Обещание.

Раздаётся стук в дверь комнаты. Ксавье мигом встаёт с кровати, быстро залезая в пушистые, тёплые тапочки. Он обычно ходит в носках, но с наступлением осени парень стал тщательно следить за здоровьем, и стал ходить ещё и в тапочках. Он открывает дверь. На лице Ксавье появляется лёгкая улыбка, когда он видит свою черноволосую подругу. –Проходи, Уэнсдей. Ну, как ты? - Парень прикрывает дверь за собой, и идет следом за писательницой. С его лица не сходит улыбка, когда он видит, как девушка садится на край кровати. –Все хуже, чем я думала. Мне надо.. - Она запнулась, не желая говорить дальше и показывать свои чувства, но помнила, что Ксавье её лучший друг, и может выслушать. –В общем, мне надо кому-то выговориться.. - Уэнсдей поморщилась после своих слов, немного сжимая темно-красное покрывало. Её тёмные глаза смотрели в пол, а рука самую малость дрожала. –Я всегда выслушаю. Это про Энид? - Парень сел рядом, слегка наклонившись вперёд, что бы лучше видеть лицо Уэнсдей. –Угу.. Я не знаю что со мной происходит, и что происходит с ней. Между нами есть какая-то искра, но я не понимаю что это.. - Писательница прожигала взглядом пол, а потом резко подняла свои темно-карие глаза на Ксавье. Торп откашлялся и промычал. Он понял, что это все примерно значило. Но Ксавье знал, что Уэнсдей явно отвергнет его теорию, но всё же надо было сказать. –Я думаю, ты влюбилась, - Эти слова парня прозвучали для писательницы как смертный приговор. Она не могла влюбиться. Она должна была быть всю жизнь одна. Уэнсдей Аддамс не могла чувствовать любовь. Она не должна любить Энид. Глаза Уэнсдей немного расширились, она смотрела на Ксавье в полном замешательстве. Торп заметил, что писательница стала более эмоциональной после неудачной попытки суицида Энид. И это явно был знак. –Но ты не переживай, я более чем уверен, что чувства взаимны, и у вас.. - он не успевает договорить, Уэнсдей перебивает его. –Заткнись. Ты знаешь, что я не могу чувствовать. Я не могу любить Синклер. Это невозможно, слышишь? Не-воз-мож-но. - произнесла писательница по слогам. Её холодный тон стал ещё холоднее, и она снова натянула маску безразличия. –Но, Уэнсдей, пойми, ты не можешь отвергнуть свои чувства. Я знаю, ты чувствуешь что-то к ней. - Парень потянул руку, что бы убрать черную прядь волос за ухо Уэнсдей, но она отстранилась. –Я ничего не чувствую к ней. Я знаю это, я не могу чувствовать. - её голос стал резким и она встала с края кровати. –Уэнсдей, я.. - Ксавье тоже встал, подойдя ближе к ней. Он явно беспокоился за свою подругу, желая помочь ей, но знал, что Аддамс не примет помощь, и будет тащить все в одиночку, ведь у неё такая натура. –Мне жаль, прости.. Я не хотел, не хотел расстраивать тебя.. И за тот случай вечером.. Тоже извини.. - Торп смущённо смотрел под ноги. Его глаза метались по деревянному покрытию пола, он не знал, что ещё сказать. –Мне пора. - коротко бросила писательница, и пошла к двери общежития Ксавье. Шаги гулко и тяжело отдавались в душе парня, он волновался за благополучие девушки, но ничего не мог сделать. Такая уж у Уэнсдей натура. Аддамс даже не обернулась ради приличия, и просто хлопнула дверью, выходя в освещенный коридор. Она достала телефон, и посмотрела на время. "Черт возьми, 22:44. Но я успею, и кого волнует, где я?" - подумала Уэнсдей, и пошла по лестнице наверх. Она прошла третий этаж с общежитиями, и поднялась на чердак. Её пальцы умело открыли замок без особых усилий, и она скользнула в темное помещение. Уэнсдей тихо кралась, как кошка. Она быстро добралась до окрашенной в жёлтый лестницы, и начала подниматься по ней к люку. Желтая, старая краска отслаивалась, оставаясь небольшими хлопьями на руках писательницы, но ей было откровенно все равно. Она толкнула люк, и выбралась на крышу академии. На небе слабо светилась растущая луна, и пара звезд сквозь темные тучи. На душе Аддамс "скребли кошки". Она села на крышу, подминая ноги под себя. Тёмные глаза пилили лес, который открылся перед её взором. Подул холодный ветерок, и по её бледной коже пробежали мурашки. Она закуталась в кофту, но не надела капюшон. Черную челку трепал ветер, худое тело обдувал поток воздуха. Она злилась сама на себя, но так же имела смешанные эмоции. В смысле она влюбилась в Энид? Это чувство было странным для Аддамс, и она не пыталась углубляться в этот вихрь. –Ох, бедняжка Уэнсдей.. - в некотором смысле злобно прошептала Энид, сидя в комнате, на своей половине. Её глаза горели красным, можно было сказать, она сошла с ума. Энид пялилась в телефон. На её лице была дьявольская ухмылка, она наблюдала за своим объектом любви через.. Маленькую, очень маленькую камеру прикрепленную к одежде Уэнсдей. Так же Энид все слышала, благодаря микрофону, встроенному в камеру. Кто-то бы мог посчитать её конченной психопаткой, но она ведь просто любила, не так ли?.. На что бы Вы пошли ради своей любви? Вы были бы готовы отчаянно использовать самые последние методы? Вы были бы готовы убить за свою любовь? Если нет, то скорее всего Энид бы сказала лишь одно: "Ты жалок, ты не готов бороться за свою любовь". Энид внимательно наблюдала за любым движением Уэнсдей. Она так же слышала разговор Ксавье и Уэнсдей, и.. Ревновала, черт её побери. Почему Аддамс ходит к какому-то недо-художнику, и рассказывает ему все, а не ей?! Энид крупно ревновала, и она хотела избавиться от Ксавье любыми способами... "Пока что слишком рано, я не хочу ранить её сейчас." - подумала волчица, и ухмыльнулась. У неё назревали глобальные планы по захвату Уэнсдей, и она была почти готова. Осталось лишь несколько приготовлений, и начнётся кровавая битва на выживание... Ведь выигрывает сильнейший, не так ли?.. Волчица отвлеклась на свои мысли, не заметив, как Уэнсдей уже легла на крышу, расстелив под собой кофту. Она пялилась на ночное небо, и не понимала, чтт происходит. Вся эта ситуация с Энид, и то, что было на балконе.. "Блять, почему она лезет ко мне в мысли?!" - Уэнсдей сжала кулаки, и закрыла глаза. Она тряслась. Это было слишком много для неё. После попытки суицида Энид, эмоции ударили ей в голову. Она уже ненавидела себя за все свои мысли, но могла сказать спасибо, что там хотя бы не было ничего грязного. Ухмылка пропала с лица Энид, она уставилась в телефон. В то время, как Аддамс думала о чувствах, в голову Энид лезли очередные пошлые и извращенные в край фантазии. –Я сделаю тебя своей. Ты будешь принадлежать только мне.. - зловещий шепот Энид наполнил комнату, когда её щеки покраснели. Ей в голову пришла одна интересная идея.. Порыться в вещах Аддамс, пока та не видит. Телефон в красном чехле отлетел в угол кровати, и юный оборотень вскочил, направляясь на темную сторону комнаты своей соседки. Энид знала, что Уэнсдей будет ещё какое-то время на крыше, и она бы успела осмотреть её вещи. Энид была идти на любые рискованные жертвы, лишь бы узнать, что Уэнсдей хотя бы что-то чувствует к ней. Пальцы с радужным маникюром потянулись к ящику, где у Аддамс лежал роман, который она печатала. Энид достала листы, и быстро начала читать. Она пробегала глазами по строчкам с черным текстом, пытаясь отыскать зацепку, но пока что ничего не было. Она взяла очередной лист, уже расстраиваясь, но тут она увидела стих.. Название гласило: "Нет шанса". Глаза Энид расширились, и она впилась в лист взглядом. Только она начала читать, то услышала, как шаги Уэнсдей приближаются к комнате. Она быстро, почти рывком смела роман Уэнсдей в её ящик и захлопнула его. Стих она скомкала, и кинула в карман юбки. Оборотень благодарил свой чуткий слух, и быстро скользнул на свою половину комнаты, плюхнувшись на кровать, как будто ничего не было, и она ничего не украла у Аддамс.. Уэнсдей вошла, и хлопнула дверью. Писательница сразу же пошла к шкафу, не говоря с Энид. Она быстро схватила черную майку с каким-то принтом, и сорвала с себя кофту, быстро переодевшись, что Энид аж не успела моргнуть. Аддамс почти бегом умчалась в ванную чистить зубы, и закрыла дверь в ванну. У Энид был шанс быстро прочитать стих, и она осторожно достала скомканный лист из кармана розовой юбки со стразами. Голубые глаза ещё раз пробежались по строчке с названием и, наконец-то перешли к основному тексту. Волосы светлые, яркий окрас, розово-синий, на кончиках влас. Яркие очи, улыбка - топаз, Тянет меня, затмевая мой глас. Изящные руки, что тянут к себе, Заставляют меня утопать лишь во тьме. Звонкий твой голос, чистый как море, Ты тянешь на дно Уэ́делла моря. Ты топишь меня, заставляешь кричать, И вот он, конец, не вернуть время вспять. Уходишь подальше, оставив мой труп, "Пусть он гниёт, ничего нас не ждёт". Чёткий твой шаг раздаётся повсюду, Ты утопила, ты завершила, Не дав мне лишь шанс оказать всю любовь. Синклер чуть не выронила лист бумаги из рук. Она конечно знала что у Аддамс темное мышление, но не настолько же. И всё же Энид зацепилась за этот стих. Она быстро сфотографировала бумагу и убрала её в ящик Уэнсдей, теперь спокойно выдохнув. Уэнсдей вышла из ванной, и начала разбирать свою постель. Девушка быстро свернула чёрное как смоль покрывало и щёлкнула светильником, выключив свет на своей половире. Она легла, накрывшись теплым одеялом с головой. В голове все ещё летали мысли об Энид, и она пыталась заснуть, не думая о волчице. Энид метнула взгляд на сторону Уэнсдей, и заметила, что та легла. Энид ухмыльнулась про себя, и ушла в ванную, заперевшись на замок. Энид разделась, и встала перед зеркалом. Тусклые, голубые глаза пробежались по своему телу, и Энид посмотрела себе в глаза через зеркало. Её лицо перекосила хитрая ухмылка..