Любовь на выживание

"Как известно, надежда умирает последней. Вот и моя надежда медленно сгорала вместе со мной. Мне больше не снятся сны, а может, я просто их не помню. Просыпаюсь каждый день со странным чувством. Нет, не пустоты, а... ничего. Ничего нет. Совсем пусто. И это меня пугает. Хотя и страх отступает. Какая-то меланхолия, апатия. Моя жизнь становится всё серее и серее..." Гермиона отложила ручку и дневник и потянулась, разминая спину. И вправду, её жизнь теряла краски, с каждым днём становясь похожей на чёрно-белый фильм с нудным и скучным сюжетом. Начался сентябрь, она видела всё то, что происходит с природой вокруг. Но не холода, приближающиеся с каждым днём, пугали её. Она видела Драко. То и дело в голове возникали какие-то смутные и размытые картинки. Малфой-младший словно перебрался из её снов к ней в голову... Она видела, как он спал в своей комнате, как ехал на поезде в Хогвартс, как о чём-то рассказывал Крэббу и Гойлу. И она видела его сны, слышала, о чём он думает, чувствовала его прикосновения на своей коже. И смутные видения становились всё чётче и чётче, она пыталась от них оградиться, но всё было бесполезным, и чем больше она старалась забыть об этом, тем сильнее девушку тревожило это. И она смирилась, с каждым разом всё спокойнее воспринимая внезапно возникший в голове образ слизеринца, привыкла к его незримому присутствию, к тому, что он всегда рядом. Она даже немного научилась подсматривать за ним тогда, когда это было удобно ей. Она старалась это делать по утрам, предположительно во время завтрака или занятий, чтобы хоть краем глаза увидеть своих друзей. И то, что она видела, не делало её счастливее, скорее даже наоборот. Гарри осунулся, его некогда сияющие изумрудные глаза потухли, обреченность появилась во взгляде. И Рон страдал, Гермиона видела это в его грустных улыбках, в его опущенной голове. И Джинни. Она много плакала и прятала покрасневшие глаза от друзей, скрывая свою боль. Это терзало Грейнджер, рвало её на части изнутри. И даже пробуждало ненависть, ненависть к себе, к острову, к судьбе, к Малфою! Хотя его она, пожалуй, ненавидела без оснований, понимая, что парень просто спасал свою шкуру. И не важно, что она бы не бросила его, как сделал слизеринец, но они просто по-разному воспринимают жизнь, у них разные взгляды и мнения, он был не обязан её вытаскивать. Но он и не вытащил... Она нашла путь к его спасению: дневник, обтянутый тёмно-коричневой кожей, небрежно валялся на диване в тот вечер, как Малфой исчез. Обычная книжица, даже не защищённая заклинанием, сначала не привлекла никакого внимания девушки, пока та случайным образом не столкнула дневник на пол и тот не раскрылся. Все страницы были исписаны мелким, но до неприязни аккуратным и ровным почерком, таким до жути аристократичным, правильным и остреньким. Девушка была готова поспорить, что у Малфоя подобный почерк, разве что крупнее чуть-чуть и не такой скрупулёзный. Слова, написанные столь равнодушно, обжигали. Дневник слизеринца, слизеринца, который знал, как спастись, и который передал свои знания дневнику. Его звали Феликс, тот самый Феликс, что упоминался в дневнике той женщины. Её звали Саманта, и она, по иронии судьбы, была гриффиндоркой. Их история была так похожа на ситуацию Гермионы и Драко, что девушке захотелось даже расплакаться от безысходности. Неужели ей тоже придётся просто лечь в гроб и умереть? В дневнике было очень подробно описаны опыты Нёрда над кровной магией, как они происходили и к чему приводили. Оставалось неизвестным, откуда этот самый Феликс это всё знал, но тот факт, что он нашёл способ спастись, вселял в девушку надежду. Малфой сделал всё, как и требовалось: поцелуй, кровь грязнокровки, полная луна и медальон-портал. Портал, остающийся на острове после перемещения. Прочитав про портал, Гермиона с искренне-детской надеждой сорвала медальон с шеи и сжала в руке, моля о перемещении. Но ничего не произошло. Не произошло ничего и в полнолуние, и после него - всё оставалось на своих мечтах, и надежда на спасение постепенно угасала, оставляя в сердце лишь разочарование. И к горькому разочарованию примешивалось ощущение чьего-то присутствия рядом... Она явно не одна на острове, но кто же тогда здесь? Кто бродит за ней по пятам, прячется в кустах, не давая себя разглядеть? Кто?! Девушка свесила ноги с кровати и встала. Пора что-то менять, эта неопределённость раздражала. Пора взять ситуацию в свои руки! Появилась решительность. Грейнджер отбросила волосы с лица, расправила складки на длинном платье, её глаза сверкали. Гермиона стремительным шагом вышла из комнаты и направилась в сторону разрушенного крыла замка. За всё время, проведенное в здесь, она так и не решилась сходить в это место. Какая-то тревога сковывала гриффиндорку, и девушка не могла сделать ни шагу. Но пришло время изменить хоть что-то. Дыхание сбилось, но Гермиона не остановилась, а наоборот, ускорила шаг, практически пробегая по пустым коридорам. Вот и вход в разрушенное крыло. Шатенка замерла в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, глубоко вздохнула, как бы набираясь уверенности, и осмотрелась Разрушенное крыло практически не отличалось от целого, разве что пройти там было непросто. Полуразрушенные стены, пол, заваленный крупными обломками камней, создавали мрачную обстановку. Порывы ветра, внезапно поднявшегося на улице, врывались в отверстия в стенах, забрасывая в внутрь листья и пыль. Ветер гудел в пустых коридорах, и девушке стало не по себе. Но Гермиона собрала весь свой страх в кулак и шагнула вперёд. Мир словно изменился, и из пустых и одиноких, но вполне уютных коридоров она оказалась совершенно в другом месте. Девушка осторожно обошла несколько крупных обломков стены, придерживаясь за них руками. Одна стена отсутствовала почти полностью, огромные проломы в ней позволяли ветру швырять песок и мусор в коридор. Куски разрушенной правой стены валялись на полу, преграждая путь. Несколько раз гриффиндорке пришлось перебираться практически ползком, а большую часть пути она преодолевала, прижимаясь к неразрушенной стене. Стена, прилегающая к внутренней части замка, не была столь разрушена, но и она выглядела потрёпанной, некоторые кирпичи выпали, что даже помогало девушке преодолевать опасный участок дороги. Впереди виднелась какая-то большая двустворчатая дверь, некогда красивая и резная, а сейчас обветшавшая и поцарапанная. Гермиона торопливо приблизилась к ней и замерла, страшась распахнуть створки и войти внутрь. Очередной порыв ветра заставил её поёжиться, и девушка слишком резко дёрнула за ручки, стремясь скрыться от холода, и заскочила в помещение, с грохотом захлопывая дверь. Гермиона от чего-то прижалась руками и лбом к двери, как бы успокаиваясь, хотя ничего страшного и не произошло. Просто ей так хотелось, тревога окутала её сознание, и шатенка ещё несколько мгновений успокаивала бешено бьющееся сердце. "Всё уже закончилось, ты в безопасности", - шептала она самой себе, но нервы щекотало что-то ещё. Она явно слышала чужое дыхание. Девушка ощутила укол страха и, зажмурившись, медленно развернулась. "Раз! Два! Три!" - мысленно сосчитала она и распахнула глаза. Гермиона чертыхнулась. На неё смотрели два карих глаза.