кровь с молоком

они сидят, рябиново-гранатовые, пламенно-замерзшие и морозно-воспылавшие, на самом краю пристани и смотрят на темную, звездную воду. ху тао ловит горячими губами ягоды годжи прямо с ветки. в карманах у нее высушенные корни женьшеня и пыль. ганью ловит ладонями лунный свет и растирает его меж мозолистых пальцев — будто прядет. карманов у нее нет; зато в рукавах утренняя роса — ночью. — вот помру и впитаюсь в тебя своим прахом. никогда не отстану. — лучше прилипни осенними листьями к каблукам и впутайся в волосы. я вечером спать приду, сниму их с себя и вложу в свои записи. станешь гербарием в моих воспоминаниях. — так то далеко от тебя! я хочу не в воспоминаниях, а в тебе. разотри меня тогда и сделай мазь, я все мозоли твои излечу. или свари в кипятке и добавляй меня всю по каплям в вечерний чай. до дна только пей. глупая девчонка, смелая девчонка, палка в своих же колесах, кость в собственном горле — такая честная, молодая-зеленая, вон, молоко на губах не обсохло: вытирает его расписным-расшивным платком. тоже, наверное, в карманах был. молоко она пила, ягоды годжи с ветви срывала, бабочек руками ловила — отрывала им крылья, жевала-жевала-жевала; пыльца — сладкая, годжи — горькие, губы у ганью — молочные. а пальцы — мозолистые, и лунная нить меж ними горит. — вот помру, впитаюсь в тебя вся, и хоронить меня не придется. некому же будет. кто бы за гранью присмотрел только… — алатус присмотрит, — ганью улыбается и душит ху тао своей лунной ниточкой. щекотно. — так он глупый! — царапает своим смехом. — он только и может душу растрачивать на тоску. он время не ценит. только прошлое. видела недавно: ходил призраком за окнами, все войти боялся. распахнула дверь перед ним — нарычал и исчез. сказал, я ничего не понимаю. — обиделась на него? — сильно. потом напишу ему, а он ни слова не поймет и сам придет, чтоб я ему свои письмена расшифровывала. заманю и съем! ху тао уйдет. она обязательно когда-нибудь уйдет; станет тенью, отбрасываемой жизнью на ганью. ганью впитает ее всю в себя, излечит свои мозоли и раны, вопьет целиком ее с чаем, соскребет по сусекам ее косточки и наточит в стрелы. ху тао станет ей, а она — станет ху тао. кровь с молоком.