Allegory

Это началось после Дня Обетованного. В первые несколько дней он списал это на стресс. Ползучие тени, открывавшие любопытствующие глаза, были всего лишь его фантомным страхом перед Прайдом. Наклон мира и помехи, которые гудели в уголке его глаза, были вызваны головокружением. Пустотно-белая фигура и Око, маячащее позади него в сиянии каждого отражения, были всего лишь травмой многолетней давности, которая, наконец, настигла его. Эдвард думал, что видит галлюцинации от длительного стресса. Как оказалось, в этом была вся проблема. Вскоре он понял, что это далеко не стресс.

«***»

— Зачем, за что ты мучаешь меня везде, куда бы я ни пошел? — Эд умолял свое отражение, или, вернее, фигуру, маячившую за его отражением. Прошла неделя, и он уже устал от этих призрачных кошмаров, которые вызывал его мозг, когда он бодрствовал, до такой степени, что теперь он разговаривал со своим отражением. — Почему, ~Маленький Ал-хи-мик~ — промурлыкала фигура в его отражении, и Эд вздрогнул — Я везде! Я Всë, и Я Одно. Я Вселенная. Или ты уже забыл об этом? — Я сплю — пробормотал Эд себе в руки — Или у меня галлюцинации. Честно говоря, удивительно, что я не сошел с ума раньше. Фигура Пустоты хихикнула — Я Истина, Эдвард Элрик. Ты просто слишком много видишь. Эд поднял глаза, внимательно рассматривая свою галлюцинацию. Логика протестовала, потому что, очевидно, он что-то видел. Но в этот момент Эдварду было все равно, что он, скорее всего, говорил с плодом своего воображения. Он хотел ответов. — Что ты имеешь в виду? Я разрушил свои Врата, свой доступ к Истине. Истина ухмыльнулся, Его слишком широкая ухмылка чуть не расколола Его не-лицо — Ты думал, что уничтожив Дверь, ты так легко избавишься от меня? — Существо подняло руку, постукивая по внутренней поверхности зеркала. Его тупые зубы были похожи на бритвы. — Что ты получаешь, когда удаляешь Дверь? Герметичную поверхность? Или дыру в стене?

«***»

Истина был непостоянной вещью. Это был урок, который Эдвард Элрик усвоил много лет назад, впервые ступив ногой в воющую белую пустоту. И он убеждался в этом снова, каждый раз, когда он входил или касался того места, которое было за пределами. Иногда Истина был Знанием. Поначалу это было все, что Эдвард думал об Истине. В конце концов, правда была фактами. Истина был некой константой «так обстоят дела». Это была наука, логика и химический распад материалов до атомарного уровня. Когда Эд впервые вышел за Врата, его встретила эта грань Истины. В его разум влилась вся информация мира, чаша каким-то образом держала океан.  Эдвард вернулся, зная то, чего не должен был.  У него была информация, которую он никогда не узнавал, никогда не слышал, никогда не видел. Он мог отбарабанить каждую цифру числа пи, мог определить точную массу объекта, взяв его в руки, мог назвать статистику производительности Heinkel He 343, несмотря на то, что никогда не знал, что это такое. Но, в конце концов, это была просто информация, просто кусочки великой головоломки, масштабы которой никто не знал.  Иногда Истина был Пониманием. Это была вторая часть Истины, которую узнал Эдвард. Истина как понимание. Это была практическая сторона дела, похожая на информацию, но не совсем такая же. Это была интерпретация информации, расставление существующих кусочков головоломки на свои места. Эдвард познал эту грань Истины, когда вернулся в Материальное Царство, его голова была полна информации, которую он не знал раньше, и брата, которого больше нет. Но у него было понимание, в котором он нуждался. Эдвард понял, как выполнять алхимию, просто хлопая в ладоши, что никогда не требовало новой информации, просто другого понимания. Он сориентировал себя, выстраивая массивы в своем уме и своем теле, формируя матрицу, чтобы притягивать и направлять тектоническую энергию. Несколько кусочков головоломки встали на свои места, и изображение образовало печать, связывающую душу.  Но был последний элемент Истины, на понимание которого Эдварду Элрику потребовались годы, и когда он понял, он понял, что это был корень Истины. Перспектива.  Истина Эдварда была в алхимии, в науке. Дело было в молекулярном устройстве Вселенной, в физике, которая связывала материю воедино и заставляла звезды гореть. Но это была далеко не единственная Истина. Иногда Истина был знанием кровавых печатей или давно забытой историей.  А в других случаях Истина был перспективой. Эдвард Элрик часто думал, что ночь, когда он увидел Врата в первый и второй раз, была ночью, когда он потерял свою невинность. Он не ошибся. Часть этого была потеряна из-за осознания того, что он сделал, потерянного с телом младшего брата, потерянного в вине, которую он нес на своих плечах, как Атлас нес небо. Но был еще один фактор в игре. Эдвард вошел во Врата в возрасте одиннадцати лет и вышел из них в возрасте восьмидесяти. Люди часто говорили, что у него глаза старика, глаза, которые слишком много видели, и были правы. Он видел гораздо больше, чем многие люди втрое старше его возраста.  Но даже на этом Эд не остановился на двух походах к Вратам.  Нет, он продолжал идти. В третий раз Эдвард пришел к Вратам, когда вырвался из желудка гомункула и в процессе нашел своего брата. Хотя он не платил пошлину за себя, он все же посетил Истину. Он очнулся в материальном мире со слишком сильными ударами внутри черепа и тошнотой, свернувшейся в желудке. В четвертый раз, когда Эдвард пришёл к Вратам, он не столько увидел Истину, сколько соприкоснулся с Ним. Используя свою душу как философский камень, он променял свою жизнь на свою жизнь. Даже когда вокруг него — в нём самом — потрескивала алхимическая энергия, Эд чувствовал, что Око Истины наблюдает издалека, ожидая, сможет ли оно заявить о себе на этот раз. В пятый раз, когда Эдвард пришел к Вратам, он посмотрел Истине в Око и рассмеялся. Он ответил на загадку человеческой трансмутации, принял себя как самого себя и обменял свои Врата на тело своего брата. Однажды, только в этот раз, кто-то победил (осознал) Истину.  Но Истина имеет свойство оставаться верной, хотим мы этого или нет.

«***»

Эд зевнул, его сознание медленно просачивалось сквозь туман сна. Он медленно сел, дрожа, когда его теплое одеяло упало, и утренний холодок окутал его. Сопротивляясь желанию зарыться под одеяла, Эдвард спустил ноги с кровати, его автоматическая ступня слегка лязгнула по полу. Встав, Эд пересек гостиничный номер, чтобы открыть жалюзи, позволив солнечному свету проникнуть в маленькое помещение. Руководствуясь светом, Эдвард осмотрел свой тайник с едой и нахмурился, увидев, что порции истощаются. Отмахнувшись от выскользнувших из тени маленьких черных рук, Эд поднял то, что осталось от буханки хлеба. — Черт, мне нужно сходить на рынок — буркнул он, мысленно отсчитав оставшуюся сдачу, и снова посмотрел на свои запасы — Можно также добавить еще бобов или пасты с джемом. Тени зашуршали, не-руки зарылись в его волосы и обхватили банки жадными пальцами. Эд хмыкнул — Хочешь бобов, да? дадада— — Ладно, ладно — Эдвард отмахнулся от них, руки закручивались сами по себе и дулись, присоединяясь к своим теням. Вытащив нож и вскрыв банку, Эд обильно намазал вареньем оставшийся хлеб. Он поднес его к губам, но не успел он откусить, как все дëрнулось. Его правая рука, в которой он держал бутерброд с джемом, дëрнулась. Вот только это делала не его рука, а кожа самого мира. Эд стиснул зубы, сдерживая крик боли, когда нервы то разгорались, то холодели, электричество охватывало его тело. От плеча до кончиков пальцев что-то щёлкнуло, и его руки не было. Но она была там, он знал, что она где-то была. Но ее просто не было здесь. Вместо этого была автоматическая рука, полная, целая и такая настоящая, но в то же время её не было. Скрытая из виду, но всё еще видимая, рука мерцала и шипела. Это было похоже на радиопомехи, выглядело как воющее жужжание и гул, от которого Эду захотелось содрать несуществующую кожу с руки. щ е л ч о к Статика с л о м а л а с ь, словно ее никогда там и не было. Чувство мгновенно вернулось обратно в руку Эда, и он подавил крик, когда разряды молнии заплясали между его ободранными нервами. Его кожу покалывало и жгло от кончиков пальцев до плеча, холодный металл сменился плотью, кровью и костями. И все же фантомный холод и жар шагали пальцем по его руке, лезвие ножа скользило по его коже, волосок за волоском. — Боже — простонал Эдвард про себя, несмотря на то, что знал, что это ничего ему не даст — Ненавижу глючить. Он печально смотрел на свой бутерброд с джемом, ставший жертвой силы и цепкой хватки автопочты. Вздохнув, Эд отхлебнул бутерброд, превратившийся в суп, и слизнул его с руки. Не трать еду зря, голос Учителя (и его желудок) гремел в его ушах. — Черт возьми, Истина — нахмурился Эдвард — Могло оно хотя бы подождать, пока я закончу есть? В уголке его глаза мелькнула статика, зрение на мгновение п о б е л е л о. В ту миллисекунду белой мглы Эд скорее почувствовал, чем увидел жуткую не-улыбку, которую подарила ему пустота, уходящая в бесконечность. Вряд ли, ответила Пустота. Эд засунул в рот остатки уничтоженного сэндвича, заглушая различные проклятия. Цепкие тени окружили его правую руку, и он позволил им, тьма кусала джем и помехи, которые искрились от него. Натянув еще немного одежды и собрав волосы в хвост, Эд посмотрел на пустую (не пустую, никогда не пустую) комнату. На него смотрели глаза из-под кровати, из пространства между комодом и стеной, и тени играли с висящей в воздухе пылью. Вся комната гудела от чего-то-ничего и ничего-не-чего. Оно гудело сзади. — Мне снова нужно уходить — вздохнул Эд, натягивая плащ. Он остановился у двери, повернувшись к зеркалу, которое лежало лицевой стороной вниз на комоде. Он знал, что если заглянет внутрь, то увидит безликое белое лицо, ухмыляющееся ему в ответ — Постарайся не доставлять мне сегодня слишком много хлопот, Истина — пробормотал он. Никакое отражение не ответило ему, но тени зачирикали чуть громче, а глаза открылись чуть шире.

«***»

Эдвард вышел из отеля на улицу, дневной свет был слегка затуманен из-за утреннего тумана. Потуже затянув пальто, Эд зашагал по улице к рынку. Глаза следили за его движениями. С лиц из плоти и крови и из теней, стекавшихся из трещин, они наблюдали за ним. Человеческий взгляд, по крайней мере, дрогнул, когда Эд ответил на его взгляд своими глазами, сияющими расплавленным золотом. С другой стороны, тени, только что заглянувшие в него глубже, напряглись сильнее, чтобы вырваться из щели. К счастью, прогулка до рынка была быстрой. Дверь слегка скрипнула, когда Эд толкнул её, и его ударил запах выпечки (пустота, пахнущая жженой лакрицей). Войдя в пекарню, он подошёл к прилавку, чтобы подождать. Он слегка выдохнул, его дыхание облаком пара повисло перед его лицом. Пожилая женщина вышла из задней части магазина и начала осматривать витрины с хлебом, что-то напевая себе под нос. Эд подождал несколько минут, прежде чем слегка закашлялся, и женщина вздрогнула, повернувшись к нему и схватившись за грудь. — О боже мой! Не делай так со старухой! — Ее дыхание замедлилось, и она покосилась на него — Эдвард! Рад снова тебя видеть. Я даже не знал, что ты там! Потому что для тебя, вероятно, меня там не было, подумал Эд. Это тоже было буквально, иногда он просто отключал чьи-то чувства, до такой степени, что он мог быть призраком, по крайней мере, пока он не объявлял о своем присутствии. — Доброе утро, Агата — криво усмехнулся Эд — Прости за это. Ничего не могу поделать. Агата фыркнула и широко улыбнулась. — Твоя обычная булка? Эд кивнул, уже засунув руку в карман за необходимым количеством цензов— Пожалуйста. Он положил их на столешницу, принимая протянутую ему Агатой буханку хлеба. Ее брови нахмурились, когда ее рука коснулась перчатки Эда, и, прежде чем он успел отстраниться, она взяла его руку в свою. Он замер, пытаясь вырваться, но она крепко его держала. — Боже мой! Даже в этих перчатках ты замерзаешь! — Забеспокоилась лавочница. Эдвард спотыкался в поисках ответа, но Агата уже прошаркала сзади, возвращаясь с кружкой чая — Вот! — Воскликнула она, сунув чай ​​ему в руки — Пей! Не тот, кто отказывается от приказа женщины со скалкой, Эд так и сделал. Чай помог ослабить мороз, прилипший к его костям. Только зима, которую он чувствовал, отступила, оставив его снова в тепле. Он кивнул Агате, улыбаясь — Спасибо. Она кивнула, забирая чашку, которую он дал ей — Совершенно верно. Ты слишком молод, чтобы мерзнуть, как мы, старики — Она подошла к его хлебу и протянула ему несколько цензов сдачи — Ты еще долго будешь в городе? Эд покачал головой — Нет, скорее всего, завтра я уеду. Я не люблю оставаться на месте слишком долго. Вещи искажались слишком сильно, чем дольше он оставался. Чем дольше он оставался, тем больше людей замечали. Агата долго смотрела на него, потом со вздохом покачала головой — Нет, я так не думаю. Что ж, безопасных путешествий. Старайся не спотыкаться о слишком большое количество воздуха. Эдвард нахмурился — Это было один раз! — Десять раз — поправила Агата. Закатив глаза, Эд схватил буханку хлеба и повернулся к двери, помахав Агате через плечо — Пока, Агата! Он сделал шаг и споткнулся, когда его нога погрузилась в Ничто. Эд поймал себя на руках и вздохнул, растянувшись на полу пекарни. Тень уплыла, радостно кудахча, прежде чем снова нырнуть между мирами. Позади него Агата рассмеялась — Теперь это одиннадцать раз. Эд фыркнул, дергая себя за ногу в надежде вытащить ее из трещины, в которую она соскользнула. (И надеясь, что не создает впечатления, что он дергает свою ногу, которая, казалось бы, не застряла, для стороннего наблюдателя.) Наконец, он встал, его нога выскользнула из Пространства Между с хлюпающим чавканьем. Снова выпрямившись, Эд отсалютовал Агате двумя пальцами — Увидимся. — Хорошего путешествия, молодой человек! На этот раз он выбрался из пекарни, не споткнувшись о не такой уж разреженный воздух. «Падения» были не совсем «падениями». Эд считал их «случайным натыканием на межпространственные зыбучие пески». Обычно он мог сказать, где они были, но они никогда не оставались на одном месте надолго. Это было похоже на ходьбу по земле, которая на самом деле была папиросной бумагой, где один была папиросной бумагой, где один неверный шаг означал, что он наполовину соскальзывал в дыру в ткани реальности. Его жизнь была такой веселой. Эдвард направился к своему следующему пункту назначения, бакалейщику, где он мог купить еще консервированных бобов. Он прошел мимо магазинов с витринами и не сводил глаз прямо перед собой. Несмотря на это, он все еще мог ощущать надвигающееся Око, Судящее его по отражению в стекле. Мгновение, и оно исчезло, сменившись белой фигурой, которая отражала его движения. — Ах, ~Маленький Ал-хи-мик~ вышел поиграть! — Могу я убедить тебя поиграть с кем-нибудь еще? — Эд пробормотал себе под нос. Человек, идущий в противоположном направлении, странно посмотрел на него и открыл рот, чтобы заговорить. Эд послал ему жесткий взгляд. — Я разговариваю не с тобой. Мужчина поспешил прочь, а Эдвард продолжил свой путь к рынку. — Довольно жестоко, тебе не кажется? — «Жестоко» то, что я должен видеть тебя всякий раз, когда смотрю на отражающую поверхность — прорычал Эд, его глаза метнулись к окну, мимо которого он проходил. В нем фигура в форме человека, созданная из пустоты, которая двигалась вместе с ним, повернув голову, чтобы посмотреть прямо на него. Слишком широкая зубастая ухмылка скользнула по безликому лицу — Черт, ты придумаешь, как проявить себя без этого! Истина ухмыльнулся, бритвенная улыбка растянулась — Ничего не могу поделать с тем, что ты слишком много видишь, Эдвард Элрик. Ты правильно ответил. — Как получить ответ приравнивается к этому? Я не просил уходить, чтобы увидеть Больше — прорычал Эд. — Кто сказал, что это Больше? — Истина упрекнул — Эквивалентный обмен, ~Юный Ал-хи-мик~. Ты есть Сам, не Больше и не Меньше. Одно превратилось в другое. Эдвард фыркнул, игнорируя Сущность, и повернулся к бакалейной. Он распахнул дверь, и при этом зазвенел колокольчик — Бог цитирует мне алхимические принципы — недоверчиво пробормотал Эд — Всё как обычно. Бакалейная лавка была хорошо освещена, заставляя тени танцевать под ящиками и корзинами. Эд пошел быстро, схватил несколько яблок и добавил немного варенья и консервированных бобов к ноше в руках. Он избегал смотреть на мерцание белого, скользившее по металлическим банкам, сиявшее в ярком свете стеклянных банок. — Это все? — спросил служащий, когда Эд вывалил свои вещи на прилавок. Эд кивнул, взглянул на клерка и замер. Реальность натянула ниточку и стала тянуть. Глаза Эда пробежали по лицу клерка, ужас скрутил его внутри. Кожа с прожилками крови, пожелтевшие зубы, темные глазницы пустые и зияющие, череп отсутствует, разорван на куски, гниет, гноится, б е л ы й. щелчок Где-то в другом месте судьба оборвала нить. — Сэр, вы в порядке? Эд отпрянул, задыхаясь. Его глаза метнулись вниз, с хрипом дыша, и уставились на предметы на столешнице. Варенье. Консервированная фасоль. Яблоки… желтеющие, коричневые, гнилые, личинки, гниют, умирают… — Сэр? — Я в порядке — выдавил Эдвард — Плохо себя чувствую. Могу я получить свои вещи? — … 2500 цензов — сообщил ему клерк. Эд не мог вытащить купюры достаточно быстро. — Оставь сдачу себе, — натянуто сказал Эд, сметая все в сумку и направляясь к двери. Он шел так быстро, как только мог, не бегая, сосредоточившись на том, чтобы вернуться, выбраться... Он был здесь слишком долго, слишком долго, слишком долго. Вещи деформировались, скручивались, тянулись. Белый последовал за ним, потрескивая краем глаза. Тени кусали его за пятки, поднимаясь из трещин в Нигде. Эд продолжал смотреть вперед. Но он все еще мог видеть, как двигались здания и булыжник, превращаясь из камня в песок, горящие и разбитые, никогда не менявшиеся, никогда не существовавшие. Он мог видеть людей, мелькающих вокруг него. Иногда стареющих от рождения до смерти, носящих гноящиеся и смертельные раны, но ходящих так, как будто они целы. И они были. Но это не так. Это было здесь или там? — Цк, цк, ~Маленький Ал-хи-мик~ — пропел Истина — Всё здесь и всё там. Это зависит от того, где ты стоишь. Эдвард проигнорировал это. Он добрался до своей квартиры, схватившись за ручку двери и вставив ключ в замок. Бог есть Всё, и Всё есть Бог, тени зашипели, как гвозди по металлу. Эд вздрогнул, когда в тени под его рукой открылись глаза, глядя из темноты под его пальто. Истина Всё, Одно и Ничто. Дверная ручка застонала под пальцами Эда из плоти-металла-плоти. Он резко выдохнул, шагнул в дверь и захлопнул ее за собой с такой силой, что она сотряслась в раме. Эд левой массировал ноющие мышцы правой руки, а снаружи на ручке оставались вмятины от металлических пальцев. — Хорошо — выдохнул Эд, ставя свои продукты. Он разложил их, прикидывая, что съесть. Он подумал о бобах, но когда взялся за консервный нож, его руки тряслись — Ладно… тогда, может быть, просто яблоко. Он схватил фрукт и сел на кровать, при этом деревянная рама протестующе застонала. Эд поднял яблоко, чтобы откусить, но оно размякло в его руках. Он взглянул и обнаружил, что в его пальцах оно отслаивается, свежие фрукты превратились в гниль и пыль и… Эд уставился на теперь уже целый фрукт в своих руках. Он отложил его. Он больше не чувствовал голода. — Что не так, ~Маленький Ал-хи-мик~? — Тысячи голосов напевали. Взгляд Эда метнулся к комоду, где теперь стояло зеркало, вместо того, чтобы лежать лицом вниз на дереве, висевшем на стене. — Как… — прорычал Эд, скаля зубы на Сущность. Он встал, готовый снова опустить проклятую штуку. Когда он это сделал, нить Реальности п о т я н у л а с ь — Комната двигалась, пыль поднималась и падала, тени быстро плясали по полу, как дни, давно минувшие и еще не наступившие. Руки, сотворенные из тьмы, ползли по стенам, и Око Истины смотрело на него с тысячи разных направлений. Эд м о р г н у л И Мир прошел мимо него И Он был Эдвардом Элриком, но не этим Эдвардом Элриком. . Эдвард задохнулся, уставившись на женщину — его мать его мать не его мать — созданную из полужидкости, гомункула, обреченного на полураспад из-за его высокомерия. Помнишь, он плакал без слов. Ты помнишь? Ты помнишь нас, своих сыновей? Ты помнишь, что мы сделали, ввергнув тебя в мир боли? Почему ты делаешь нам больно, мама? (Я не виню тебя в том, что ты меня ненавидишь, но Ал невиновен, оставь его). . Его рука была сделана из дерева и веревки — жалкая, но вполне функциональная замена автопочте. Мир был окрашен в пыль и пепел, отличный от его собственного, от его дома. Над ним огромным кругом образовался живой Уроборос, зеленый змей по имени Зависть, его сводный брат, и их общий отец, стиснутый в массивной пасти. — Шамбала — сказал Хоэнхейм. Над ними с треском открылся портал в Между. Врата, иные по форме и в другое место, не Истина, приветствующий его за ними, но один и тот же всегда и навсегда. т е ж е . Он был мертв полвека, потерянный во всепоглощающей пустоте. Смена ролей, уступая место Алу. Потерянная душа без медиума, привязанная к миру живых кровавой печатью, которую считали потерянной и исчезнувшей всеми, кроме него. Истина усмехнулся, и белое белое белое поглотило его целиком. Никакого второго шанса на жизнь, которого никогда не было у него, мертвого, мертвого, мертвого, каким он был. Но шанс почувствовать. Было бы лучше, если бы он остался мертвым? . Тысячи чередующихся образов, некоторые мертвые и гниющие, как клерк или яблоко, другие с автопочтой, некоторые в неизвестном и чужом мире. Тысяча жизней, тысяча мест, тысяча тысяч тысяч... в с ë э т о о д н о о д н о э т о в с ë э т о к а ж д о е . — Что ты Видишь, ~Маленький Ал-хи-мик~? Что ты Видишь в огне? Эд издал безмолвный рев ярости, ударив кулаком по зеркалу. Он разбился, трещины расползлись, и осколки стекла упали, превратившись в пыль с течением времени. Он отдернул кулак, тяжело дыша, когда кровь окрасила его костяшки пальцев. Эдвард посмотрел в зеркало, и его лицо побледнело. Фрактальная улыбка наполняла каждый осколок зеркала, белое мерцало от статики и треска пустоты внутри. Он моргнул, и белое пятно расширилось. Зеркало было пустым, все белое белое белое, ворота в пустоту через ворота, которых не было. Дыра в мире. Дыра в стене. — Я Все, и Я Одно. Я — Бог, Истина и Ты — прошептал голос из-за пределов — Это мир Истины, Знать и Видеть Промежуточное, Всё. — Но почему? — спросил Эд, усталость сжимала его кости — Почему я могу видеть эти вещи? Почему никто другой не может их почувствовать? Он видел эти вещи, чувствовал эти вещи десятки раз. Но искривление никогда не прекращалось, а последовавшие за ним тени только увеличивались в размерах и количестве. Реальности других сталкивались и горели в его голове, но только он когда-либо Видел, когда-либо Чувствовал. — Ты видел то, что по Ту Сторону Огня, ты достаточно знаешь Истину, чтобы Увидеть это. Оно всегда было здесь, но теперь твои глаза открылись. Где-то между мирами открылось Око Врат, Око Истины. Эдвард посмотрел в Бездну, и Бездна оглянулась. Он Увидел. … Эдвард Элрик путешествовал к Вратам пять раз, и каждый раз он видел немного больше Истины Бытия. Он отвернулся от тени и посмотрел на Солнце. Эдвард ушел с большим, и тем не менее, ничем новым. Он просто видел Истину. Он узнал причину, по которой о Вратах не говорят, почему никто не говорил, что человеческая трансмутация — путь к Истине. Потому что человеческая трансмутация часто требовала больше, чем люди должны были дать. Некоторые из них так и не были найдены, осталось только собрать больше пыли на могилах, которые лучше оставить в покое. Некоторые никогда больше не говорили, по крайней мере, словами, понятными всем остальным. Иметь Истину в своем уме означало разрушить себя. Это было знать, понимать и видеть слишком много, достаточно, чтобы это поглотило вас и превратило в пепел и оставило собирать миллиард разбросанных кусочков. Никто не был прежним, увидев Врата. Это был Истина. Именно это узнал и понял Эдвард Элрик. Он знал, почему он Видел — мир превратился из теней в мир огня, отбрасывающего их, — но он никогда не мог объяснить, что он Видел. Потому что это было Всё, Ничто и Промежуточное. Это было Всё, Везде, Всегда и Сразу. Это была Истина и Запредельное, больше не За Вратами, но свободно блуждающее, как Ему угодно. --------------------------------------------- Комментарий автора к этой главе: Дезориентация в этой главе преднамеренная, потому что, как говорит Эд: «Он знает, почему это происходит, но не может сказать, что происходит». Открывая путь к Истине, превращая его в «дыру» вместо «запечатанной стены», Эд, по сути, слишком много видит. Врата, поскольку они обеспечивают доступ к алхимии, также являются фильтром, разделяющим Всё на Всё, а не на Одно. Эд начинает видеть, как Всё смешивается в Одно. Например, он видит (и переживает) вещи в альтернативных состояниях. Его рука как автопочта в одном мире, клерк мертв, зеркало висит на стене, как будто он никогда его не снимал. Вещи меняются, и это, как правило, плохие новости. Врата — это, по сути, барьер между мирами, барьер между Истиной и тем, что находится за ее пределами — другими реальностями. Эд избавился от Врат, а это значит, что Истина и то, что за ней, может пройти. Эти вещи, в некотором смысле, всегда здесь (теперь он может просто видеть их и взаимодействовать с ними). Он уже видел так много Истины, что, подобно аллегории, может «видеть за пределами теней». По большей части все это негативно влияет на Эда. Обычно это происходит, но никто не осознает. Однако, поскольку Эд может это видеть, всё начинает казаться странным из-за его близости для других людей.