За звездой, выше крыш...

      Порой жизнь делится на «до» и «после». И хотя разница во времени – один день, может даже один час, а точнее – одна минута, но пропасть – больше расстояния от Земли до Солнца. Так случилось в жизни Кирилла и Димы. И один миг разделил её на две половины. Обычный ноябрь, середина. Кирилл улетел в Лондон, где собирался заключить сделку. Дима был на работе. Обычный день, обычные дела. Вот только никто не знал, что придется ловить преступников по крышам старых домов, петлять по мокрому железу. Уходили грабители лихо, явно знали выходы на крыши, которыми пользовались «экскурсионщики», как называл их Гром. Те, кто водил приезжих на дурацкие во всех смыслах экскурсии по крышам Питера. И хватило одной минуты, чтоб поскользнуться на пологом скате. Одного мига…       Кириллу позвонили во время совещания. Телефон он не выключал никогда. Хотя это было не принято. Но Гречкину было плевать на любые правила. Бросив дежурные слова извинения, он вышел из зала. И в прохладном холле услышал встревоженный голос Юли: - Кирь, Димка в критическом состоянии. В глазах потемнело: - Он жив? - В реанимации, прогнозы самые худшие. Кир прервался лишь на то, чтоб забронировать билеты на сегодня, на ближайший рейс. И позвонить отцу: - Я не останусь в Лондоне. Дима при смерти. - Кирилл, срывается самая важная сделка. Ты же знаешь, если тебя не будет… - Плевать мне на сделку и на всех!!! – заорал Кир, срывая голос, - если Димы… Он так и не решился сказать «не будет». - Ты все равно ничем помочь не сможешь. Он в больнице, там врачи. Прилетишь завтра. - Нет! Если сочтешь нужным, увольняй меня. И нажал «отбой».       Питер встретил туманом. Из-за непогоды самолет долго висел в воздухе, пока взлетную полосу расчищали от мокрого снега. Кирилла мутило – то ли от нервов, то ли от полета. Порой он прикрывал глаза ладонями – и тут же вспоминал, что так делал Дима, когда уставал. Снимал очки, и вот так же давал отдых глазам. «Димка, Димочка, - мысленно обращался он к любимому, - ты только держись. Я уже лечу, я скоро буду. Дождись меня, родной». Багажа, к счастью, не было – только небольшая сумка в ручной клади. И через час, с учетом пробок, такси затормозило у больницы. «НИИ травматологии и ортопедии» было написано на вывеске у входной двери. Кирилл рванул на ресепшн, испугав по пути молоденькую медсестру. И узнал, что в реанимацию не пускают, что состояние больного освещают лишь близким родственникам, и взятку дать не получится. А «волшебных» полицейских корочек, как у Игоря Грома, у Кирилла нет. К счастью, в коридоре он столкнулся с заплаканной Верой. Если вообще все происходящее можно было назвать этим словом. - Множественные переломы, поврежден спинной мозг, - сказала она тихо, - тяжелая черепно-мозговая. Сейчас оперировать не могут, ввели в искусственную кому. - Почему не могут? - Сердце не выдержит. И добавила: - Им виднее, врачам-то…. Кирилл заметил, что пальцы опять дрожат. А ведь это давно прошло уже. - Что… что нужно? Может, какие-то лекарства, отдельная палата… - Кирюш, пока ничего. Только молиться за него. Кир взглянул в больничное окно. Небо, затянутое тучами, казалось беспросветно черным. «Кто бы там ни был, на небе – пускай Дима выживет. Я согласен на все, лишь бы он жил». Вера тихо плакала на плече Кира. - Мама знает? – спросил он. Она кивнула. И бабушка тоже. Мы за нее боимся, возраст… Да и Димку она растила, он у нее жил, пока в садик не пошел. Кирилл ничего не сказал, обнял Веру за плечи, и вспомнил, как точно так же прижимал к себе Диму. Вышел усталый врач: - Пройдемте. В кабинете, куда разрешили войти и Кириллу, он стал показывать рентгеновские снимки, объяснять про осложненный перелом, про повреждение головного мозга и прочие травмы, полученные Димой при падении с крыши. И утверждать, что если пациент и выживет, то в пятидесяти процентах останется «овощем», нуждающимся в постоянном присмотре. - Лишь один процент, если не меньше, что он сумеет восстановиться хотя бы частично. В коридоре отчего-то погас свет. «Странно, ведь в больницах никогда свет не гаснет, - подумал Кир, а затем… - Молодой человек! - Киря! Кирюша! В нос ударил резкий запах нашатыря. Кирилл обнаружил, что свет по-прежнему горит, а он сам лежит на полу, и вокруг суетится Вера и та самая медсестра, которая едва отскочила от него у входа. Он с трудом приподнялся и сел на банкетку. Голова все еще кружилась. А мыслей в ней не было совсем.       Вот так жизнь разделилась на «до», где самыми большими неприятностями были спонтанные ссоры с Димкой, да поломки любимой «Ламбы». И беспросветным «после», которое легло бетонной плитой на сердце.