***
Зефир последний свеял сон С ресниц, окованных мечтами, Но я - не к счастью пробужден Зефира тихими крылами. Ни сладость розовых лучей Предтечи утреннего Феба, Ни кроткий блеск лазури неба, Ни запах, веющий с полей, Ни быстрый лёт коня ретива По скату бархатных лугов, И гончих лай, и звон рогов Вокруг пустынного залива - Ничто души не веселит, Души, встревоженной мечтами, И гордый ум не победит Любви - холодными словами. Я жива... Мои глаза медленно привыкают к свету, я моргаю. Новое для меня чувство. Возникает потребность в воздухе, и я вспоминаю, как дышать. Воздух проникает в лёгкие, и я кашляю... Я пытаюсь пошевелить рукой, и мне удаётся это с третьего раза. Тело не слушается меня, медленно отвечая на команды мозга. Я медленно сжимаю и разжимаю кулак, чувствую, как кровь начинает двигаться по организму. Странное чувство. Моя кожа невероятно бледная, сухая и... мёртвая. Я мертва. Была мертва. В голове лишь какие-то отрывчатые воспоминания, но даже они ранят. Хрипло выдыхаю воздух, тяжело. Мысли терзают меня, я стараюсь сосредоточиться. Так, необходимо попробовать сесть. Но я ещё слишком слаба... Напрягаю каждую мышцу в теле, вспоминая, как садиться. Мне это почти удаётся, но силы покидают меня, и я падаю обратно в... куда? Обвожу взглядом пространство, я в гробу. И точно, ведь тогда я сама легла сюда, закрыла глаза и простилась с жизнью... Каким образом? Как? Но вместе с вопросами возникли и силы. Я медленно сажусь и осматриваю подвальное помещение. Темнота разбавляется светом лишь двух не погасших факелов. Как всё непривычно. Пролетают минуты, а я всё ещё не прихожу в себя от мелькающих всё быстрее и быстрее воспоминаний. Боль в груди не даёт дышать, спёртый воздух подземелья слишком тяжел, глаза слабо видят в полумраке, а тело так ничтожно, так беспомощно. Я начинаю тихонько напевать знакомую песню, сбивясь, замолкая, еле лепеча слова, но пою... Мои губы движутся всё быстрее, а кожа приобретает бледно-розовый оттенок. - Mama, he treats your daughter mean. Mama, he treats your daughter mean. Mama, he treats your daughter mean. He's the meanest man I've ever seen. Постепенно ко мне возвращается голос, и я могу петь всё громче и громче. И с каждым словом, с каждым звуком во мне разгорается уверенность, что я жива, что это всё не сон! - He's the mean, meanest man I've ever seen! - выкрикиваю я последнюю строчку и выбираюсь из гроба. Последнее движение было слишком резким, моя голова кружится, но от этого я ощущаю себя даже лучше. Я человек...***
Каждый мой шаг осторожен, ловкость и гибкость вернулись в моё тело, моя кожа молодеет на глазах, пропадают редкие морщинки, я становлюсь собой, как в тот роковой день. Я чувствую, как по моей щеке катится горячая слеза, она скатывается до подбородка и, срываясь, падает на пол. Шаг за шагом я пробираюсь к выходу из подвала. Память, вернувшаяся ко мне, не подвела, да и оставшийся лёгкий запах костра и чего-то сладкого помогает мне выбирать нужные развилки. Кто же здесь был? Кто пробудил меня? Чьи голоса я слышала? Я медленно сосредотачиваюсь на воспоминаниях, и мой шаг сбивается. Я спотыкаюсь и падаю на холодный и влажный пол. - Ау! - как-то запоздало вскрикиваю я, вставая и потирая ушибленные локти. Чувствовать боль так... приятно? Она словно подтверждает, что я живая... Прошёл уже не один час, пока я шла к выходу, заново учась ходить, а я всё ещё не верю, что я живая, что я стала человеком... Кем я была после смерти? Что я видела? В голове лишь пустота. Может, я и вспомню что-то со временем... Не знаю... Знакомая лестница наверх, частично обвалившаяся и разрушенная. Сколько лет прошло с момента моей смерти? Там нет таких понятий, как время и расстояние. Я уверенно преодолеваю лестницу и выхожу в просторный холл. Он пришёл в запустение, а ещё при мне он блистал... Пыль, куски камней повсюду... Я никогда не думала о жизни после смерти, тем более о воскрешении. Не верила, что это вообще возможно... И теперь судьба даёт мне шанс, возможно, от меня зависит что-то важное. Надеюсь... А как известно, надежда умирает последней...