кровь с молоком

всполохи пламени, ворохи времени, порох и пепел на имени, зола на краснеющих пальцах — все в ней, все о ней, все-все-все: шепот улиц и треск керосиновых ламп, пыль на перилах, полынь и ковыль. все поняла, все прознала у ласковых духов, у тлеющих граней, у шатких ступеней. такая вся теплая, как ленивые пуночки, острая, как веретено, живая, как земля-мать, как сестрицы-луны и ясень-отец. такая вся госпожа ху из похоронного бюро, такая — спелый гранат, персиковые косточки с царапанными рунами, паночка с треснувшей флейтой, потерянная певчая пичужка. плененная жизнью, освобожденная смертью. — глупая ты, глупая, за руку же меня держи! — кричит на самое ухо, тянет за собой: плутать и теряться за чьими-то спинами. — держу! властелин камня свидетель — не отпущу! — не пускай. вспотевшие ладони, переплетенные пальцы. первая осень, первые переглядки сквозь рябь толп. они у любви этой осенью первые гостьи. — целоваться будем. будем? — госпожа ху из похоронного бюро сходит с ума. и… — …меня с ума сводишь. — свожу. я еще и на уван тебя свожу. подышишь сентябрем, соберем шиповника и пираканту. поплачем о прошлом и памятном, а потом стемнеет и ты засопишь на моем плече. и я скажу: “спокойной ночи, госпожа священная лань из лунного павильона”, а ты не ответишь мне. будешь спать уже. крепко. — до утра просидим? — до полудня. госпожа ху из ритуального бюро улыбается. она такая вся, эта госпожа ху, приторно-сладкая, терпко-пряная, пряно-терпкая; горный горячий ключ. а в лунном павильоне холодно и светло. в лунном павильоне так этой госпожи ху не хватает — согреться бы ее смехом, разделить на двоих обед и пиалу чая, закрыться в шкафу или забраться под стол; гладить бы госпоже ху сбитые в кровь коленки, сдуть с них всю боль. подарить бы госпоже ху свое имя и стрелы. приласкать. полелеять ее и похолить. — не отпускай только руку мою. потеряешься совсем в темноте. плакать будешь. осень раскрыла для них объятия этим утром.