Любовь на выживание

Дверь Больничного крыла бесшумно отворилась, и в помещение, оглядываясь, проскользнул юноша. Малфой тихонько пересёк комнату, направляясь к дальней кровати, на которой лежал единственный пациент. Гермиона спала, подложив ладошки под голову. На лице не было улыбки, оно было какое-то осунувшееся и грустное. Мелкие царапинки на белых щеках привлекли внимание мага. И когда она успела пораниться? Маленькая гриффиндорка, как ты могла испортить такое простое зелье? Даже Слизнорт оторопел при виде лежащей на полу Гермионы, потом метнулся к столу, сунул беозар ей в рот, заставляя глотать. Гарри и Рон в тот же миг подхватили девушку на руки, двигаясь едва ли не синхронно, и понесли её в Больничное крыло. Зная Гермиону, подумал Малфой, её особую "удачливость" и "осторожность", такое, видимо, не впервые, а дружки уже приноровились. На кровать запрыгнуло что-то пушистое и рыжее. Приглядевшись, Драко узнал в комке шерсти кота Гермионы. Живоглот строго посмотрел на слизеринца и недовольно заурчал. - Прогоняешь меня, усатый? – едва слышно пробормотал Малфой, почёсывая кота за ухом. – Да, ты имеешь больше прав, чтобы стеречь её сон. Девушка слегка пошевелилась, и её рука зарылась в мягкую шерсть Живоглота. Так мило и нежно. Даже во сне Гермиона оставалась собой. Кот тихонько замурлыкал, довольно укладываясь рядом с хозяйкой. Тишина воцарилась в Крыле, успокаивающая и не гнетущая, дышалось легко и свободно. Малфой осторожно присел на край кровати, вглядываясь в лицо Гермионы. Ощущение того, насколько она близко, пьянило. Слизеринцу казалось, что всё вокруг пропитано волшебством, но не грубоватым, из палочки, а более изящным и тонким. Драко наклонился к Грейнджер, вглядываясь в её лицо, и не удержался. Поцелуй был нежным и не похожим на тот поцелуй на острове. Парень мягко прильнул к устам, осторожно поддерживая голову волшебницы руками, едва касаясь нежной кожи. Мир словно ушёл из-под ног слизеринца, закружился в бешеном вальсе. Гермиона вздрогнула, но не проснулась, лишь сладко улыбнулась уголками рта. Губы Драко расползлись в счастливой улыбке, он убрал непослушные локоны девушки с лица и залюбовался. Бледная бархатистая кожа под блёклым светом из окна казалась ещё бледнее. Пухлые, в мелких трещинках, губы были холодны, и ему хотелось согреть их своим дыханием. Тонкие руки девушки слегка дёрнулись, и она перевернулась на спину. Драко поправил сползшее одеяло и присел рядом, не сводя глаз с еле приметной улыбки девушки. Она казалась ангелом, сошедшим с небес. Каждая линия в ней была совершенна, он не видел изъянов, а маленькие недостатки лишь добавляли шарма и очарования. Драко любовался её лёгкой полуулыбкой, счастливой. Наверное, ей снится приятный сон. Малфой беззаветно предался мечтам, где в сполохах солнечного света они были вместе, держались за руки, и Гермиона улыбалась, и её улыбка была лишь для него. И когда он успел влюбиться в неё? Тогда ли, когда провёл с ней ночь, укачивая её в объятиях, а она тогда тихо плакала? Или когда поцеловал её в первый раз, думая, что лишь хочет сбежать. Нет, он не знал и даже не думал, что она, гриффиндорка, станет для него кем-то очень важным. Что он захочет обнимать её вечно, не отпуская ни на миг, и гладить по взъерошенным волосам, как никогда напоминающим воронье гнездо. Зачем он оставил её одну на острове, бросил, причинил столько страданий? Неужели ему было настолько всё равно? А он чувствовал её боль, её одиночество. Когда Гермиона приснилась ему в первый раз, маг не мог поверить, думал, что это просто совесть, вдруг проснувшаяся в нём, заговорила. Но сны были всё чаще, тревожнее, ярче и казались реальностью. Малфой просыпался от криков, от стонов, он словно чувствовал всё то, что переживает Грейнджер. Парню хотелось поцеловать её вновь, не отстраняться в этот раз столь поспешно, сжать её руку, обнять. Но он знал, что не может так поступить: это слишком эгоистично. Ему не хотелось, чтобы Грейнджер вновь страдала. Пышные ресницы девушки дрогнули, и она, зажмурившись, открыла глаза. - Малфой? – удивилась она, потирая заспанные глаза кулачком. – Что ты тут делаешь? Драко замер. - Можешь не отвечать. Уходи, - грустно, но требовательно попросила Гермиона, усаживаясь на кровати. - Грейнджер, - устало пробормотал Драко, - а если я не хочу уходить? – едва слышно шепнул он, не веря, что именно он говорит это сейчас. Девушка встрепенулась, неверяще подняла взгляд на Малфоя, в её глазах плескалась слабая надежда. - Что? - Грейнджер, я, кажется, - шептал Драко, не решаясь посмотреть на девушку. – Я… Нет, неужели он не может сказать это? Это же должно быть так просто, наверное. Он никогда не признавался в любви, даже маме. Эти слова были так чужды ему, что он не мог их выговорить, в то время как сердце уверенно твердило их. - Я, - он прокашлялся, сжал кулаки для уверенности и прошептал: – Я люблю тебя, Гермиона! Гриффиндорка не верила его словам, поднесла ладони к губам, покачала головой, по её щекам покатились серебристые слёзы. - Нет, так не бывает! Я не верю тебе! – исступлённо бормотала она, кусая пухлые губы, и гораздо неувереннее добавила. – Нет, не верю… - Грейнджер! – вспылил Драко, приближаясь и едва ли не крича ей прямо в лицо. - Не верю, не верю, - продолжала твердить девушка, покачивая головой, словно сумасшедшая. Он больше не мог терпеть. Привлекая её одной рукой, прижимая к себе, второй рукой он с лёгкостью отнял её руки от лица, слегка приподнимая подбородок, и поцеловал её. Мягко, но настойчиво сминал нежные мягкие губы Гермионы, увлекая её в страстный, немного горький от слёз поцелуй. Она ошеломлённо уставилась на Драко, но ответила на поцелуй, робко, неуверенно. А Малфой только и ждал этого. В нём всё возликовало, и он прижал к себе девушку с новой силой, нежно поцеловав в уголок губ, вновь убрал волосы с её лица и едва коснулся лба девушки. Гермиона сидела, разрываемая двумя противоречивыми чувствами. Она целовалась с Малфоем и не просто целовалась, а хотела этого, отвечала на его поцелуи. В них было столько любви, нежности, и она несмело улыбнулась в ответ на его широкую, но настороженную улыбку. И Драко сжал её руку крепче, согревая холодные ладони.

Конец.