lost heaven.

К чему слова, к чему все мысли, Зачем рождаться и творить? Зачем разбрасываться искрами, За что богов благодарить?

Он мертв внутри, хоть жив снаружи,

Навечно погружен во мрак, проклятье тьмы.

Ледяной взор пронзает души,

Ледяной взор уже давно принадлежит ему,

Пустому мертвецу.

***

26 декабря,

до восемнадцатилетия осталось 24 дня.

Тик-так. «Как быстро и неумолимо время», — думал он, составляя очередной монотонный отчет. Стрелка настенных часов постоянно пребывает в движении, никого не ожидая и совершенно точно не щадя, совершая безграничное количество вращений. И как только люди могут так не ценить это драгоценное перемещение стрелки, это временами излишне надоедливое тик-так? Они постоянно тратят секунды на бессмысленное, на то, что им в этой жизни точно не пригодится. Натаниэль никогда этого не понимал, да и хобби у него никогда не было, чтобы тратить время попусту. Всё чем он занимается — работа, работа и снова работа. Экси — работа, все его должности в кругу клана Морияма и роли в мафии — работа, забота о братьях — работа. Всё это лишь его обязанности, а некоторые из них и вовсе появились лишь из-за того, что, когда он всё еще был способен чувствовать, сердце вторглось в его планы, внося свою лепту. Поэтому он все еще здесь, поэтому он все еще их младший брат. Сердце такая забавная штука. Вроде простая мышца в вашем теле, не самая большая или сильная, зато самая выносливая и умирает болезненно медленно, сбрасывая надежды как листья, до тех пор пока не останется ни одной, ни единой надежды. Ничего не остается… Его сердце, кажется, уже давно было на смертном одре и всё ещё отчаянно цепляется за что-то, что Веснински понять не мог. Сейчас не мог понять. Раньше он с уверенностью мог сказать, что его братья дороги ему как никто другой, что они — его душа, сердце, счастье и будущее. Однако сейчас у него внутри звенела отвратительная пустота. В голове же остались лишь смазанные воспоминания о смехе в их теплой компании, о том, как Рико постоянно взлохмачивал его волосы, подбадривая. Как же давно Натаниэль был способен вынести это прикосновение?.. Кажется, последний раз, когда Морияма касался его волос был лет в десять… Так давно, что это больше напоминало мираж, маленькую далёкую мечту, которая крошилась с каждым днем все больше и больше, исчезая точно так же, как и воспоминания. Правда была в том, что сам Веснински был совершенно не против позволить этой теплой части себя кануть в небытие, забыться, потеряться где-то глубоко внутри. Жестоко ли это? Возможно, он бы вам сказал, если бы понятие жестокости не было искажено в его голове с юных лет, а часть мозга, отвечающая за эмоции, не атрофировалась вовсе. Всегда нужно оценивать ситуации и находить их решения с холодной головой. Так его с детства учила мать. И сейчас, глядя на вольного и буйного себя из прошлого, столь преданного и защищающего своих единственных близких людей, он переставал понимать все те импульсивные действия, разгневанный крик и нож у чужого горла. Словно с каждым днем что-то внутри исчезало и надламывалось всё больше и больше, тая, подобно сахару в чае. С каждым днем в голове все больше вопросов, на которые он не способен дать ответы. Как он смог выбрать свою семью? Почему полюбил… Так ведь это называется? Это — называется «любовь»?.. Именно их? Почему решил привязать себя к людям, прекрасно осознавая, что с точки зрения логики — это лишь балласт? Он с малых лет прекрасно осознавал, что нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это отчаянная и крайне ненужная жажда боли. Что чувства — это лишь балласт, что обязательно потянет его к холодному дну. Его и названных братьев словно связывала тоненькая, но такая прочная нить, создающая так званные узы. Но с годами он чувствовал эту связь всё меньше и меньше. Она словно исчезала, точно так же, как и его эмоции под действием таблеток. Казалось, еще совсем немного, и эта нить и вовсе будет разорвана его собственными руками. Одну «связь» он уже оборвал, отправив Кевина в Пальметто. Тогда он даже смог что-то почувствовать. Нечто колющее где-то внизу легких, поднимающееся всё выше и выше, заставляя отвратительный липкий ком застыть в гортани. Он не мог дать точного определению этому чувству, но если бы его просили подобрать какое-то красивое выражение, он бы остановился на: «Сердце в груди заныло.» Во всяком случае, это единственные слова, которые он смог бы сказать. Всё-таки, философия и красноречие — явно не его стезя. Как там говорится? Краткость — сестра таланта. Теперь в его жизни осталось еще две тонкие ниточки, которые он собирался разорвать в ближайшее время. Обратить их в труху. Позволить свободным птицам упорхнуть в далекий голубой небосвод, пока он будет тихо наблюдать со стороны, с холодной земли, пытаясь вспомнить, что значит «гордиться кем-то». «Так будет лучше», — тихо подсказывал Натаниэлю крайне рациональный мозг, — «они твоё слабое место. Ты слишком опекаешь их. Отпусти. Избавься от этого. Не привязывай их к себе и себя к ним». — Знаю, — со вздохом ответил он, вскинув голову к светлому потолку своей квартиры, — знаю и поэтому отпускаю. Он медленно моргнул, пока воспоминания сами протянули к нему свои жестокие и до ужаса темные руки, быстро утягивая на самое дно. Липкое и пробирающее его сознание до костей. « — Не чувствуй, Абрам. Думай. Думай-думай-думай, — настойчиво требовала женщина, разгневанно хватая сына за россыпь медных кудрей и болезненно царапая нежную кожу головы. — Всё что от тебя требуется — убрать это глупое выражение со своего лица и подумать. Включи твой атрофированный эмоциями мозг и думай, — снова и снова повторяла Мэри Хэтфорд, ненавидящая весь род Веснински.» Её серые глаза всегда были пусты и холодны, но за короткий миг легко вспыхивали, подобно спичке. И тогда она превращалась в дьявола с длинными ногтями, царапающими его мягкую кожу. Правда только царапины уже давно перестали быть чем-то, что могло причинить ему боль. Любил ли он её? Да. Возможно?.. Это слово слишком сложное для понимания, но когда-то давно уж точно любил… Она ведь его мама, единственный человек, в объятиях которого он мог спрятаться от жестокости, пока эта черта не стала его незаменимой частью. Он столько раз сталкивался с кровью на своих руках, что его это больше не пугало. Это было так же привычно, как художнику испачкаться в красках или ребенку попасть под дождь после школы. Правда, как бы нормально это ни было для Натаниэля — для Мэри это был крест на нём, как на родном ребенке. Больше он не видел на её лице улыбки, разящей солнцем, лишь сочащуюся из всех щелей ненависть. Она презирала Натана Веснински, ненавидела всеми фибрами души, вздрагивая от каждой медной вспышки его волос неподалеку. К несчастью для юного Натаниэля, он унаследовал от отца все ненавистные матерью черты, а с возрастом становился всё более похожим на Мясника, заполучив от Хэтфордов лишь средний для мужчин рост и кое-какие британские черты внешности. Острый прямой нос у него точно был от матери, но играло ли это роль, когда в остальном он вылитый отец?.. Его матери было недостаточно этих черт, чтобы снова видеть в сыне малютку Абрама, держащего её палец в своем крохотном кулачке. Тогда он улыбался, так искренне и широко, что сводило скулы. Тогда мама баюкала его в своих объятиях, нежно поглаживая по голове и шепча, как же она рада, что он появился на свет. Тогда малыш лишь смеялся, обнимая маму в ответ и даже чмокая в щеку время от времени. Это было так тепло, что даже сейчас в его груди поднимается какое-то странное, непонятное и вовсе не желанное чувство, заставляющее губы мелко дрожать. Натаниэль медленно моргнул и вновь чувствовал палец матери, который он постоянно с таким трепетом сжимал. Тогда его руки были такими маленькими, а руки мамы такими-такими большими… Большими и теплыми, когда смахивали с его щек соленые слезы. Такими нежными, когда запускали пальцы в его вечно кудрявую макушку, поговаривая о том, что такие непослушные волосы могли достаться только одному мальчику на всём белом свете и ему, очевидно, повезло. Но всему свойственно меняться. И именно так материнская любовь сменилась побоями и чистой ненавистью. С 6 лет она не любила его, не признавала в нем родного сына, желая лишь заставить мальчишку перестать улыбаться, плакать и что-либо чувствовать, вечно затыкая вопросы: «Мама, почему?..», «Что случилось, мамочка?», — громкой пощечиной, от которой он непроизвольно делал несколько шагов назад, каждый раз падая на пол с громкий хлопком, глядя на женщину совершенно беспомощно, не понимая, почему его больше не любят. Почему больше не баюкают в теплых руках, почему больше ласково не гладит по голове, забирая все кошмары и жестокое обращение вместе со слезами. Он так часто подбегал к ней, бросаясь обнимать за колени, так, как делал всегда. Его лицо, улыбающееся самой большой и счастливой улыбкой в мире, вечно поднималось к лицу матери, шепча радостное: «Доброе утро, мамочка», — однако единственным ответом для него был лишь звонкий удар и покрасневшая по-детски пухлая щечка. Тогда ему тоже было тепло. Очень-очень. Щека горела так, словно к ней прикасается теплая и большая ладонь и Натаниэлю нравилось чувствовать это пронзающее до самых костей тепло. Наверное, единственное тепло, которое он заслуживал. Как он понял с возрастом, его отец, Натан, всегда ярко выражал свои эмоции, пока на лицо находили самые разные гримасы. Возможно, это и была причина, по которой его били за то, что он может чувствовать. А возможно, это была попытка его матери дать ему хоть что-то, сделав сильным и лицемерным сквозь боль и отчаяние. Хотя был и третий вариант, который юный Веснински, если быть честным — ненавидел. Мэри не хотела его любить, не хотела жалеть и утешать, когда он плакал. Поэтому решила избавиться от того, что пробуждало в ее каменном сердце толики любви. Если вас хотят ненавидеть — повод всегда найдется. Даже если вы не виноваты, а злодейка генетика решила сделать вас столь похожим на ненавистного отца. Вашего чертового родителя. Он еще несколько раз моргнул, смахивая пелену воспоминаний, пока глаза напоминали не что иное, как самое настоящее битое стекло. Тяжко вздохнув и прикрыв лицо рукой, он погрузился в приятный мрак, откинувшись на спинке своего плюшевого дивана. Темнота была столь желанна и неимоверно тиха, баюкая его в своих объятиях, как это было всегда, в детстве. Но его сознание, кажется, не желало дарить ему и пару блаженных минут, подкидывая очередное позабытое воспоминание: «В гостиной стоял приятный полумрак, созданный мягким светом камина. Дрова тихо хрустели, пока звук огня заполнял помещение. Правда был во всей этой уютной атмосфере, среди сотни пыльных книг, один изъян. Маленький мальчик, забившийся в угол и тщетно пытающийся подавить свои рыдания, что вот-вот перейдут в истерику. Это было так чертовски больно. Натаниэлю впервые было настолько больно. С этой болью не сравнится ни одна пытка отца или Лолы. Это было в сотни раз хуже. Через несколько мгновений на звук его страданий прибежала его мама. Юный Веснински быстро поднял на нее глаза, желая подорваться на ноги и уткнуться в мягкий изгиб живота матери, крепко-крепко обнимая ее за бедра. Но мечте не было суждено сбыться. Ноги не слушались его. — Абрам! Почему у тебя такое лицо?! — гневно зашипела женщина, делая пару длинных шагов в его сторону и крепко ухватилась за его ужасно растрепанные кудри, чтобы притянуть к себе и заглянуть в слезящиеся болью глаза. — Что я тебе говорила?! Мальчишка болезненно зашипел и крепко-крепко закрыл глаза, пытаясь подавить слезы, что вот-вот оставят соленые дорожки на бледных, впавших щеках: — Не… — задыхаясь, шмыгнул носом он, едва способный выдавить слова из глотки, — не плакать. Не чувствовать, — повторял он ее слова, словно мантру. Молитву, за которую ему подарят хоть немного любви. Женщина еще раз разгневано дернула его за волосы, правда на этот раз отпихивая от себя так далеко, как только могла. Словно столь близкий контакт с сыном обжег ее кожу, а один вид голубых глаз и рыжих кудрей вызывал тошноту в горле. — А ты что делаешь?! — всё продолжала кричать она, низко и гневно, от чего сердце в груди билось слишком часто, а ком в горле уподобился раскаленному металлу, не позволяющему сделать ему ни единого вдоха. Что-то в сознании тогда надломилось, заставляя его впервые начать кричать в ответ. Громко. Душераздирающе. Со слезами, бегущими по щекам и собирающимися на подбородке в большие капли, тут же падающие на деревянный пол с характерным звуком: — Но… Мама, мне больно! — закрыв глаза, кричал он с такой силой, что его, вероятно, слышал весь особняк Веснински. Руки как-то сами быстро ухватились за помятую белую рубашку, едва ли не срывая ее с изрезанной груди, покрытой синяками и мерзкими следами от рук.— Больно-больно-больно! — он едва ли не задыхался в собственных рыданиях, делая шаг на встречу. Протягивая маме руки, чтобы та вновь как и раньше обняла его, смахивая всю печаль теплыми и такими большими ладонями. — Это очень и очень больно! Помоги! — мольба срывалась с его уст как последняя надежда на спасение. Словно ему ничего не нужно было больше. Словно единственное спасение — теплые объятия матерински рук. — Останься со мной, ну хоть чуть-чуть… — продолжил он, ухватив обескураженную Мэри за край рубашки, пачкая ту кровью, оставшейся на пальцах. Женщина молчала еще несколько минут, прежде, чем с высшей степенью пренебрежения оттолкнуть детскую ладонь сильным шлепком и равнодушно произнести: — Ты обманываешь самого себя, Абрам. Плачешь из-за пустяков, нюня! — и снова злая и крайне сильная пощечина, заставившая его голову крутануться с такой силой, что захрустели позвонки. Натаниэль поднял на Мэри взгляд. Такой разбитый и пустой, что могло показаться, словно на тебя уставились глаза покойника из гроба. — Это не больно. Не ври себе. Слова били хуже, чем жесткий удар отца, пришедшийся в солнечное сплетение. Это было так же больно, как когда мистер Лоуренс предложил ему исправить свои неподходящие для их рода изъяны. — Мама, он трогал меня! Везде! — всё не мог прекратить юный Веснински, желая, чтобы его услышали, пожалели, черт их всех подери. Чтобы на него снова смотрели с любовью, а не с этой тлеющей ненавистью в глазах. Громко шмыгнув носом и всхлипнув так, словно из его легких выдавили весь воздух, он в последний раз произнес. — Больно… Но всё, что он тогда получил — удаляющаяся спина. У его мамы была очень красивая спина. Словно выточенная из мрамора статуя, верх прекрасного. Стойкая и непоколебимая. Правда только она тут же скрылась за дверью с громким хлопком, оставляя его совсем одного. Такого маленького и разбитого, не способного даже сесть на кровать без боли во всех клеточках его тела. Почему же возле камина ему было так жутко холодно прямо сейчас… Больше он не говорил о боли. Не обманывал самого себя. Ему ведь не может быть больно, все его чувства — ложь. Это не больно. Лишь очередная обманка его глупого, такого несмышлёного сознания. Через миг в ушах загудело одно единственное слово. Абрам-Абрам-Абрам-Абрам-Абрам-Абрам-АБРАМ-АБРАМ-АБРАМ-АБРАМ-АБРАМ! Снова и снова АБРАМ. Имя, которое его матери позволили ему дать. Его второе имя, которое никогда не принадлежало ему. Оно принадлежало Мэри, желающей совсем другого ребенка. Не желающей такого сына, какого получила. Ей нужен милый ребенок Хэтфордов, спокойный мальчишка, не знающий жестокости, не имеющий на руках человеческой крови и крови невинных животных; ребенок, не унаследовавший проклятые черты рода Веснински, жестокий отцовский оскал и этот несколько взрывной темперамент. Она до последнего не желала видеть Натаниэля, живя в сладкой иллюзии наличия нормального ребенка, такого маленького и невинного. Малыша, который не спросит ее на детской площадке: «Почему тот папа не бьет своего сына? Это странно.» Правда только, в какой-то миг, иллюзия пред глазами всё-таки рухнула. Он не Абрам. Никогда им не был. Его имя Натаниэль, как бы противен этот набор чертовых букв ни был. Мэри никогда не хотела видеть в нем его самого. Она постоянно видела кого-то другого и называла его Абрам. Натаниэль ненавидел это. Раньше, во всяком случае. Сейчас ему было плевать. Хоть Абрам, хоть Натаниэль, какая разница? Всё одно и то же. Каким именем горе не назови — оно останется горем. А для него жизнь продолжить быть одним бессмысленным месивом, где не существует боли. И снова очередной тик-так. Часы никогда не желали застыть на месте, сколь громкой молитвой ты не обращался к несуществующему Господу. Вдруг зазвонил телефон, что заставило парня подскочить на месте, словно испуганную дворовую кошку. Пару раз лениво моргнув, он быстро нашел источник звука и снял трубку, не решаясь говорить прямо сейчас. Правда кажется, Ичиро и не нужно было слышать его избитое «слушаю», чтобы задать свой вопрос. — Послушай, ты точно уверен, что не хочешь изменить свои планы? — вероятно, в сотый раз спрашивает обеспокоенный подходящим к концу временем Морияма. Голос его был тихий, несколько надломленный, но знакомый до жути. В какой-то степени даже родной, если приемного отца по документам можно называть родным. — Нет, — грубым тоном отвечает ему Натаниэль, решив, что отчет на его столе самая интересная вещица в мире. — Ты прекрасно знаешь, что я давно все решил, — говорит он уже, наверное, в сотый раз. В сотый раз повторяя, что никому не изменить его целей, не помешать его желанию достигнуть желаемого столь долгие годы. — План, как я и говорил, будет выполнен до моего дня рождения. Все идет просто отлично, я вкладываюсь во все сроки. Осталось лишь дождаться, когда Балтимор по всем документам будет принадлежать мне. Ичиро по ту сторону отчаянно вздохнул. Словно самый настоящий старик, которым вовсе не являлся. — А о них ты подумал? — надломлено шепнул парень по ту сторону телефонной трубки. Морияма, кажется, все еще не утратил надежды на то, что сможет переубедить его. Заставить Натаниэля пересмотреть свои отчаянные планы. Веснински пару раз глупо моргнул, по-птичьи склонив голову. Этого никто не видел, но жест был слишком заучен, чтобы его можно было избежать. А после в воздухе зазвенела сталь холодного и низкого голоса, шепчущего: — С чего ты решил, что меня это волнует? Меня это не волновало в тот день, если ты забыл. — Да, — выдохнул Морияма, вероятно, в очередной раз потирая переносицу, — но столько лет прошло, я надеялся… — его грубо прервал чужой настойчивый голос. — Нет, я не изменил свою позицию. Ничего не изменится, можешь даже не думать об этом. Просто жди меня в Нью-Йорке через 5 часов, — эти слова поставили жирную точку в диалоге, от чего Ичиро отчаянно взвыл, пытаясь смириться с тем, что должно произойти совсем скоро. Натаниэль до дрожи в костяшках сжал телефон и быстро отшвырнул его на диван, немного хмуро глядя на чертов объект связи «А могу ли я что-то изменить, если ничего не чувствую?..» — быстро и размыто пронеслось в его рыжей голове. Нет. Он не может. Если бы мог, что-то изменилось бы еще слишком давно.

***

Тихий звук шагов, отбивающий свой собственный, индивидуальный ритм, заполнили небольшой темный переулок, наполненный сизым туманом. Каблук дорогих туфель громко оббивался о потрепанную жизнью брусчатку, шагая всё глубже и глубже в это странное местечко, их место встречи. Роскошный костюм, безупречно сидящий на подтянутом теле идущего четко контрастировал с бедностью этого места, неприятным запахом помоев и чьей-то рвоты. Откуда-то даже доносился тихий писк крыс. Ичиро не знал наверняка, крысы это или мыши, но поморщился с легким отвращением. Ему не нужно было это знание, чтобы выказать свою дань отвращения к помойным грызунам, при желании способным захватить весь город и распространить чертову чуму. Черт, ну почему именно здесь этот рыжий утырок решил попросить о встрече? Почему нельзя нормально приехать в Нью-Йорк и встретиться в аэропорту, например? Какого хера его зовут в подворотню какого-то среднестатистического райончика, в котором обитает пара тройка бомжей и крысиное племя? Через десяток метров пред несколько разгневанными черными глазами, наконец, мелькает нечеткий, окутанный в туман силуэт невысокой курящей фигуры, прислонившейся к разбитой стене одного из мрачных зданий. Из рта парня то и дело вырываются новые облачка ядовитого табачного дыма, разнося по округе резкий и весьма едкий запах. — Ну привет, Натаниэль, — молвит Ичиро, растягивая уста в приторной улыбочке. Возможно, она была несколько чересчур наиграна, однако четкая прослойка искренности в ней явно прослеживалась. Он был рад видеть эту ходячую и крайне упрямую катастрофу, несмотря на все беды, которые она приносила. Веснински всегда был подобен вихрю, сносящему все на своем пути без каких-либо вопросов или сожаления. А еще более интересным аспектом этой неповторимой личности было полное безразличие. Отсутствие какого-либо страха пред чем-либо. Хотя, за эту черту характера, вероятно, стоит благодарить Натана, которого Морияма искренне ненавидел, зная лишь бережно отмеренные крупицы истории Натаниэля. На его слова парень никак не отреагировал, даже не шелохнулся, продолжая медленно и крайне жадно вдыхать яд в свои легкие, выпуская колечки дыма в небо. На это Морияма лишь удручённо вздохнул, потирая переносицу и уже предчувствуя очередную порцию головной боли, которой в последнее время и так в излишке. Поэтому приходиться принять контрмеры. Ичиро распахивает руки в жесте, предзнаменующим объятия, и произносит: — Ну что, ты рад видеть своего, формально, отца? Заслышав эти слова, голова парня немного повернулась, дабы окинуть своего «опекуна и отца по документам» уничижительным взглядом, полным сквозящего равнодушия. — Почему ты ещё не умер в канаве? — произнес Веснински, пуская колечко из сигаретного дыма прямо в лицо Младшего Лорда Морияма. — Ха-ха, очень смешно, сыночек, — морщась и махая рукой перед своим лицом, дабы разогнать этот конкретно мерзкий и концентрированный аромат вокруг себя, шипит японец. Подойдя еще немного ближе, но не настолько, чтобы его пырнули ножом в бок, Ичиро так же прислонился к стене, приступая вещать некоторые новости из мира бизнеса: — Пару дней назад была перестрелка. Парни с пулеметами решили зачистить один из наших спецотрядов. — Неплохой выбор оружия. Кто-то выжил? — закинув голову к верху и глядя своими стеклянными глазами в голубой небосвод, поинтересовался юноша. Ичиро уже даже позабыл, как на самом деле выглядит Натаниэль по ту сторону телефона, сейчас с интересом разглядывая его профиль. «Словно тело в морге», — мимолетно проскакивает у него в голове. — Большинство мертвы, — на выдохе, произносит Морияма. — Жалкая кучка людишек, — цыкнул парень. — Нужно тщательнее выбирать сотрудников. Проведу экзамен завтра, — одним небольшим движением пальцев сломав пару недокуренных сигарет пополам, с искрой раздражения отчеканил Натаниэль. — Бедные. Ты мне всех людей перебьешь, — обреченно вздыхая, и предвкушая максимально жестокие и отвратительные слухи, относительно «Жнеца клана Морияма». Каждый раз, когда Веснински брался за работу без порции гнили в подпольном мире никогда не обходилось, а японскую мафию начинают обходить десятой дорогой. С одной стороны — это весьма приятный бонус, с другой — даже высокопоставленные люди их шугаются, когда Ичиро пытается заключить пару выгодных контрактов. Зато мало у кого возникает мысль предать их клан, прекрасно осознавая, кто придет по их души. — Не сказать, что это моя проблема. Они недостаточно квалифицированы, а значит, недостойны ни жизни, ни работы, — равнодушно глядя в пол и затаптывая недокуренную пару сигарет, добавляет парень. — Если они все умрут — ты будешь моим телохранителем, — с лукавой усмешкой, открывает очевидную миру истину Морияма. — Отвратительная перспектива, — секундно нахмурив нос, шикнул Натаниэль. — Хорошо. Тогда возьмешься за пару зачисток? — По какому поводу? — спрашивает парень, скрестив руки на груди и пиная окурки носком потрепанных кроссовок. И снова он выглядел так, словно на его счету не больше тысячи долларов… В какой-то степени, для Морияма это было даже оскорбительно. — Я могу доверять только тебе в этом деле, — со вздохом произносит Ичиро. — На наши территории проникло много лазутчиков, а наши люди недостаточно хороши для того, чтобы зачистить территорию без массовых потерь. Мы и так уже многих потеряли. — Какая неожиданность, — фыркает парень. — Вы отловили мне крысу? — продолжает он, поправляя кожаные перчатки на своих руках с долей брезгливости. — За кого ты меня принимаешь?! — излишне оскорблённо шикнул на него Морияма. — Неужели ты думаешь, что факт того, что у меня умирают сотрудники, делает их бесполезным мусором, не способным выловить для тебя хоть одного крысеныша? Натаниэль взглянул на него крайне скептично, в глазах застыло утверждение: «А я могу думать иначе об этом мусоре?» Ичиро крайне раздраженно вздохнул и потер свою переносицу: — Он в участке, можешь приступать к работе хоть сейчас. Веснински на его слова лишь кивнул, явно что-то обдумывая, прежде чем протянуть облаченную в черную кожаную перчатку руку с явным требованием: — Где мой мотоцикл? Ты ведь не забыл его привезти? Достав из кармана ключи с чудаковатым брелком в форме кошачьей лапки, Морияма быстрым взмахом руки отправил небольшой объект в лицо Веснински, но тот быстро перехватил его, бросая нечитаемый взгляд на брелок, которого раньше не было, а потом на самодовольного Ичиро, уже довольно скрестившего руки на груди. — Это что? — спросил парень, разглядывая новый объект без какой-либо доли интереса. — Я знаю, что тебе нравятся кошки, можешь считать это моим маленьким подарком, — пожав плечами и развернувшись на пятках, Морияма быстро направляется к выходу из переулка. — Мне это не нужно, — достаточно громко слышится из-за его спины, — бесполезная трата денег. — Просто заткнись и прими, идиот, — шикает на него Ичиро. Серьезно, с каким пор ему, практически главе японской мафии, есть какое-то дело до пары баксов, потраченных на жалкий брелок из нержавеющей стали? Глупости. — А теперь пошли, твой байк ждет тебя. Натаниэль что-то еще буркнул себе под нос. Морияма не мог разобрать ни единого слова, так что принял решение считать это за козлиную благодарность на языке своего сына. Всё как всегда, в общем. Через несколько минут они наконец-то покинули провонявшее сыростью место и пред глазами показались современные и ухоженные дороги Нью-Йорка, по которым проезжали сотни машин ежеминутно. Ичиро облегченно вздохнул, больше не чувствуя запах рвоты, тут же направляясь в сторону своей машины, возле которой стояло несколько телохранителей, а так же тот самый черный байк. Натаниэль следовал за ним немой тенью, но когда заметил своё средство передвижения, то крайне быстрым шагом приблизился к мотоциклу, кажется, изучая на предмет повреждений. Он переводил недоверчивые взгляды с байка на Ичиро, кажется, не веря в факт того, что его красавца никто не поцарапал. Лишь осмотрев каждый миллиметр сверкающего покрытия, парень удовлетворенно кивнул, на что Ичиро лишь раздосадовано фыркнул. Через несколько мгновений Морияма тяжко вздохнул и хитро улыбнулся, заприметив приглашенного сюда гостя. Он конечно не мстительный по натуре, но… — Господин! — радостно закричал высокий юноша с темно-зелёными глазами, выше самого Ичиро где-то пол головы. Чертовы подростки и их совершенно неадекватные скачки роста, а ведь еще где-то два года назад этот мальчишка был ниже него… Юноша действительно был жутко высоким, а на лице красовалась целая куча различных железяк. Пара колечек на губах, внушительное количество различных сережек в ушах и прокол индастриал с большой железной штангой бонусом. Из-под непослушной, вьющейся каштановой челки на него глядели хитрые, лисьи глаза. По их взгляду Ичиро мог прочитать чистейший восторг при виде Веснински и какое-то отвращение при виде него самого. Почему? Морияма не знал, да и знать не хотел. Это не его питомец, чтобы заботиться о таких вещах. Правда самой интересной частью этого представления был замерший на месте Натаниэль, от которого послышался болезненный и крайне отчаянный стон. — Данте, — тихо вымолвил он, поворачиваясь и глядя на парнишку снизу вверх. Эта разница в росте заставляла Ичиро едва ли не начать ржать в слух. — Как же я рад Вас видеть, Господин! — произнес парнишка как самый счастливый щенок на всём белом свете, за его спиной даже можно было заметить фантомное, но крайне интенсивное виляние пушистого собачьего хвоста. Ичиро захотелось смеяться от того, что Веснински выглядел как загнанный в угол смертник, а такое выражение лица у него не мог вызвать даже собственный отец, что очень важная деталь. — Мы так давно не виделись, я скучал за Вами! — А я не скучал, брысь отсюда, — произносит Натаниэль, быстро запрыгивая на мотоцикл и вставляя ключ в замок зажигания, с явным желанием свалить куда подальше за считаные секунды. — С Лордом здороваться не собираешься? — продолжает он, сощурив глаза, явно выказывая всю степень неодобрения, вызванного таким поведением. Данте тяжко вздыхает, а затем как-то уж больно высокомерно поворачивает голову, словно это действие требует колоссальной затраты энергии, и окидывает Морияма скептическим взглядом сверху вниз. Небрежно подув на свою темную кудрявую челку, он щурится, но так ничего и не говорит. Несколько секунд он смотрит на Ичиро, Ичиро смотри на него в ответ, крайне раздраженно думая, какого черта этот щенок ведет себя как щенок только с Натаниэлем. — Йоу, лорд, — явно нехотя и без толики должного уважения произносит парень, за что ему тут же прилетает камушек в голову. — Ауч! — болезненно шипит Данте, пока Морияма лишь торжествующе улыбается, глядя на равнодушного Натаниэля, умело крутящего в руках еще пару камней. — А теперь нормально, — низко и грозно произносит Веснински. Данте выглядит крайне разочарованным и разозленным таким отношением к себе со стороны своего «Великого Господина» и явно нехотя, вот прям совсем-совсем, он почтительно склоняется, через силу произнося: — Приветствую Младшего Лорда Морияма. Ичиро торжестве ухмыляется, подсказывая Натаниэлю: — Тебе стоит лучше следить за своей собакой. Веснински снова вздыхает (кажется, он будет вздыхать все время пребывания в Нью-Йорке) и укладывает голову на руль своего мотоцикла, глядя на Морияму как на главного предателя родины, убившего его любимую бабушку. — Я вообще не помню, чтобы у меня была собака, дорогой отец, — наконец-то произносит он, — а еще я даже представить себе не могу, откуда это бродяжка появилась именно здесь. Кто же так любезно сообщил ей мои координаты… Морияма решает ничего не отвечать на этот прямой упрек, быстро пару раз щелкнув пальцами и полезая в машину вместе со своими телохранителями. Как говорится, крысы первыми бегут с тонущего корабля. — Удачи тебе, — лукаво подшучивает Ичиро, быстро захлопывая дверь перед тем, как в его голову прилетит очередной камень. И он был прав, так как камушек тут же врезается в тонированное стекло его дорогой машины.

***

С сиденья мотоцикла мир смотрится совсем по-другому. Подробности переполненных машинами дорог отступают, сквозь плотное стекло шлема ты видишь лишь размазанные краски дневного города, силуэты машин и огни светофора. Края мира словно расплываются, а вибрации двигателя отзываются в руках и ногах каким-то странным, но таким приятным чувством. От скорости, с которой он рассекает трассу, ветер треплет тонкую черную куртку, заставляя холодный зимний ветер пробираться под одежду, пуская дрожь по позвоночнику. Насколько Натаниэль мог судить, ему нравилось ездить на байке. Нравилось это странное чувство свободы и возможно какого-то страха за собственную жизнь, утраченного слишком давно. Изначально он купил себе этого черного зверя лишь из-за того, что Нью-Йорк чертовский людный город с тысячами или даже миллионами автомобилей, вечно собирающихся в затяжные пробки. Сидеть в машине и ждать пока эти пробки наконец-то долой исчезнут с глаз его было очень долго, да и самой бесполезной тратой драгоценных минут, так что пришла простая и удобная альтернатива — мотоцикл, на котором можно проскользнуть сквозь эту бесконечную рощу из машин и добраться к нужному месту. Так и сейчас, мчась по пустой трассе и выжимая на байке под 170 км/час, он чувствовал, как истерично бьется сердце в груди, хотя ему самому не было страшно. Пустое от эмоций сознание не боялось, но мозг все равно был в легкой панике, столь нетипичной для самого Натаниэля. Он чувствовал страх за свою жизнь. Ну разве не чудно? Веснински не боялся смерти лет так с восьми, а с возрастом и вовсе утратил какое-либо чувство страха, но вот, стоило ему сесть на мотоцикл, выжимая все возможные скорости, то в груди тут же что-то оживает. Что-то странное и ужасающее. Что-то, что делало его хоть немного живым. «Чем ближе к смерти, тем острее чувствуешь жизнь. Тем больше в тебе жизни», — так он решил для себя. Натаниэль начал тормозить, лишь когда добрался к пункту назначения. Здание, находящееся в двадцати километрах от центра города, было неприметным. На вид так вообще сама простота, ничего в нем не выдавало место, где держат и пытают крыс. Хотя, очевидно, там были не только крысы. Это было здание бывшего полицейского участка, который Ичиро выкупил для нужд клана лет так пять назад, для гражданских это место считалось просто полицейским складом, в который никто не решался лезть, прекрасно зная о вооруженной охране. Прикрываться представителями закона было очень просто, а комнаты для заключенных были очень удобны для содержания их милых гостей. Все в плюсе. Даже крысы, так как им часто перепадали кусочки свежей плоти. Веснински приблизился к зданию и снял шлем, ровно пять раз стуча во внушительную металлическую дверь. Спустя несколько мгновений она распахнулась, а пара человек, охраняющие это место, низко склоняют головы, как только заприметили рыжие волосы и леденящие душу голубые глаза. — Приветствуем «Жнеца клана Морияма»! — их голоса дрожали, в принципе, как и тела. У них не хватало смелости взглянуть куда-то выше, чем на его потрепанные кроссовки, и Натаниэль устало вздохнул. Ничего не меняется. — Что у нас здесь? — серьёзно спросил Веснински, стягивая с себя куртку и закатывая рукава толстовки. Двое парней все еще боялись поднимать головы, чтобы беседовать с ним, поэтому лишь шли впереди, аккуратно приступая рассказывать сложившуюся ситуацию: — Как Вам известно, в последнее время мы весьма сильно конфликтуем с русскими, — Натаниэль на это лишь утвердительно угукнул, следуя за парнями в блок участка, где находились камеры для заключенных, — насколько мы можем судить, этот мужчина тоже русский. Был пойман при попытке проникнуть в главный штаб, где в тот момент находился Лорд Ичиро. — Мы обнаружили при нем наркотики и пистолет, по всей видимости, его целью было убить Лорда или же подбросить в штаб вещественные доказательства, а после вызвать наряд, который бы обнаружил всё это и начал более серьезное расследование нашего дела, — объяснил второй парнишка. — Так же при нем была обнаружена флешка, на которой была достаточно странная программа, по словам нашего специалиста, разработанная кем-то очень опытным. Она должна была взломать систему безопасности и русские смогли бы заполучить доступ к файлам с секретной информацией, а так же доступ к тайникам. — Вы с ним разговаривали? — спрашивает Натаниэль, доставая из-за пояса охотничий нож и поправляя свои кожаные перчатки, закрепляя их на запястьях. — Он не говорит по-английски или просто не хочет говорить что-либо. Всё, что мы от него получили — много крика, предположительно, матерного крика, — с тихим отчаянным вздохом продолжает парнишка. — Отлично, — произносит Натаниэль, проверяя оружие, закрепленное на ремешках под толстовкой и на бедрах, а так же отмычки, под рукавами толстовки. — Давайте покончим с этим побыстрее. Двое парней лишь четко вымолвили: «Так точно, Сэр!», — и распахнули пред ним дверь сырой камеры. Мужчина лет сорока пяти сидел на стуле, пристёгнутый тремя разными парами наручников, нос и губы были разбиты в кровь, но это не помешало ему ядовито улыбнуться при виде Натаниэля. — Так-так, послушная собачонка Морияма, — произносит он по-русски с заметным английским акцентом, после чего сплевывает кровь, собравшуюся во рту, под ноги Веснински, на что тот даже глазом не повел, продолжая глядеть мужчине прямиком в глаза. В его взоре не было ничего, что хоть как-то бы поменяло ситуацию, лишь проблески стойкой отчужденности и безразличия. Акцент же подталкивал на различные размышления. Он явно не русский, скорее всего мигрант, долго проживший на территории России, — Жнец, или как там тебя, да? Неужели Лоуренс так и не придушил тебя во время оргий? Я поражен, — тихо хихикнув, произносит он, улыбаясь совершенно безумно. Натаниэль замирает. Лоуренс. — Ты знаешь Лоуренса, — со звенящей в голосе сталью утверждает он на чистом русском, который звучит куда лучше, чем у человека напротив, — откуда? Мужчина лишь снова хихикает, нервно и злобно. — Ох, как же я могу не знать своего дорогого друга, — мечтательно лепечет он, — он ведь привозил мне миленьких девушек, жаль только, до тебя дело так и не дошло, — с уст срывается разочарованный вздох. — На фотографиях ты был таким милашкой, таким аппетитным и невинным, — и вновь слова подобные мечтательной мольбе психопата. — М-м-м, какая жалость, сейчас ты не такой прелестный малыш. Я не успел взглянуть на тебя в лучшие годы, эх, — сузив глаза, мужчина провёл липким плотоядным взглядом по парню, а затем остановил свой взор на лице, что никак не изменило свою эмоцию, оставаясь безупречно безразличным. — О, — равнодушно отзывается Веснински, пока в глазах заплясал недобрый огонек, способный погрузить ад во льда. Парнишки позади нервно перешептываются, явно боясь, но Натаниэль совершенно не обращает на них внимание, удобнее обхватывая охотничий нож. — Так ты Рой Норрис, успевший сбежать после смерти Лоуренса. Похвально. Правда что-то ты глуповат, раз решил вернуться в США, прекрасно зная о том, что мне нужна твоя голова. — Божечки, ты меня знаешь! Сам крошка Натти меня знает! Не заставляй меня возбуждаться ещё сильнее, только при одной встрече с тобой мой маленький дружок встаёт колом, но теперь я боюсь кончить просто так, — довольно лепечет мужчина, бегая по его фигуре голодным животным взглядом, — а ты всё ещё милая шлюшка или уже предпочитаешь пожёстче? Лори говорил, что ты насколько послушный, что аж неинтересно. Так что? Натаниэль устало вздыхает и делает еще один шаг, приближаясь к Рою. На губах у него заплясала фальшивая улыбка, не доходящая до пустых голубых глаз, но Норрис похотливо облизнулся, совершенно не умея читать человеческие выражения лиц. — Ты так миленько улыбаешься, прям как на той детской фотографии, что показывал мне Лоуренс, — самодовольно произносит мужчина, поудобнее откинувшись на спинку стула, — неужели я тебе нравлюсь, малыш? Веснински все еще улыбается, но уголки губ предательски дрожат, желая растянуться в безумном оскале. Он немного наклоняет голову на бок, прежде чем тихо спросить по-русски: — Что вам нужно на наших территориях? Мужчина снова смеется своим крайне низким голосом, пока Натаниэль безучастно глядит на него. — С чего ты взял, что мои ответы ничего не стоят? Может, тебе стоит попросить получше, как думаешь? Лоуренс ведь должен был научить тебя просить, малыш, — тихо шепчет он, словно это был их маленький секретик. Маленький развратный секретик, не предназначенный для ушей окружающих, только для них двоих. — Я был бы не против, если бы ты прямо сейчас оседлал мои бедра, что думаешь? Уже представляю как мой член войдет в тебя, как он будет хлюпать, а ты будешь жалостливо стонать, прося меня ускорить темп. Ну же, давай, проси. Натаниэль все еще улыбался. «Мило улыбался», как выразился Рой. Правда только, та самая милая и натянутая улыбочка одними лишь губами всё сильнее расплывалась в зловещих оскал, перенятый у отца. Губы дрожали от того, с какой силой растягивались и Веснински уже попросту не мог найти в себе сил сдержать жажду крови, бурлящую под поверхностью сознания. Он сделал еще шаг, стоя от мужчины в жалких 30 сантиметрах, тот лишь вновь похотливо окинул его взглядом снизу вверх, от чего Натаниэль едва смог побороть желание вскрыть ему глотку одним легким движением руки. — А если я сделаю так, — тихо шепнул он, проводя острым лезвием вдоль щеки Роя, покрытой щетиной, — это будет достаточно хорошей просьбой? — спросил он, снова и снова проводя лезвием по щеке мужчины. Его голос стал немного громче, когда крик боли залил помещение. — Знаешь, что говорил Лоуренс, когда я не хотел отвечать на его вопросы? — почти ласково протянул Веснински, и если бы на его лице не была пустота, можно было подумать, словно он действительно нежно обращается с дорогим человеком. Когда ответа не последовало, а в глазах человека напротив плясали лишь огоньки первозданного ужаса, Натаниэль потянул нож на дюйм ниже, спускаясь к шее и оставляя маленькие разрезы на манер паутинки, совершенно не задевающие ничего жизненно важного. Его уши заполнял болезненный вопль, такой же сладкий, как и пчелиный мед: — Он говорил: «Неужели мне придётся вырезать из тебя это?». Знаешь, а я ведь действительно вырежу эти ответы из тебя. Медленно. Со вкусом, — снова зашептал он по-русски, когда нож уже вонзился в прочные мышцы груди Норриса. Мужчина взвыл, а после подавился собственной болью, не в силах сделать размеренный вздох. Натаниэль же даже не думал останавливаться, в какой-то степени извращенно наслаждаясь текущей из ран кровью. Мимолетно подумав о том, что порезов пока-что достаточно, он с определенной долей брезгливости вытер кровь с ножа, используя для этого одну из коек для заключенных, а после быстро и резко ударил мужчину ногой в лицо, заставляя несколько зубов вылететь из чужого рта. — Все еще не хочешь говорить? — апатично поинтересовался Натаниэль, по-птичьи склонив голову и снова ударил его, но на этот раз в уязвимое солнечное сплетение. — Неужели нам стоит перейти в комнату для пыток, для большего полета фантазий? — задумчиво промычал он. — Там была пара интересных вещичек, что думаешь? Мужчина горбился и кричал от боли, когда Натаниэль говорил, но когда его полные слез глаза наконец-то поднялись к явно незаинтересованному Веснински, он отчаянно завопил: — Стой! Хватит! — буквально взмолился он, немного шепеляво из-за недостающих во рту зубов и с причмокиванием из-за крови, вытекающей из его носа и рта. — О? — не особо заинтересовано протянул парень, разглядывая свой острый клинок. — Так каковы же ваши цели? Что вам нужно на нашей земле? — спрашивал он, крутя нож в руках и с долей интереса наблюдая, как Рой почти истерически следил за перемещением холодного оружия. — Было бы еще очень мило с твоей стороны назвать имя своего работодателя. Мы отправим ему пару подарочков. Рой смотрел на него еще несколько секунд, явно что-то обдумывая, но Веснински не был настолько терпелив, чтобы ждать, так что его идеально заточенный нож тут же вонзился в плечо Норриса, с приятным звуком разрезая горячую плоть. Пара капель крови попали Натаниэлю на лицо, от чего тот немного поморщился, стирая их рукавом толстовки. — Ладно, ладно! Хорошо, чёрт тебя побери! — мужчина снова всхлипнул от боли, и Веснински заинтересовано склонил голову, скрещивая руки на груди. — Меня наняли Хэтфорды, но работаю я действительно на Егоровых из России! — панически тихо признался он. И Натаниэль не показал и грамма удивления на своем лице. А должен ли он быть удивлен? Он и не сомневался, что эти его милые родственники покопались в его прошлом и нашли всю нужную информацию о Лоуренсе, фотографиях, которые тот делал во время всех их сеансов и подослали человека, способного травмировать его психику еще больше. Правда, было ли там еще что-то, что можно травмировать? Пф, кучка идиотов. Ничего из этого не было удивительным. После Рой начал лепетать о цели убить наследника клана Морияма, чтобы заставить империю рушиться, а после с легкостью захватить власть над США; о попытках разузнать про Кенго, про расписание Ичиро, про попытки влезть в систему безопасности главного здания их псевдо-бизнеса. Про план покушения на Младшего Лорда, про засаду, которую должны подстроить совсем скоро, разузнав еще немного про расписания Морияма. Натаниэль на это лишь безучастно хмыкнул. И как же банально всё может быть на этом белом свете, не правда ли? Примерно через полчаса, когда информация для рассказов подошла к концу, он вынул нож из плеча Роя, разглядывая алые капли крови, медленно стекающие по лезвию. Норрис глядел на него со смесью благовеянной надежды и радости. Кажется, он думал, что всё закончилось. Что раз уж он всё рассказал, то наконец-то свободен, однако Натаниэль лишь вновь жестоко улыбнулся, заставив все эмоции разом схлынуть с лица напротив. Он мечтал об этом, наверное, всё время, так что ощутил пик удовлетворения этой ситуацией, когда острое лезвие легко и быстро прошлось вдоль гортани, заставляя кровь брызнуть во все стороны. Мужчина мучился. Задыхался с булькающим звуком еще по крайней мере несколько минут, прежде чем его голова повисла неподвижным грузом уже навсегда. Натаниэль снова ухмыльнулся, резко и жестоко. Алая кровь немного забрызгала его лицо и одежду, совсем еще теплая, но Веснински лишь отмахнулся от этого чувства, сильнее размазывая алые пятна по лицу. Чёрт, ему определенно нужно будет помыться и сменить одежду. Когда он повернулся, двух охранников уже не было. Кажется, бедняжки не смогли выдержать даже такого просто зрелища. Слабаки. У него было много крыс, держащихся до последнего, каковой жалкий Норрис не являлся. Этот слизняк сдался после одного лишь ножа, что уж тут говорить. Обычно, предателей и крыс, не желающих быстро выдавать секреты, он долго держал в комнате для пыток, медленно вырывая ногти и вонзая толстые иглы в те части оголённой плоти, где раньше были роговые пластины; медленно сводил их с ума, пытая с помощью воды. Неделями удерживая их в положении лежа и постоянно поливая область рта и носа водой, вызывая бесконечные приливы удушья. Рой, что удивительно, еще легко отделался. Возможно, после всех тех слов, что Норрис сказал ему, Натаниэлю даже было немного жаль. Жаль, что этот отвратительный человек умер так просто и быстро. Что-то медленно поползло по горлу вверх и Веснински тут же почувствовал вкус желчи у основания своего языка. Быстро выбежав из камеры он скрылся в туалете, выблевывая весь свой завтрак в унитаз. В голове послышался далекий голос, нашептывающий ему на ухо мечтательны лепет: «Я же говорил, что со временем тебе начнёт это нравится. Видишь? — произнес он, оставив влажный след на мочке его уха и раздвигая детские ноги лишь шире. — Совершенно не больно. Ты уже сам так заботливо прогибаешься подо мной, прям как самая настоящая маленькая дрянь, а, Натти?» От этого мимолетного воспоминания тело вмиг подкашивается, а его самого вновь рвет. Рвет до тех пор, пока ничего не остается. Кажется, он выплюнул даже весь желудочный сок до последней капли. Рывком поднявшись на ноги, он достает из кармана синих джинс пузырек с таблетками, жадно проглатывая две штуки, а после полощет рот проточной водой до тех пор, пока не перестанет чувствовать на кончике языка этот отвратительный вкус. И это даже был не мерзкий и столь горький вкус желчи и рвоты, а фантомный привкус спермы на кончике языка. Тяжко вздохнув, он сполз вниз по холодной стене комнаты, прислушиваясь к звукам снаружи. Поначалу было монолитно тихо, но минут через десять послышался неестественный грохот и новые человеческие голоса. Беззвучно Натаниэль поднялся на ноги, удобно перекладывая нож в руке, а после покинул комнату, тут же замечая высокую фигуру с темно-каштановыми волосами. Данте наконец-то добрался сюда. Веснински уже хотел вскрыть себе вены, замечая радостный блеск в глазах подростка. На пружинистых шагах он едва ли не подбегает к нему, пока за ним следует несколько подчиненных клана. Еще раз радостно улыбнувшись, он тут же повернулся к людям за своей спиной, грубо командуя: — Всем склонить головы и произнести приветствие! Пред вами Господин, так что ведите себя достойно! Натаниэль устало вздохнул, поднимая ладонь и останавливая запуганных парней, уже набравших в легких воздуха для громогласного крика: — Данте, это излишне. Парнишка тут же повернулся к нему, глядя грустными глазами, и скуля подобно обиженному щенку, произнес: — Прошу прощения, Господин. Ну и за что только Натаниэлю эта головная боль?.. Нужно ли вообще было вытаскивать этого мальчика из банды несколько лет назад? Нет, конечно он и не подозревал, что эти горящие преданностью зеленые глаза решат непоколебимо следовать за ним, но эта покорность и безотказность просто была выше его сил. Устало потерев переносицу, он подозвал Данте к себе, начиная вещать: — Мне нужно, чтобы вы отловили еще одну русскую крысу. Нужно запугать ее до смерти и сообщить, что Лорд Ичиро будет на заключении контракта по торговле наркотиками через несколько дней. Для встречи используйте один из наших складов. Выполните? Глаза юноши загорелись таким огнем, словно ему поручили жизненно важную миссию, способную принести ему по меньшей мере несколько миллионов долларов. Данте активно закивал: — Будет сделано в лучшем виде! — Отлично, — ответил ему Натаниэль, — когда закончишь, подойдешь ко мне. Ты будешь мне нужен на складе той ночью. Данте вновь засверкал подобно рождественской ёлке, тут же активно соглашаясь и кивая: — Я вас не подведу, Господин! О, и еще, вы испачкались, — добавил он, немного наклонив голову и осматривая кровавые разводы на лице и одежде Веснински, — вот, у меня есть платочек. Натаниэль окинул его скептическим взглядом, прежде чем тихо произнести: — Спасибо.

***

30 декабря,

до восемнадцатилетия осталось 20 дней.

Здание освежал лишь тусклый лунный свет, но в этом приятном мраке стоял громогласный вопль и постоянно повторяющийся звук выстрелов: — Не прекращать огонь! — громко по-русски командовал один из мужчин в огромном строю людей, облачённых в форму спецназа. — Мы сможем его убить, точно сможем! Стреляйте! — Он убьет нас! — отчаянно кричал парнишка в ответ, на вид ещё совсем мальчишка, наверное, даже младше самого Натаниэля. Голос его был тоненьким и то и дело постоянно надламывался от ужаса. Руки, держащие пушку, дрожали, сбивая его прицел. — Как мы вообще могли полезть на «Жнеца»?! Мы все умрем! — с тихим хныканьем взмолился он. — Может, если мы сейчас сложим оружие и сдадимся, то он нас пощадит?! Босс, прошу… — Заткнись! — оборвал его стальной выкрик, не терпящий возражений. — Просто не приближайся и не прекращай огонь! — Переходим ко второй фазе! — кажется, командовал их «Босс». — Переключитесь на объективную бронебойную пулю! Тогда поймаем его с помощью лёгкой пушки! Не включайте свет, иначе станете лёгкой целью! Пока мы не видим его он тоже дезориентирован и слеп! Если видите хоть «что-то» — стреляйте, не думая! Не позволяйте Веснински занять дистанцию для схватки на ножах, иначе умрёте и глазом не моргнув! А дальше снова лишь выстрелы, от которых закладывало уши и звенело в голове. — Вы такой смешной мусор, давно таких не встречал, — тихо произнёс чей-то голос из-за спины. Никто из «спецназовцев» не заметил, как кто-то передвигался по помещению. Неужели всё это время они просто стреляли в пустоту?.. Неужели кому-то так легко пробраться к ним за спину?.. — Стрел-! — выкрикнул кто-то, но фразу закончить не успел. Из горла брызнула кровь, а вместо окончания слова послышался булькающий звук и глухое падение тела на холодный бетонный пол. Мальчишка, которого Натаниэль назвал «молодым глупцом» снова всхлипнул, крича по-русски: — Слухи… Чёрт побери, это были не просто слухи! Мы его блять даже не видим, а он убил Чарли! Чертов Жнец Морияма! Босс, мы должны бежать иначе точно все умрём! Из какого-то угла склада донёсся бесчеловечный вопль, прервавший его тираду. Мальчишка, освещаемый лишь лёгким блеском Луны быстро крутанулся вокруг своей оси, глядя в сторону звука. Глаза его блестели от слёз и он снова взвыл так, словно никогда раньше не видел трупов или смертей. Не зная, какую цену он ставит на кон, когда идет на подобные миссии: — Чёрт, мы все умрём! — Отступаем! — по-русски завопил их Босс. — Всем встать в строй! Если погибнем, то никто не сможет противостоять этому маньяку! — Ичиро просто шут! Его подручные просто кучка мусора, никакой из ваших отрядов не сможет противостоять нашим людям, — выкрикивал какой-то особо смелый мужчина, на что Натаниэль немного нахмурился. Почему этот блеф звучит так ничтожно плохо? — Немедленно открыть огонь! Стреляйте куда глаза глядят, мы должны убить его, даже если придётся пожертвовать кем-то из наших! — ответом на воинственный клич мужчины стала лишь тишина. — Эй, чего встали? Чётные номера, выйдите и откройте залп! — мужчина резко обернулся, глядя себе за спину, но он не видел силуэтов своих подчинённых. — Не может быть, — совсем тихо шепнул он, пока колени мелко задрожали. — Они все… Мертвы?.. — И теперь твоя очередь, — мурлыкнул чей-то голос за спиной, заставляя мужчину резко обернуться и встретиться с затаившемся в тенях дьяволом. Пред глазами навечно застыли глубокие зелёные глаза, напоминающие топкое болото, в мягком лунном свете они выглядели так странно… Мистически. Даже в какой-то степени дико, подобно глазам лесного зверя. — Ты не Веснински, — дрожащим голосом произнес мужчина, делая несколько шагов назад. Из-под ботинков донеслось мерзкое хлюпанье, заставившее его взглянуть под ноги. Необычайно яркая алая жидкость полностью залила бетонные полы склада. — Ты прав, — по-русски произнес холодный голос откуда-то спереди, а тёмный силуэт стал немного ближе, с каждым мигом приближаясь всё ближе и ближе, — я — Веснински. На до чёртиков испуганного мужчину взирала пара ледяных глаз, способных заморозить ад, а рыжие волосы едва заметно переливались в умеренном свете луны. Это точно был человек?.. Точно ли этот юноша не был посланником рая, со сверкающим вокруг головы божественным нимбом?.. Рыжие кудри отливали медным блеском, а глаза напоминали арктические льда, погруженные в ужасающую метель. Лишь заметив на юном лице множество брызгов крови, а на чёрной одежде — большие мокрые пятна, он понял, что перед ним стоит никто иной, как дьявол. Нет, куда хуже дьявола. Жнец. Юноша, служащий Смерти и живущий лишь одной целью — отнять жизнь. — Неужели? — дрожащим голосом произнёс наёмник, — Жнец так молод… Да ты просто юнец, который не знает пощады! — О, ты прав, — Натаниэль внимательно глядел, совершенно спокойно, как на его макушку навели прицел винтовки. Он наклонил голову на бок, внимательно глядя мужчине прямиком в глаза. — Хочешь выстрелить? — Я прославлюсь, если убью тебя, — нервно хихикнул наёмник, опасливо делая ещё шаг назад и заливая помещение ещё одним мерзким чвакающим звуком, — убить самого «Жнеца», какая честь. Веснински лишь удручённо вздохнул, пару раз качнув головой: — Достаточно, это конец, — безучастно произнес он, словно Смерть, дышащая ему в затылок, не имела значение. Словно он с ней уже давно знаком и знает, что её длинная коса не опустится на его хлипкое горло. — Да, ты прав, это конец, — с дрожащей улыбкой произнес мужчина, нажимая на курок, но его лишь быстро дёрнули за шиворот, сместив прицел к крыше ангара. Ноги быстро подкосились, заставляя его упасть на пол, уже чувствуя, как кровь товарищей пачкает его тело и одежду. Натаниэль подошёл ближе, ногой пнув винтовку в сторону: — Вы планировали убить младшего Лорда Морияма. Вашу тактику было невозможно раскрыть. Конечно же, до назначенного дня убийства. Признаюсь, внушить вам информацию про это место встречи было не легко, но… — в руке прекрасного юноши появилось длинное лезвие охотничьего ножа, — если вы профессиональные наёмные убийцы, то у нашего Лорда есть профессиональная защита от мелких сошек, вроде вас. Наёмники слишком часто пытаются подкрасться к нашему Господину и попытаться лишить его жизни. Вероятно, это происходит практически ежедневно. Но все их попытки, очевидно, безуспешны. Причины ты сейчас поймёшь на своей шкуре. Острое лезвие коснулось шеи поваленного на землю мужчины и того тут же настигла дрожь, пока тело прошибал ледяной пот. Всегда кажется, что ты спокойно можешь избавиться от какого-то там цепного пса японского клана, пока не встречаешь его лично. Не важно, сколько ты пережил сражений и насколько велик твой отряд, когда путь к желанной цели преградил всего лишь один воин, которому неведомо ни чувство страха, ни жалость, ни банальная человечность. Одно лишь присутствие этого мальчишки бросает в дрожь. Его движения почти невидимы, он словно смерть, которая подкралась незаметно со спины. — Господин, я могу уже его убить? — жалобно пробубнил второй голос. Вероятно, тот самый зеленоглазый, которого наемник видел совсем недавно. — Долго Вы с ним возитесь. — Нет нужды, — произнёс Натаниэль, всё ещё возвышаясь над ним смертоносной тенью. — Но он ведь пытался убить Вас, Господин! — недовольно продолжал бубнить юноша, словно маленький обиженный ребёнок. — Он должен сообщить начальству, что их отряд киллеров был безжалостно убит. Никому не помешает маленький урок. Да и… — лезвие охотничьего ножа быстро скользнуло вниз, к запястью ведущей руки наёмника. Натаниэлю не понадобилось и десяти секунд, чтобы отделить кисть от предплечья, заставляя ненужную часть руки упасть на пол. — …больше он не сможет держать оружие. Здание залил протяжный вой, полный боли и отчаяния. — Уходи, — достаточно громко буркнул голос таинственного юноши из-за спины, — уходи, пока Хозяин не передумал. Наёмник, трепетно сжимающий свою руку, с ужасом взглянул на поднявшегося с корточек Натаниэля. Глаза всё ещё до жуткого холодные, но не злые и точно не наслаждающиеся жестокостью. Попросту пустые. Теперь, каждый раз при виде мрака, при виде жестоко хищного зверя, до конца жизни его будет преследовать леденящие душу голубые радужки и стойкий запах свежей крови.

***

31 декабря,

до восемнадцатилетия осталось 19 дней.

За работой с кучей бумажек клана, Веснински и не замечал, как быстро дни сменяют друг друга. Его буквально выпихнули из собственного кабинета, когда наступил трагичный день ежегодного банкета кланов. Натаниэль стоял подле Ичиро безмолвной тенью, облачённой в какой-то очередной и крайне дорогой костюм, до которого, ему, очевидно, совершенно не было дела. Признаться честно, он уже начинал ненавидеть всё это сборище вонючих (эта смесь всех парфюмов мира его просто убивала) людей и обязательные светские беседы. Из интересного: в этот раз был такой невероятный набор гостей, что одна половина присутствующих хотела прирезать вторую, постоянно бросая полные ненависти взгляды друг на друга, но, к счастью, у всех отобрали оружие. Очевидно у всех, кроме него. С каких пор у кого-то хватало смелости, чтобы попытаться отнять у Жнеца нож? Ну так вот, такого смельчака ещё не было. Не родился, наверное. Так что Натаниэль гордо расхаживал со своим любимым охотничьи ножом, надежно спрятанным на ремешке под плотным пиджаком тёмно-синего цвета. Сегодня зал был облачён в приятные оттенки зеленого и золотого, а в одном из углов стояла огромная ёлка, украшенная по всем американским традициям. В общем, все дорого-богато, но в меру, а Веснински снова достойно выполняет свою роль сторожевой собаки, ничего с годами не меняется на подобных мероприятиях. Всё как всегда, уныло, вонюче, и, возможно, с трупами к концу вечера. Трупы хотя бы добавили во всё это чуточку интереса. Трупы — всегда интересно. Особенно, если это детектив Агаты Кристи. Так вот, стоять возле Ичиро было знакомо. А ещё более знакомо было, когда представитель Хэтфордов решал попытаться нагадить ему в душу (снова), даже не подозревая о том, что души-то у него нет. К нему на встречу быстро шагнул невысокий парень, какими-то чертами похожий на него самого. Волосы короткие, светло-русые, а глаза такие насмешливые, серо-зелёные. Натаниэль тяжко вздохнул, прекрасно зная этого человека, столь похожего на его мать, унаследовавшего все выразительные черты Хэтфордов. Льюис Анфим Хэтфорд. Сын его дяди по материнской линии. — Приветствую лорда Веснински и Морияма, — сладко протягивает парень, наблюдая за тем, как плавно покачивается белое игристое вино в его бокале. — Как вам этот чудесный вечер? Натаниэль решил тактично промолчать, пока Ичиро поддерживал вежливый диалог с этим жуком-паразитом. Честно, после одного весьма интересного инцидента, Морияма недолюбливал Хэтфордов точно так же, как они последнего Веснински, однако поддерживать деловые отношения им это не мешало. Конечно, из-за вражды Натаниэля и Хэтфордов никто не собирался рушить чисто дипломатические отношения. Они всё ещё сотрудничали и обменивались поставками кое-каких драгоценных ресурсов, столь необходимых двум сторонам. Он отстранённо стоял ещё долго, совершенно не вслушиваясь в подробности диалога. Нет, ну, а что? Есть ли ему до этого дело? Совершенно точно нет. Правда кажется, до него людям было дело. И очень приличное по объёмам дело. К его несчастью. — А может ли лорд Веснински продемонстрировать нам свои умопомрачительные таланты? — явно насмехаясь над ним, вдруг произносит Льюис, вырывая названного из пелены размышлений. Возможно, он всё ещё не понимал, кто такой Натаниэль и почему все присутствующие на этом банкете боятся его словно огня, обходя десятой дорогой. — В прошлом, Ваш достопочтенный отец так гордо показывал нам вашу игру на скрипке, услада для глаз! — все никак не переставал рассказывать Хэтфорд, пока его глаза были полны высокомерия и изучали холодные и совсем пустые глаза Веснински. — После его смерти я ни разу не видел в Ваших руках тот прекрасный инструмент, неужели вы больше не играете? Разучились без строгого отцовского надзора? Натаниэль тяжело вздохнул как всегда сохраняя абсолютно пустое, бесстрастное выражение лица. Рука тут же потянулась к охотничьему ножу, припрятанному у него в одежде, но его остановило лёгкое подёргивание собственного пиджака. Стоящий рядом Ичиро немного поджал губы и нахмурил брови, пока в его взгляде так и читался прямой приказ: «УГОМОНИСЬ, ПРИДУРОК, ОН НАШ СОЮЗНИК». На эту едва ли не мольбу в чужом взгляде он пожимает плечами, вновь позволяя облачённой в перчатку ладони быть видимой для окружающих. — Так что, лорд Веснинки, украсите вечер прекрасной игрой на скрипке? Или же вы правда разучились… — на лицо Льюиса натягивается ухмылка, которую он и не пытается скрыть своим бокалом, нет, совсем нет, он наоборот отодвигает его немного дальше от губ, позволяя двум парням любоваться его насмешкой. — У меня нет скрипки, — бесцветно говорит юноша, немного наклонив голову, — но если хотите, могу использовать Ваши кишки вместо струн. Знаете, моему отцу при жизни такое нравилось, можете отдать ему дань уважения таким образом, раз уж вспомнили. Парень напротив на мгновение вздрогнул, ощутив реальность этой угрозы, а после тяжело сглотнул, явно не готовый отступать, когда зашёл настолько далеко. — Так как Лорд Морияма организовывает прекрасные банкеты и приглашает сюда даже оркестр, то я уверен, Вы вполне можете одолжить инструмент у них, — всё ещё улыбаясь, но уже не так цинично, отвечает он. Натаниэль перевел вопросительный взгляд на Ичиро и лишь после его твердого кивка действительно направился в сторону группки музыкантов, нагло отнимая у них одну из скрипок. По возвращению его ждал лишь взгляд Морияма, уже явно помолившегося всем существующим Богам, и надменный взгляд мужчины. — Думаю, — начал Натаниэль, — так как Рождество едва прошло, мелодия с подобной тематикой будет весьма уместна. Что думаете? — Ох, было бы просто замечательно, — сладко потянул Льюис, — но я так же хотел бы услышать «Боже, храни королеву» в Вашем исполнении. Вы ведь не можете не знать столь известное произведение Паганини, правда? — Как скажете, — без задней мысли отвечает ему Веснински, быстро снимая перчатки и прокручивая инструмент в руках. Впервые за четыре года он прикасался к струнам, что так ровно ложились на маленькие шрамы на пальцах, оставленные как струнами так и острым лезвием отцовского тесака. Натаниэль не мог сопротивляться, когда он в наказание заставил его протянуть руки, а после методично разрезал каждую подушечку по несколько раз, сразу же заставляя сына играть окровавленными пальцами, навсегда пачкая несчастный инструмент. Годы обучения, часы занятий, мозоли и раны на пальцах, след от скрипки на шее, ненависть отца, метры струн — это всё лишь средство, чтобы создать нечто нематериальное. Нечто, что он давно позабыл, убегая от прошлого. Нечто, которое без физического контакта проникает внутрь тела, окутывает душу, заставляя её слышать и чувствовать; которое запоминается и не даёт уснуть; которое вдохновляет на новое и лучшее. Правда ему это не нужно было уже слишком давно. Тепло не может проникнуть в душу, если она пуста. Там попросту нечего греть, кроме ледяного сердца, которое никогда не оттает. Он встаёт у начала одного из банкетных столов и немного прикрывает глаза, когда пальцы мягко скользят по струнам. В зале тут же становится в десятки раз тише, а подушечки пальцев тут же начинают творить чарующую магию. Поначалу это небольшие отрывистые ноты, тихое вступление на мягком стаккато, а потом прерывистые звуки струн превращаются в полноценную мелодию, искусно выведенную смычком. Поза Натаниэля выглядит словно произведение искусства, ровно настолько же, насколько умело и быстро его пальцы зажимают нужные ноты, тут же мягко проводя по ним смычком. Эта рождественская мелодия известна всем и постоянно доноситься из каждого заведения накануне Рождества. Её плавное и несколько грустное звучание вызывает в душе столь знакомую ностальгию, сладкие воспоминания о горящих яркими огнями ёлках, об имбирном печенье и детях, радостно улыбающихся новогоднему чуду. Такой была песня Carol of the Bells. Если вы спросите самого Веснински, то по отношению к этой песне у него не было никаких чувств. Он лишь с виртуозным мастерством воспроизводил давно заученные движения, плавно покачиваясь на носках своих дорогих туфель в такт музыки. Первое правило выступления — чтобы ты ни делал, будь в движении и не стой подобно статуе. Ну, что ж, этот урок он прекрасно усвоил много лет назад. Когда он наконец-то закончил и театрально поклонился пред своими зрителями, одарившими его бурными аплодисментами, то его взгляд снова метнулся к Льюису, на этот раз немного надменный и с ясным вопросом: «Ну и? Добился чего хотел?» Взгляд Хэтфорда вспыхнул подобно спичке и едва сдержав свои скрипящие от раздражения зубы, он произнес: — А как же следующая композиция? Позволите нам насладиться ею? Без задней мысли Веснински вновь удобно взялся за скрипку и начал играть. Его отец был глубоким поклонником творчества Паганини. Не настолько из высокого музыкального вкуса, насколько из-за того, что его произведения на скрипке считали одними из самых технически сложных в мире. Чудесный повод похвастаться перед знакомыми, исполняя это произведение на банкетах. Поэтому Натаниэль знал эти ноты наизусть даже спустя много минувших лет. И правда, как же тут забыть, если именно эти произведения стали причиной того, что его подвергали очередным мучениям. Натан ненавидел, когда смычок Натаниэля соскальзывал с нужной ноты, создавая фальшивое звучание. И именно тогда он медленно разрезал детские пальцы, приказывая играть, пока мальчишка не упадет в голодный обморок. Когда Веснински закончил, напыщенного Хэтфорда уже и след простыл. Кажется, его маленький злобный план унизить его, опозорив пред всеми высокопоставленными гостями, с треском провалился. Ну что ж, это тоже не несёт ничего нового в его жизнь. После банкет вновь продолжил идти своей чередой. Ичиро деловито общался с гостями, пока Натаниэль незаинтересованно стоял рядом, глядя куда-то в пустоту и постоянно поправляя свои чёрные перчатки. Зачем? Он не знал. Возможно всё дело в банальной скуке. — Веселитесь? — спросил его внезапно подошедший Данте. Пирсинг так и не исчез с его лица, но простая уличная одежда сменилась на прямые белые брюки и изумрудно-зелёную рубашку. — А разве не видишь? — безэмоционально спросил Веснински. — Сейчас начну задыхаться от смеха. Вот, живот почти лопнул. Подросток лишь тихо засмеялся: — Верю-верю. У Вас больше нет для меня никаких поручений? — спросил он, и Натаниэль так и видел, как на каштановой макушке появились собачьи ушки, а за спиной вильнул воодушевленный хвост. — Хочу быть Вам полезен. — Пока что в моём арсенале только куча бумажной работы, но как только появится какое-то дело для тебя — обязательно сообщу. Данте грустно кивнул и согнувшись в почтительном поклоне сделал несколько шагов назад, смешиваясь с толпой гостей. — Дорогие господа, ваше шампанское, — вдруг произнес появившийся словно из неоткуда официант, на котором Натаниэль задержал крайне долгий испытывающий взгляд. На небольшом металлическом подносе стояло два бокала с белым игристым вином. Официант вздрогнул под его взором и нервно отвёл глаза куда-то в сторону. — Ичиро… Не пей это, — грубо отвечает Веснински, когда рука Морияма потянулась за бокалом. Глаза официанта тут же опасливо расширяются. — Уважаемый официант, не хотите мило побеседовать? — О чём? — тихо спрашивает он. — Ну, может о том, что в шампанском яд? Я ведь прав? — без доли эмоций замечает Натаниэль, делая шаг навстречу изрядно вспотевшему мужчине. — Или начинаешь говорить сейчас, или я скормлю твоё изрезанное тело голодным крысам, — шепчет он, — ну так что? Официант вновь нервно вздрагивает и пытается убежать, скрывшись в толпе, но Веснински быстро достает из-под своего пиджака нож, тупой стороной удерживая его у адамового яблока мужчины: — Шевельнёшься и я переверну лезвие, — всё-так же тихо произносит он. — Данте, — выкрикивает Натаниэль, — для тебя тут есть кое-какое дело. Подросток тут же оказался под рукой, готовый беспрекословно слушать все его приказы. Ну что ж… Этот вечер обещал стать очень интересным и даже с трупом. Не изменяем традициям Агаты Кристи.

***

1 января,

до восемнадцатилетия осталось 18 дней.

Закончив со своей работой, Натаниэль лениво стоял у главного офиса клана, жадно куря свою излюбленную пару сигарет. В последние дни ему этого чертовски сильно не хватало. Никотина, способного на время заставить голову опустеть. Как оказалось, русским всё-таки доложили о том, что их отряд был полностью уничтожен всего двумя людьми и Егоров принял решение избавиться от главных проблем препятствующим им захватить власть — Морияма и Веснински. Всё должно было пройти гладко, один бокал шампанского — один труп, но официант — Скорпиус — выдал себя с головой своим нервным поведением. Так что покушение легко было сорвано. Кучка идиотов. Натаниэль вновь глубоко затянулся, тут же выпуская облако сизого дыма в голубой небосвод Нью-Йорка. — Эль! — вдруг донёсся до его ушей громогласный вопль и Веснински не хотел поворачивать голову, уже прекрасно зная кому принадлежит этот гневный визг. — Ты кусок рыжего дерьма, ты сказал пара чёртовых дней… — запыханно чеканил каждое слово Рико. — Но уже прошла чертова неделя! — Вообще-то всего шесть дней, — отозвался Натаниэль. — Рот закрой! — гаркнул на него Рико. — Это всё Ичиро, да? Я щас ему лицо сломаю… Неожиданно тут же подоспевает Жан, быстро хватая Морияма-младшего за талию и оттаскивая от двери в здание: — Эль, ну тут как бы проблема… — Понравилось кататься на лыжах на Аляске? — совершенно незаинтересованно спрашивает он, следя глазами за вырывающимся Рико. — Очень, — закатив глаза, отвечает ему Моро, — а теперь собирай вещи и давай обратно домой, пока эта чихуяхуя не разнесла будущего босса японской мафии. — Блять, я этому Ичиро губу так закатаю, что он её больше не откатает… — всё ещё гневно пыхтит Рико, махая ногами во все стороны. — И всё-таки лучшие гены мне достались! — Да-да, — отвечает ему Натаниэль, — домой? — Домой, — со вздохом облегчения произносит Моро, быстро шагая в сторону такси, при этом всё ещё удерживая барахтающегося Морияму. Их разница в росте было очень кстати в таких безвыходных ситуациях. Натаниэль последовал за ними, устало зевнув. И правда, пора домой… Как минимум, ему нужно поспать перед тем, как снова приняться за работу, не терпящую отложений…

***

Натаниэль стоял во мраке, не видя абсолютно ничего. Пол под ногами то ли был, то ли его не было вовсе, но это не помешало ему сделать шаг на встречу темноте. И так он шагал и шагал, всё глубже и глубже, пока до ушей не донёсся странный звук.

В этой монолитной тишине, буквально сводящей с ума, этот шум был подобен раскату грома среди ясного неба.

И он идет на звук. Неторопливо. Словно хищник, медленно подкрадывающийся к жертве, чтобы сделать рывок в нужный момент. Рывок, вырывающий последний вздох из чужой глотки.

Но каково же его удивление, когда пред ним оказался лишь беспомощный ребенок. Маленький, растрёпанный, сидящий, ужасно сильно поджав ноги к груди, не в силах дышать, а лишь задыхаться от безграничных рыданий.

От головы до пят мальчик пропитанный кровью, потом и спермой. Смесь едкого запаха застилает сознание, заставляя поморщится.

«О», — быстро выдыхает Натаниэль и делает ещё шаг вперёд.

Мальчишка поднимает на него глаза, полные животного ужаса. Голубые-голубые, попросту сияющие из-за слёз, скопившихся в уголках глаз.

Он что-то говорит, что-то отчаянно похожее на мольбу, но Натаниэль не слышит.

Голова лишь равнодушно склонилась на бок, изучая маленький объект перед собой. Не было жалости, не было сочувствия, лишь звенящая пустота, поселившаяся глубоко в голове и сердце.

Натаниэль знал этого мальчика, знал это выражение лица, знал, ведь так долго видел в отражении вечно честного зеркала.

Он сделал ещё шаг ближе, но ребенок отшатнулся, отползал как можно дальше, не в силах подняться на ноги. Ох, это чувство Веснински тоже прекрасно знал. Чувство полнейшей беспомощности, после того, как ноги отказали после очередного сеанса с мистером Лоуренсом. Он не мог встать. Не мог бежать. Был лишь жалкой жертвой, не способной дать какой-либо отпор.

Рывком Натаниэль присел на корточки, протягивая к удивлённому мальчишке руку. Это не был удар. Лишь мягкое прикосновение к волосам. Ребёнок казался удивлённым до жути, что было неудивительно, но в один миг Веснински резко улыбнулся улыбкой, никогда не доходящей до его кукольных глаз.

Руки в миг сместились к детской шее. Такой маленькой и хрупкой, бледной и ужасно худой. Пальцы быстро сомкнулись на гортани, приступая сжимать.

Выражение лица ребенка перед ним из растерянного сменилось отчаянным, но Натаниэль лишь улыбался, прекрасно чувствуя, как уголки губ дрогнули, растягиваясь лишь шире.

Маленькая шейка птички, закрытой в золотой клетке, быстро хрустнула под его силой, а тело тут же стало тряпичным. Таким податливым и холодным в его руках.

— Ну что же, я исполнил твоё желание, — шепнул Веснински, окидывая мальчишку равнодушным взглядом. Смесь спермы и крови вызывала в нём отвращение и он лишь брезгливо отстранился, быстро снимая свои перчатки и откидывая их в сторону.

Они были слишком грязными, чтобы надеть их вновь.