Благословение Сирин

      Весна уже полноценно вступила в свои права на территории Хогвартса. Зашуршала листва деревьев. И где-то среди ветвей Гремучей Ивы запели птицы, безжалостно сгоняемые хищными ветвями. Озёрная гладь потеплела. Зимородки опускались на камни, чтобы выглядеть рыбу. Пахло травой. Самой жизнью.       Теперь прогулки у озера стали обычным делом. Прячась от посторонних глаз, Агата и Драко пробирались к озеру. Девушка всегда брала с собой книги. Справочники по таро, сборники символик, сказки на её родном, незнакомом Драко русском языке. Её пальцы листали мягкие потрёпанные переплёты, а Драко молча наблюдал за шуршанием страниц. Они заводили беседы, делились мыслями или просто молчали. Далёкий враждебный Хогвартс оставался где-то за спиной вместе с исчезающим шкафом и пыточным кабинетом профессора прорицаний. Здесь, у озеры, было только клетчатое покрывало, на котором они сидели, книги Агаты, мятные леденцы, перебивающие резкий запах никотина, CD-плеер и разговоры. — Что ты читаешь? — спросил Малфой, взглянув на пёструю обложку со славянскими мотивами. Он часто задавал подобные вопросы, а Агата спокойно и безучастно отвечала. Агта задумчиво оглядела свою книжку, будто пытаясь вернуться в реальность. Драко часто казалось, что в её серых глазах нет заинтересованности. Будто в один момент Агата проваливалась в глубины своего подсознания, где обитали только бесконечные знаки, символы и арканы таро. — Это славянская мифология, — пояснила Агата. — О райских птицах Алконосте и Сирин. Есть ещё несколько других, но чаще всего в фольклоре говориться о них. Она указала на обложку книги, где были изображены две полуженщины-полуптицы. одна была нарисована грустной и вся в чёрных тонах. Агата ткнула в неё пальцем и произнесла: — Это Сирин, а это Алконост. Вторая райская птица была весёлой и светлой. Драко задумчиво вгляделся в картинку, завороженный таинственностью её героинь. — По поверьям Сирин и Алконост обитают на далёкой райской земле, куда добраться можно только морем. Сирин приносит плохие вести, и её пение предупреждает о беде, а Алконост наоборот вестник какого-то радостного события, — пояснила Агата. — А они существуют на самом деле? — спросил Драко, пытаясь вспомнить курс о фантастических тварях, но, увы, на в его памяти не было ничего о славянских райских птицах. — Моя бабушка говорила, что существуют. Но являются они только провидцам в видениях. — Агата произнесла это с улыбкой, нежно погладив страницы потрёпанной книжки. — В исследованиях пишут, что Алконосты несутся только у побережья. Они погружают яйца в море, и оно остаётся спокойным семь дней. — А тебе они в видениях не являлись? — осторожно спросил Малфой. Агата звонко рассмеялась, но у Драко это не вызвало негативных эмоций. Её смех напоминал ему о звонах колоколов. Мягкий и тихий. — Нет, — ответила она. — Далековато мне до того, чтобы мне в видениях райские птицы являлись. Они только с великими провидцами контактируют. А я пока только разве что на картах гадать способна. Бестужева с сентиментальной любовью коснулась своей колоды в картонной упаковке, словно она была её самым дорогим сокровищем. В последнее время атмосфера разговоров между Агатой и Драко координально изменилась. Он больше не растягивал манерно слова, как делал это на публике, общаясь с другими, не морщил брезгливо нос. Только спокойно слушал и отвечал. Иногда даже искренне улыбался. В этом маленьком мирке клетчатого одеяла он был совсем другим. — Говорят, мой отец его слышал… — Агата произнесла это полушёпотом. Речи о её отце всегда веяли холодом. — Что слышал? — тихо спросил Малфой. Агата смотрела куда-то в вверх, и в её глазах отражалось весеннее небо. Когда ей было грустно, она всегда смотрела вверх. Будто боролась с подступающими слезами. — Пение Сирин, — ответила Агата. — Говорят, райская птица явилась к нему в видении и спела свою песню. Я тогда была маленькой и ничего не помню, но мама говорит, что после этого он сильно изменился. — И о чём его предупредила Сирин? — спросил Драко, даже не надеясь получить ответ на этот вопрос. Его собеседница всегда меняла тему разговора, когда где-то вскользь упоминалась фигура Антона Бестужева. — Кто его знает, — отмахнулась Агата. — Мама говорила, что отец чаще видел в своих видениях плохое, чем хорошее. Но он не единственный волшебник, кому являлась Сирин. Также её песня была предупреждением и много веков назад, когда началась война между Чернобогом и Белобогом. — Опять что-то из фольклора? — Драко закатил глаза. — Ох, английские маги. Изучаете только свою историю, а на восток плевать хотели, — фыркнула Агата. — Это не фольклор. Это истинная история. — Она вновь грустно улыбнулась. Война Белобога и Чернобога — хаос во плоти. Разрушение баланса между Правью и Навью внесли кардинальный раздор в Яви. Тысячелетиями Боги правили своими мирами и приглядывали равноценно за нашим, а потом внезапно встали против друг друга, решив переманить всех сильных Яви на свою сторону. — Но разве это не законы противоречий? — спросил Драко. — Тьма воюет против света. Все дела. — Он задумчиво пожал плечами. — Война — это Хаос, а Хаос истинное зло. Так говорила моя бабушка, — пояснила Бестужева. — Впрочем, не мне об этом рассуждать. Любопытные зимородки продолжали выискивать рыбу в озёрной глади. Ветер переменился, и тучи начали сгущаться над их головами. Вот-вот их должна была нагрянуть обещанная ранее гроза. Но уходить не хотелось. Только не в стены старого замка. Только не снова в хитрые сплетения заговоров, предназначений и интриг. Пусть сверкнёт молния, оглушит гром, и одежда промокнет до ниток. Только не снова. Только не занятия по прорицанию. Только не исчезательный шкаф. — А что стало с ними? — спросил Драко. — С вашими богами? Чернобогом и Белобогом? — Точно не известно, но говорят их заточили, — ответила Агата. — Служение Хаосу — худшее из деяний. Богов не убить, но страшна ли смерть перед лицом вечной тюрьмы? Агата замолчала и вновь уставилась в книгу. Диковинные для драко буквы из кириллицы выстраивались в ровные строчки, строчки выстраивались в абзацы. Драко, не отрываясь, следил за тем, как указательный палец проводил по пожелтевшим страницам. Шуршала бумага. Солнечные лучи, будто ореол, обрамляли волосы Агаты золотым светом, от неё пахло всё также: еле уловимая горечь никотина, холодок мяты и сладость дешевых фруктовых духов. В эти моменты в глазах Драко она теряла всю материальность. Агата была похожа на сон, на мираж, сошедший с тех самых маггловских картин, изображённых в её книжке. Она была похожа на звуки скрипки, а её лицо всё больше напоминало античные статуи. В эти моменты у озера, Бестужева была не девушкой, она была искусством. В истинном его воплощении. Драко поймал себя на этой мысли, когда Агата поднялась на ноги. — Куда ты? — растерянно спросил Малфой. — Скоро уже закат. Нас хватятся, — напомнила она. — А грозы так нет. Тучи разошлись. Бестужева была права. Солнечный круг уже давно начала опускаться к западу. И вот вот небо должно было залиться золотистым светом, словно кто-то на небесах пролил бокал со скотчем. — Да кто нас хатится? — отмахнулся Драко. — Все сейчас к квиддичу готовятся. Так что ни меня в общежитии, ни в тем более тебя искать не станет. Да и занятий с профессором Трелони у тебя сегодня нет. Зачем торопиться? — он поднял голову, чтобы проследить за путём светила. — Не хочешь посмотреть на закат? Это был первый раз, когда Драко попросил о подобном Агату. В этот день он казался меланхоличным, и меланхолия хэта была не, как обычно, надменно аристократической, скопированной у Малфоя старшего, а совершенно другой. Казалось, он ужасно устал. И больше не было радости в его жизни, кроме как полюбоваться на золотистый закат. Заметив это, Агата села обратно на красный клетчатый плед. Как обычно это бывает, солнце последними своими лучами ударило прямо в их лица, заставив Агату чуть сощуриться. — Пойдёшь на матч? — спросил Драко. — В этот раз Гриффиндор играет. — Драко всегда произносил название её факультета с некой брезгливостью. — Не пойду, — ответила Агата. — Не люблю квиддич. — Я плохо понимаю правила игры, да и общего настроения трибун не улавливаю. — Обычно туда все ходят, чтобы поддержать свой факультет, Бестужева, — усмехнулся Драко. — Неужели в Колдовстворце иначе? — У меня всегда было плохо с командным духом, — отшутилась Агата. — Да и не хочу я. Слишком много шума. — Видений боишься? — с издёвкой спросил Малфой. — Боюсь, — призналась она. — Так и собираешься убегать? Агату передёрнуло от злости и раздражения. Она и сама не понимала, почему слова Драко вызвали в ней столько злости. — Прекрати, — грубо произнесла она. — Я не хочу об этом говорить. Больше ей не хотелось оставаться. С озера повеяло холодом, такой же холод был и в голосе её собеседника. Агата вновь поднялась, полная решимости уйти прочь. Может, это тоже было побегом, но меньше всего ей хотелось быть целью пассивной агрессии Драко. — Эй! — позвал он. — Ты куда это? — Я пошла, — бросила она и, развернувшись, зашагала прочь от воды. — А… плед? — растерянно спросил Драко вдогонку ей, будто для него это действительно имело значения. — Оставь себе, — фыркнула Бестужева. — А то вдруг замёрзнешь. Драко растерянно смотрел ей вслед, не понимая, что произошло. Лёгкий мираж рассеялся в одно мгновение, покинув его вместе с Агатой, и, возможно, ему стоило броситься за ней, но Драко был не из тех, кто поступает таким образом, поэтому всё, что ему оставалось, это с тоской смотреть, как Агата уходит в сторону Хогвартса.

***

      После свежести и прохлады озера коридоры замка казались Агате ужасно душными. Они обступали её вместе с шёпотом и переговорами картин. До отбоя оставалось не так много времени. Она произнесла нужный пароль на входе в общежитие Гриффиндора, расчёсывая запястья до покраснений на коже. Стоило ей появиться в гостинной, все взгляды устремились в её сторону. Повисла напряжённая тишина. В центре картины был Невилл Долгопупс, обложенный книгами, свитками и тетрадями, рядом с ним склонились Симус и Дин. Джинни и Рон также находились поблизости, но заинтересованности в их лицах, как отметила Агата, было куда меньше. Отстранёнными вовсе казались Гарри и Гермиона, но и те замолчали при её появлении. — И что тут за совет в Филях? — раздражённо спросила Агата, не выдержав нацеленных на неё взглядов. Невилл заметно покраснел от смущения и торопливо заговорил: — Мне тут… газеты… «Ежедневный Пророк»… — сбивчиво говорил он. Агата а несколько шагов преодолела расстояние между ними и выхватила из рук Невилла газету. Её живое фото тут же бросилось в глаза. Этой фотографии было не меньше года. На ней Агата и её мать были запечатлены на фоне дома Бестужевых, знакомые голубые стены, белая отделка петровского Барокко. Вероника нежно обнимает дочь. Это фото было сделано для какого-то благотворительного мероприятия, цели которого Агата уже и вспомнить не могла. И крупными буквами заголовок «Княжна Бестужева покинула Россию». Агата бегла прочитала статью. «Последняя представительница одной из самой древнейшей семьи аристократов покинула Россию. Многие считают, что это стало следствием вопиющего происшествия с магглом. Некоторые же эксперты отмечают, что подобный ход был продуман матерью юной княжны, Вероникой Бестужевой, а разговоры о маггле лишь способ отвлечь внимание от хитросплетённых интриг. Предбрачный возраст девушки только подтверждает экспертные мнения. Неужели наследница самого крупного состояния в России вернётся на родину уже помолвленной? Княгиня Вероника Бестужева комментарии давать отказалась. Стоит учесть, что Агата последняя из рода великих провидцев, и многие опасаются, что именно на ней и прервётся фамилия Бестужевых, что несомненно скажется, на аристократии России…» Дальше Агата читать не стало, её и так начало трясти от возмущения. — Вот сука журналистская! — процедила она сквозь зубы. Джинни подняла руки, пытаясь успокоить гнев Агаты. — Не стоит так переживать из-за этого, — заверила она. — Этим писакам только дай повод для грязной статейки, да и… — Да как эта бездарность смелость заимела писать что-то подобное о моей матери! — Агата со злость сжала газету. Джинни не решилась продолжить успокаивать Агату. Казалось провидица сейчас взорвётся от злости. — А… это правда? — вдруг спросил Симус. Агата бросила в его сторону яростный взгляд. — Что ты имеешь ввиду, а?! — Ну, я не про все эти сплетни, а про ты, что ты «самая богатая наследница» и… княжна? Агата не могла уловить нить его доводов и вопросов, и это вызывало в ней новую волну возмущения. — Это, что, проблема? — спросила она. — Нет-нет, — поражённо ответил Симус. Агата в последний раз бросила взгляд на заголовок, и газета в её руках в ту же минуту обратилась в пепел. Затем она развернулась и ушла в комнату, оставив гриффиндорцев в недоумении. — Кто бы мог подумать, — задумчиво произнёс Дин. — Между прочим, Бестужевы важная аристократическая семья в России. Почему вы так удивляетесь? — спросила Гермиона. — Богатая наследница, — задумчиво повторил Симус, и Дин тут же ткнул его в плечо. — И не надейся, — усмехнулся он. — Русская княжна явно не пара тебе. Династические браки никто не отменял. Симус, Дин и Невилл поспешили разойтись по комнатам. Невилл задержался на несколько минут, бросив сочувственный взгляд в сторону женских спален, но всё же ушёл к себе. В гостинной остались только Гермиона, Джинни, Гарри и Рон. Джинни уставилась на кучку пепла, Гарри же задумчиво смотрел в очаг камина. Ещё год назад в этом очаге он видел Сириуса, и с каждым днём потеря крёстного всё всё больнее била по нему. Последняя родная душа покинула его. — Она ведь дочь пожирателя Смерти, — полушёпотом произнёс он. — Волан-де-Морт возродился, и она появилась здесь. Почему? — Эй! — Джинни резко прервала его размышления вслух, что заставило Гарри посмотреть в её сторону. — Агата не такая! — Да, Гарри! — Гермиона тоже вклинилась в разговор. — У неё много маггловских книг, я заметила это сразу, как она приехала. Агата никогда не говорила ничего плохого о магглах, о чистоте крови и прочем, о чём любит болтать Малфой, например. — Только вот она напала на маггла, — подметил Рон. — Это был несчастный случай, я слышала, как профессор МакГонагалл говорила об этом с Дамблдором. Это было как-то связано с её видениями и всем таким, — объяснила Гермиона. — Но ты не знаешь точно, — не отступал Рон. — Как и ты, — напомнила Грейнджер. — В любом случае, она не давала повода подозревать её в чём-то таком. Гарри усмехнулся. — Мои родители и Сириус думали также о Петтигрю. — И всё же! — прервала Джинни. — Чем тогда мы лучше пожирателей, если судим её только из-за её семьи! К тому же она никогда не знала своего отца. С чего бы ей быть такой же, как он?

***

      Агата рухнула на кровать и достала колоду, классическую Райдера-Уэйта. Бабушка всегда говорила ей, что гадать с горячей головой почти бесполезно. Эмоции сильно влияют на расклады. Прорицания — это для холодного ума. Но она не выдержала. Тороплива начала помешивать колоду, и в последний момент рука дрогнула. На покрывало упал ряд карт. Луна, Отшельник, Смерть, Император…       Агата потянулась к третьей карте. Её бледные пальцы дрожали. И только она успела коснуться карты, как мир вокруг поплыл, закружился, это было похоже на мало знакомое ей опьянение. И вот вокруг была лишь тьма.       Агата пыталась проморгаться, и вот мир вокруг стал чётче, головокружение исчезло… как и комната в спальнях для девочек. Вокруг был лес. Её окружали лишь гигантские ели. Их мохнатые лапы закрывали небо, не давая возможности найти ориентир по звёздам. Агате был знаком этот запах. Запах елового леса. Это был дом. Её родина. Так пах только русский лес. Англия пахла совсем по-другому. А этот запах был родным. Родным, как мамины блинчики на масленицу и дни смерти родных, как июньская сирень, как духи бабушки, как талая вода Невы. Она встала, отряхнулась, заворожённо оглядываясь вокруг. Вот мелькнули цветущие кусты шиповника. — Шиповник, — прошептала Агата. — Шиповник цветёт в мае, а сейчас… — Её сердце пропустило удар. — Сейчас же середина марта. Мысль не успела закрепиться в её голове, как за деревьями мелькнула тень. Глухой утробный рык надвигался в сторону Агаты, и её колени предательски задрожали. В голове мелькнула только одна мысль «Беги!». Она бросилась бежать, через лес, перепрыгивая корни деревьев. Еловые лапы хлестали по лицу, а Агата даже не могла понять, куда бежит, Глухой рык преследовал её, и адреналин заставлял бежать, не останавливаясь, пока она не оказалась на опушке леса. Ели исчезли абсолютно внезапно. Непрерывный бег сменился остолбенением. Бестужева рухнула на землю. Перед ней была избушка. Построенная по старо-русским традициям, без единого гвоздя, подгнившая, косая, но главное… она стояла на огромных куриных ногах. Уродливые длинные лапища твёрдо впивалась в русскую землю. Один палец был в длину равен росту Агаты. — Избушка? Избушка на курьих ножках… — шокировано произнесла Агата. Дыхание её всё ещё было сбивчивым после бега. Вокруг валялись огромные валуны, и избушка из славянских мифов была не самым жутким в округе. Из земли торчали толстые колья, сотни кольев с насаженными на них черепами, в глазницах которых горел огонь. За спиной Агаты раздался волчий вой. По её спине пробежали мурашки, и Агата посмотрела на избушку, как на единственное спасение. Она оббежала избушку вокруг, вспоминая заветные слова. — Избушка-избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом! — прокричала Агата. Огромное изваяние продолжало стоять на месте, и надежда Бестужевой таяла на глазах. Её руки дрожали от ужаса. Живот скрутило, к горлу подступал ком от досады. Но вот избушка покачнулась, огромные куриные лапы затоптались на месте, и избушка развернулась. Треск. И к Агате свалилась верёвочная лестница. Она бросилась к ней, своему единственному спасению и начала подниматься. В ладони впивались занозы, руки саднило, а голова кружилась от страха и высоты. Но вот Агата ухватилась за порог избушки и залезла в внутрь. Снизу послышался волчий рёв. Она с опаской глянула вниз. Огромный волк, превосходящий размерами медведя скалил на неё белые зубы, его глаза горели в сумерках русского леса. Зверь сделал круг под верёвочной лестницей и, недовольно рыкнув, убежал обратно в лес. Агата облегчённо выдохнула. Ей сильно захотелось курить. Когда сердце прекратило стучать в бешенном ритме, Агата всё же встала на ноги. В избушке царил мрак. По стенам были развешаны сухие травы. На покосившемся столе, стоявшем около маленького окошка, были разбросаны полурасплавленные свечи. Везде лежали слои пыли. Агата оглядывала избушку, боясь пользоваться заклинаниями для освещения. Послышался треск, Агата замерла, сердце застыло в груди. Она медленно повернулась в сторону огромной русской печи. Зашевелилась огромная горбатая тень. И с печи рухнула она. Ссутулившаяся старуха, героиня сказок. Под полами тряпья Агата увидела ногу. Без мяса и кожи. Была только почерневшая кость. Бестужева, оглушенная стуком собственного сердца посмотрела на лицо старухи. Огромный крючковатый нос, половина лица обычная, человеческая, а вторая… оголённый череп со слепым глазом, смотрящим в разные стороны. — Баба Яга? — прошептала Агата. Старуха резко поняла на неё глаза и заскрежетала зубами. Агата не могла пошевелиться. Старуха в одно мгновение подлетела к ней, всматриваясь прямо в её лицо. Агата чувствовала её дыхание. Дыхание самой смарти. — Тебе рано здесь быть, — проскрежетала старуха, обнюхивая её. — Райских птиц ещё не слышала… — Что? — пискнула Агата. — Рано, говорю, тебе здесь быть! — рявкнула старуха. — Дитя совсем! Даром не владеешь! Иди! Старуха схватила Агату за плечи и начала толкать Агату к печи. Она пыталась упираться, но хватка Бабы Яги была сильна. Старуха открыла печь и начала заталкивать девушку в очаг, полный золы. — Иди отсюда! Навь тебя принять не готова! В Явь иди! — прорычала старуха и затолкнула Агату прямиком в печь. Агата видела только, как огромная железная заслонка отгородила её от старухи. Голова снова закружилась, в виски вонзилась жуткая боль. Легкие заполнились залой, вызывая сухой кашель, где-то вдалеке слышался смех Бабы Яги.

***

      Агата резко села. Охваченная паникой, бегло она оглядывала комнату. Солнечный свет заполнил всё вокруг. А сердце всё продолжало колотиться, как пичужка, пойманная в селки. И в лёгких всё ещё ощущалась зала. — Агата? — Знакомый голос Гермионы вернул Агату в реальность. Она испуганно посмотрела на соседку, ещё не до конца уверенная, что всё это было сном. Лес, огромный волк… — Тебе кошмар приснился? — спросила Гермиона. Агата вытерла мокрый от пота лоб и упала обратно на подушку. Всё тело было противно липким, в комнате стояла духота. А на ней всё ещё были джинсы и серая толстовка. — У нас скоро занятие начнётся, тебе нужно поторопиться, иначе опоздаешь, — вкрадчиво напомнила Гермиона. Агата отстранённо покивала, закрыв глаза локтем от солнечного света. Она услышала, как Гермиона хлопнула дверью, уходя на занятия, и только тогда встала с кровати.       Занятия прошли тяжело. Агата будто и не спала вовсе. Её уже начинала охватывать паника по поводу скатившихся оценок. Ей бы стоило уделять больше времени основным предметом, но вместо этого она вновь сидела в кабинете профессора прорицаний. Знакомый вязаный полосатый коврик, плетённое кресло и изрядно надоевший хрустальный шар. Трелони огорчённо вздохнула, кода очередные два часа занятий не принесли ожидаемых результатов. Преподавательница поднялась с места и начала беспокойно расхаживать по кабинету, что-то бормоча под нос. Агата не разбирала её болтовни. Впрочем, это её и не интересовало. — Скажи, может, тебе есть, что мне рассказать? — внезапно спросила Севилла. Агата испуганно взглянула на профессора, и мысли её вновь вернулись к опушке леса. Она сглотнула подступивший к горлу ком и испуганно посмотрела на Севиллу, обдумывая, сказать или нет, а если сказать, то как много. — Вообще-то, есть что, — призналась Бестужева, вновь расчёсывая до красна кожу на запястьях.