Бабушка, я тебя люблю!

Предновогоднее столичное утро. На улицах мегаполиса на удивление немноголюдно и царит редкая, умиротворяющая тишина. Лишь откуда-то издалека доносился гул и шум, снующих туда-сюда автомобилей. Аэропорт Шереметьево один за другим принимал самолёты в штатном режиме. Один из них прилетел из польского Кракова. Вскоре к борту подали трап и полусонные пассажиры устремились к выходу. Если Марина выглядела бодро, то маленькая Агнешка буквально спала на ходу, но взять ее на руки у девушки не было возможности, поскольку она несла свою сумку и рюкзачок племянницы. В нем были такие важные для ребёнка вещи, как игрушки и альбом для рисования. Они уже почти входили в здание воздушной гавани, как вдруг Марина почувствовала, что кто-то пытается отнять у нее сумку. Повернув голову, девушка увидела перед собой мужчину низкого роста в странной одежде, с сигаретой во рту. — Что вам нужно? — спросила она стальным голосом, хотя внутри все трепетало. — Красавица, дашь закурить? — прозвучало на очень ломаном русском. — Мариииин, мне страшно. — Не бойся. Дядя сейчас уйдёт, — пообещала Марина, держа племянницу за руку. — Ну ты дай закурить-то, и я уйду. Давай не будем пугать эту прелестную девочку? — Послушайте, — девушка уже не выдержала, — Я не курю и вам не советую! Отпустите мою сумку, наконец! — крикнула она, чтобы прохожие обратили внимание. — Тихо-тихо, чего я ж ты так орёшь-то? — незнакомец крепко схватился за женский аксессуар. — Да отпустите же вы! Здесь камеры, я подам на вас заявление сотрудникам аэропорта за попытку кражи чужого имущества! — пригрозила она. — Ах ты стерва! — хулиган рассвирепел, — Забирай свое шмотьё! — он швырнул сумку прямо Марине в лицо, а затем с силой оттолкнул её назад. Все-таки сумев удержаться на ногах, путешественница на всякий случай оглянулась. — Агнешка, пойдём скорее за чемоданами, — проговорила она. Однако племянницы рядом уже не было, — Агнешка! Агнешка, ты где? Агнешка! — Марина металась из стороны в сторону, она не могла поверить в то, что потеряла ребёнка, — Нет! Нет, только не это. Пожалуйста. — Марина, я зд-де-еесь, — раздался чуть слышный, напуганный голос. Малышка сидела на холодной плитке, плакала и прижимала обе ноги. — Слава богу! Ты как тут оказалась? — Только не ругайся. Я хотела тебе помочь и упала. — Упала? — Да. Прости меня, — извинялся ребёнок. — Ну ты чего? Все хорошо. У тебя нигде не болит? — беспокоилась девушка — Животик болит и голова. А еще ножки. Сильно-сильно. — Голова? Ты ударилась обо что-то? — Да. Забор, — Агнешка снова начала рыдать. — Забор? Какой забор? — Вот этот, — малышка указала рукой на ограждение перед входом в аэропорт, — Марин, мне очень больно. — Солнце мое, потерпи, сейчас в больницу поедем. Потерпи чуть-чуть, — Марина думала, как ей вызвать скорую, ведь российскую сим-карту купить еще не успела. Простите, пожалуйста, — остановила она мимо идущего парня, — Вы не могли бы вызвать скорую, у меня племяннице плохо, а телефон разрядился. — Да, конечно, — кивнул он, набирая 03, — Алло, скорая, приезжайте скорее, тут девочке плохо. Аэропорт Шереметьево.

***

В приёмном отделении НИИ имени Склифосовского сегодня с самого утра суета. Все из-за гололёда, внезапно обрушившегося на столицу. Многие оказались не готовы к столь резкой перемене погоды и поскальзывались прямо на ступеньках собственного подъезда. Кто-то в результате падения повредил себе нос, кто-то сильно поранил лицо, а кто-то и вовсе сломал себе руки или ноги. И все эти люди сейчас с надеждой смотрели на Ирину Федоровну, которой приходилось в прямом смысле, выцеплять освободившихся коллег и отдавать им новых пациентов. — Смотрите, там ребёнок совсем маленький. Боже, — хором ахнули пострадавшие, увидев въезжающую каталку. — Принимайте. Павлова Агнешка Артёмовна, 6 лет. Поскользнулась. Ударилась головой об ограждение при входе в аэропорт. Подозрение на сотрясение. Жалобы на головную боль и головокружение, — чётко доложил врач скорой, — У нее с ногами ещё что-то, но она к ним даже притронуться не дает, сразу кричит и все. Мы так и не поняли, что там. Обезболили, ибупрофен вкололи. Мне кажется, она больше боится. — Подождите, — Успенская взглянула на протянутый ей листок, — Агнешка? Так это же. Ой. Господи! — запричитала она, сорвавшись с места. — А куда нам? — Во вторую смотровую, — быстро проговорила медсестра. — Скажите, а мне с ней можно? — тут же поинтересовалась Марина. — Нет. В смотровую, к сожалению, у нас не пускают. Но вы не волнуйтесь так, все хорошо будет. Вы мама? — Нет, я тетя, — уточнила девушка. — Ой, простите. — Да ничего страшного.

***

Ирина Алексеевна обрабатывала рану на руке пациентки, когда в перевязочную без стука влетел Кривицкий. — Ира! Слава богу, я тебя везде ищу. — Геннадий Ильич, вы из врача в бегуна переквалифицироваться решили? — усмехнулась Павлова, не отрываясь от процесса. — Ирина Алексеевна, у нас в отделении Ваша внучка, — сообщил Геннадий. — Моя? — их взгляды встретились. Павлова даже дар речи потеряла. Ей как будто перестало хватать воздуха, — Закончи. те здесь, пожалуйста, — сдерживая слезы, попросила она. — Хорошо. Вторая смотровая. Будьте аккуратнее, — предостерёг ее Кривицкий.

***

Подъехав к двери с нужной табличкой, Ира услышала разговор Хромова и внучки и улыбнулась. — Агнешка, разогни ножку, я ее осмотрю, хорошо? — Я боюсь, — всхлипывая, тихо говорила малышка. — Не бойся, больно не будет. — Вы уже так говорили, а было больно. — Иван Николаевич, что с ней? — Ира старалась скрыть волнение, чтобы еще больше не напугать внучку. — Упала. Поскользнулась. Были жалобы на головокружение и головную боль — сделали МРТ и КТ — сотрясения нет. Мне не нравится, что у нее ноги в согнутом состоянии, а разогнуть она их не даёт. — Бабушка? — девочка сразу узнала Ирину. — Привет, я Ира, — Павлова протянула ребёнку руку. — А я — Агнешка! — с улыбкой представилась девочка, обхватив ладонь бабушки своими пальчиками. — Солнышко, можно я тебя осмотрю? Только давай договоримся: ты не будешь больше плакать. Ты же уже взрослая девочка, правда? — Даааа. — Ну вот. А взрослые девочки не плачут. — Даже если у них что-то болит? — А у тебя что-то болит? — ласково спросила Ира. — Голова кружится и ножки болят. Сильно-сильно. — Ирина Алексеевна, там правда нет сотрясения. Я все перепроверил, — уверял Хромов. — У ребёнка голова кружиться может и не от этого. — Гемоглобин? — выдвинул версию Иван Николаевич. — Пойду Таню позову, нужна кровь на общий и биохимию, — поделилась Павлова дальнейшими планами лечения. — Бабушкаааааа, — послышался несмелый голосок. И в душе Ирины Алексеевны стало как-то тепло и уютно. Это прекрасное слово в ее адрес звучит впервые, — Бабушка! — повторилось настойчивее. — Да. Я здесь, — Ира смотрела на внучку любящим взглядом. — А можно меня не будут комарики кусать? — на полном серьёзе спросил ребёнок. — Какие комарики? — Ну острые такие, длинные. А то у меня уже ручка болит, — пожаловалась девочка. — Аяй. Покажешь где болит? — Вот тут, — Агнешка вытянула руку. Там начинал вырисовываться нехилый синяк. — Ну что там с рукой, Ирина Алексеевна? — полюбопытствовал стоящий рядом Иван Николаевич. — Вену проткнули. Синяк. Руки бы поотрывать, — злилась заведующая отделением. — Бабушка, а что значит поотрывать руки? — Ой, как бы тебе объяснить-то, — Павлова хихикнула. — Агнешка, это такое образное выражение, — помог своей коллеге Хромов. — Спасибо, — улыбнувшись, поблагодарила она. — А что такое образное выражение? — Ну вот я твоему дедушке иногда говорю: «куда ты так летишь?» Но на самом люди ведь не умеют летать, они умеют только ходить. А когда так говорят — это значит, что человек бежит, очень быстро двигается. Это и есть образное выражение. — Здорово. А у меня еще один дедушка есть? Я думала у меня он один — дедушка Коля. Но это круто! Можно я с ним познакомлюсь? — малышка оживилась. — Конечно можно. Только давай сначала у тебя тётя кровушку возьмёт, а я ножки осмотрю. Хорошо? — Мне за Таней идти? — снова возник Хромов. — Я боюсь, — прохныкала Агнешка. — Чего ты боишься? — Что комарик больно укусит. — Не бойся. А хочешь я у тебя кровь возьму? — предложила Ирина Алексеевна — Хочу. А ты умеешь? — Конечно умею. Иван Николаевич, подайте, пожалуйста, пробирки, жгут, вату и спирт. — Держите, — хирург выполнил просьбу заведующей, поставив перед ней весь нужный набор. — Отлично, спасибо. Надев перчатки, Ира затянула жгут и проведя ваткой по левой руке внучки, осторожно ввела иглу в вену. Агнешка в этот момент зажмурилась. На всякий случай. — Все. Открывай глазки, — Павлова улыбнулась. — А я думала будет больно. — Ну я же обещала, что не будет больно, — Ира погладила малышку по волосам, — Дашь мне еще пальчик? — Держи, — девочка раскрыла ладонь. — Ой, спасибо. Сейчас чуть-чуть уколю. Потерпи, — предупредила сосудистый хирург. Девочка тут же отвернулась. — Не больно? — спросила Ира, так как на палец пришлось немножко надавить. — Неа. — Ну и хорошо. Иван Николаевич, если не сложно, отнесите в лабораторию, пожалуйста, — Ира отдала Хромову две пробирки. — Да, конечно, — согласился тот, покинув смотровую. — Бабушка, а скоро мы пойдём к Марине и с дедушкой знакомиться? — Скоро. А кто такая Марина? — Марина — это моя тётя. Она хорошая. Она помогла мне тебя найти. — Правда? Ой, как здорово. — Даааа. А папа все время говорил, что я тебе не нужна, но я ему не верила. Он не знает, что мы с Мариной к тебе приехали, — поделился секретом ребёнок, — Не говори ему, пожалуйстаа, — умоляюще попросила девочка. — Ого. Ну вы даёте! А как вы нашли меня? — В интернете. Там написано, что ты врач. Так ты не скажешь папе? — Не скажу, — Ирина снова улыбнулась. Правду говорил Кривицкий: внучка вся в нее! — А что у меня с ножками? — Сейчас посмотрим. Разогнуть их сможешь? — Постараюсь. — Вот молодец, — похвалила Павлова, про себя отмечая отсутствие признаков перелома или сильного ушиба. — Больно, — Агнешка поморщилась. — Вот здесь? — Ирина потрогала натянутые как струна мышцы на обеих ногах. — Угу. Тянет. — Ты просто потянула мышцы. Через пару дней все пройдёт. — Обещаешь? — Обещаю, — Ира кивнула, — Ну что, пойдём обрадуем Марину? — Пойдём. Только я ходить не могу. — Ничего страшного. Иди ко мне на ручки, — Павлова осторожно посадила внучку как себе на колени. Невероятно счастливые, они отправились в холл приёмного.