался. А Грейнджер, Поттер, Уизли не ломаются. Продолжают жить. Хотя насчёт первой он не был уверен... Гермиона Грейнджер. Горькое имя. Такое же, как его обладательница. Буква "Г"... Гриффиндор, Гарри, Гермиона Грейнджер, грязнокровка... Горькие слова. - Малфой? - раздался робкий голос позади юноши. Они оба замерли. Ни слова о том, что было ночью. Они чувствовали напряжение друг друга, оно щекотало им нервы, подогревало напряжение. - Да? - как можно равнодушнее переспросил слизеринец, прикрывая глаза. - Ты... Ты.... Ты идёшь завтракать? - Гермиона крепко сжала руки в кулаки, скрывая волнение. - Да, конечно, - выдохнул парень, поднимаясь. До замка они шли молча. Но эта тишина не напрягала, не пугала, она была им в лёгкость. И Драко молчал от того, что знал, и Гермиона молчала, просто чувствуя. Просто чувствуя... Завтрак был так же молчалив, как и последующий ужин, как и следующие два дня. Словно всё было настороже перед полнолунием. Полнолунием, которое изменило жизни двух подростков.

***

На ужин Гермиона надела платье, ведь одежда уже загрязнилась. Платье было тёмно-бордовым, более взрослым и очень изысканым. Волосы девушка собрала на макушке, и лишь несколько неровных прядей спадали на шею и плечи гриффиндорке. Драко, увидев Гермиону, ошеломлённо распахнул глаза. Она словно сошла с картин Хогвартса. Такая красивая, пусть и гриффиндорка, пусть и грязнокровка... И это было не важно на самом деле, ведь именно тогда в их взглядах скользнуло что-то новое.... Уже не ненависть, не терпимость, а зарождение чего-то большего. Доверия? Дружбы? Кто знал? Никто, даже сам Мерлин. А Драко боялся. Полнолуние приближалось, а он не сможет решиться. Не сможет. Может, это и к лучшему? На сердце было тяжело, сердце билось очень быстро, словно норовя вырваться из грудной клетки. Тяжелый шаг, тяжёлый выбор. "Ты или она? Она или ты?" И Гермиона словно ощущала эту борьбу. Она молчала, гордо подняв голову, а золотой медальон загадочно поблескивал на её шее. Что они делают? К чему всё это приведет? - Гермиона, - хрипло сказал Драко. - Может, прогуляемся. Шатенка лишь едва заметно кивнула, слов не было. Они вышли на небольшую площадку, вглядываясь в заходящее солце. Глаза слезились. - Что для тебя есть счастье? - Когда я нужна кому-то... - А в чём смысл жизни? - В жизни для кого-то... - А что будет, если ты потеряешь тех, ради кого живёшь? - Я перестану быть собой... - Что ты хотел сказать? - спросила Гермиона, поднимая голову и встречаясь с пронзительным взглядом серых глаз. - Что будет, если ты потеряешь тех, ради кого живёшь? - шёпот, сладкий и горький одновременно. В нём столько боли... - Я никогда их не потеряю, - шёпотом ответила Гермиона, прикрывая глаза. Его ледяное дыхание невыносимо обжигает кожу, становится тяжело дышать, а вгляд его пронзительно-серых глаз не даёт ей покоя. Его холодные губы касаются её... Они не ледяные, они горячие, и он горячий. И всё пылает, и словно они в огне. Слились воедино, стали одним целым. Что же они делают? Губы юноши нежно сминали нежные губы Гермионы... Что же будет? Её руки скользят по его затылку, взъерошивая светлые волосы. Нет смысла сопротивляться... Он с неожиданной силой кусает девушку за нижнюю губу... - А в чём смысл жизни? - В жизни для кого-то... Драко нежно слизывает появившуюся каплю крови. Что будет, если ты потеряешь тех, ради кого живёшь? Он резким движением срывает с шеи девушки медальон, царапая тонкой цепочкой нежную кожу. Я никогда их не потеряю! И юноша исчезает в сполохе света, оставляя Гермиону Грейнджер одну...