lost heaven.

Пробуждение Натаниэля, как и всегда, сопровождалось не приятным запахом утреннего кофе, щекочущего его обоняние приятными горьковатыми нотками, а живописной ломкой. Сладко спя порядком шести часов, это как раз таки то, чего следовало ожидать, лишить себя этой своеобразной пытки он не мог, ведь, как ни странно, но сон был необходим. Как бы прискорбно не было это осознавать, но устройство людского организма попросту не позволяло долго игнорировать эту физиологическую потребность, а если не будете спать совсем, смерть –единственное, что вас по итогу ждет. А такого печального исхода Веснински, откровенно говоря, пока не хотел. В загробный мир можно заглянуть и попозже, когда дела в этом будут окончены. Устроить подарок родителям на Хэллоуин звучит как замечательная идея. Мать будет в ярости, отец пойдет отбирать топор у какого-то служителя ада, просто сказка, а не встреча. Тело, облачённое в домашнюю, несколько мешковатую, одежду, жутко сильно трусило. В голове была самая настоящая каша из мозга, но он быстро прекратил свои мучения, напоминающие головокружительные испытания для космонавтов, выпив новую порцию своего препарата. Все симптомы, начиная от дикого озноба и заканчивая болезненными судорогами, скопившейся во рту рвотой, медленно сходили на «нет». Почти каждую ночь после сна без сновидений чувствовать всё это — просто пытка. Особенно плоха была та часть, в которой сердце пытается сломать ребра, а тебя самого поглощает дикое чувство вины, отчаяния, страха, желание вскрыть себе вены и избавить разум от кошмара под названием «жизнь». Это больно, попросту невыносимо, но жизнь уже слишком давно обрела подобные оттенки безнадёги, и Натаниэль почти с этим смирился. Почти. Запущенная в машину Батори послушно сидела рядом, глядя на него как-то слишком осмысленно своими серо-голубыми глазами. В её взгляде читалось беспокойство и даже нотки страха, пока уши грустно прижимались к макушке. Веснински, вытирая выступивший холодный пот со лба, взглянул на послушное животное и провел рукой по её пушистой макушке, невесомо чухая за серым ушком, заставляя кошку расслабиться и довольно мурчать, а потом ластиться об его ладонь, не скрытую под плотной тканью кожаной перчатки. На это парень лишь снисходительно качнул головой, уже не в силах выражать какие-либо эмоции. Ощущение мягкой шерсти под грубой ладонью было приятным, даже слишком. Одно лишь это чувство расслабляло, дарило хоть какую-то землю под ногами. Ему нравились кошки.Ещё в детстве его всегда тянуло к этим пушистым созданиям, что, несмотря на внешнюю непомерную гордость и тщеславие, напоминали яркое солнце в его глазах, тот самый лучик надежды на тепло в его мрачной и холодной жизни наследника рода. Однажды, на территории их фамильного особняка в Балтиморе тоже появился маленький котёнок. Еще совсем кроха, — худощавый, вечно лезущий в драку и получающий множество царапин — он нашел своё убежище на огромной территории роскошного поместья. Так совпало, что тот темный угол, в котором ютилось животное, заприметил и Натаниэль. Там было тихо, множество деревьев и кустов хорошо прятали детское тело от ненужных глаз, пускай и приходилось пролезать сквозь рощу колючего кустарника. Когда он решил в очередной раз спрятаться от Лолы и её приторно сладкого щебетания о том, что когда мальчишка подрастет, она будет рада уложить его к себе в постель, тогда-то он впервые и увидел агрессивного, весьма недоверчивого кота со светло-кремовой, почти белой шерсткой. Глаза напоминали обоюдоострый клинок, выплавленный из золота с примесью меди. Опасный малыш, больше напоминающий колючего, неприступного ежа. Котёнок ему понравился. Даже слишком. Однако сколько бы раз Натаниэль не ошивался вокруг него, тот ему не доверял ни грамму и держался подальше, иногда вырывая принесённую еду из рук и скрываясь в густых кустарниках, подальше от чужих голубых глаз. На это юный Веснински лишь беззаботно смеялся, с любовью и лаской наблюдая за своим новым, единственным другом. Иногда недоверчивый кот выходил из своего убежища, сидя рядом с крайне внимательным мальчишкой и изучал его взглядом, крутя головой в разные стороны. Натаниэль смотрел на него в ответ, с улыбкой подмечая, как забавно подергивается немного порванное от чьих-то острых когтей ухо его опасливого наблюдателя. Это были долгие недели, проведенные вместе. Безымянный друг подходил всё ближе, пока Веснински лишь неподвижно сидел, ожидая, когда доверие к нему станет еще немного больше. Ему даже удалось пару раз погладить котёнка за ушком, когда тот не шипел и не желал откусить ему руку. На вид воздушная, светло-кремовая шерсть оказалась жесткой, но не менее приятной. Ему нравилось улыбаться втайне от матери, глядя на своего друга, и пропуская грязноватую шерсть сквозь пальцы. Вероятно, если бы мама сейчас увидела его — вновь отругала и заперла в комнате, возможно, пару раз ударила, яростно шипя, что он должен быть лишь пустой оболочкой. Что эмоции под запретом. Эмоции — зло, но ему так нравилось улыбаться, когда котёнок что-то мяукал, словно рассказывая историю на своем, кошачьем языке. Нравилось, очень нравилось. Однако не одна история в его жизни не может закончиться благополучно. Лола, которая столько раз искала до ужаса хорошо спрятавшегося мальчишку, всё-таки смогла его отыскать в глубине огромной территории поместья. Её холодные и расчётливые глаза смогли застать лучистый облик Натаниэля, беззаботно играющего с грязным уличным котёнком в глубине рощи. Мальчишка широко улыбался, попросту светился, подобно солнцу, а рыжие, несколько вьющиеся волосы делали картину лишь более ослепительной. Тогда её уста исказил смертоносный оскал, а прогнивший мозг посетила отвратительная идея. Когда юный Веснински вновь вернулся на свое любимое место, принес немного украденной с завтрака вареной курицы, в надежде вновь увидеть своего друга, покормить его и поиграть, то застал лишь женщину. Её лицо было сильно расцарапано, но на устах так и играла жестокая улыбка, несмотря на глубокие кровавые полосы и алые капли, стекающие к подбородку. На её одежде было немного крови, руки сложены за спиной, словно что-то пряча. Натаниэль опасливо пошатнулся, делая пару шагов назад, пока Лола не достала из-за спины его маленького котенка, с все тем же порванным в драке ухом. Его живот был вскрыт, кишка висела из желудка, а маленькая хрупкая грудка больше не вздымалась. Мёртв, он был мёртв, а глаза, еще совсем недавно горящие недоверием и легкой угрозой оказались стеклянными. Пустыми. — Мой тебе подарок, Младший! — весело воскликнула женщина, пока мальчишка замер и, кажется, вовсе не дышал. — Как же ты мог ему так улыбаться, а мне нет? Я ревную, — слащаво протянула она, растягивая уста лишь шире, пока что-то в Натаниэле надкололось. Разбилось в щепки. Мозг заволокла пелена, а улыбка исчезла с его лица слишком надолго. Он попросту больше не мог растянуть свои губы, ведь его единственный дорогой друг был… Мёртв. Жестоко убит. А из-за чего? Не будь мальчишка рядом с ним, котёнок мог бы прожить еще долго, прячась в кустах, подальше от чужих глаз. Но почему же он опять всё испортил?.. Почему снова была отнята чья-то жизни и всё ведь из-за него… Что-то в голове словно замкнуло, и он поднял глаза на Лолу, а та тут же дрогнула, пошатнулась, пока лицо скривилось в смеси удовлетворения и ужаса. Юный Веснински смотрел на неё пустым, абсолютно бездушным взглядом. Глаза, цвета озерного льда напоминали разбившийся на сотни мельчайших осколков лед. От присутствия мальчишки веяло пробирающим до костей холодом и безграничным мраком. Нескрываемое желание убить, пустить кровь переходило все возможные границы. Там не было и грамма обжигающей ненависти, что мешала мыслить здраво, лишь обмораживающий расчет, мимолетные мысли о том, как быстро уничтожить врага пред собой. Он глядел на нее не отрывая взгляда, словно голодный волк, что вот-вот вцепиться в горло кролика. Впервые Лола испугалась этого юнца. Впервые осознала, какое чудовище выращивает Натан и Мэри, лишая своего сына эмоций, заставляя его не чувствовать, отречься от того людского, что в нём есть. Мальчишка напоминал отца лишь внешне, но пугал куда больше. Он не смеялся нездоровым смехом, не сходил с ума перед жертвой, не тыкал ножом, угрожая, он просто стоял и его присутствие давило, заставляло бояться так, как никогда до этого. Хотелось просто позорно бежать куда подальше. Скрыться и успокоить слишком быстро бьющееся сердце. И она на самом деле сбежала, ушла, бросив мальчишку рядом с трупом котенка, в попытке сохранить забавляющееся лицо. А он не мог её убить. Не мог воткнуть нож в её шею, ведь она была подчиненной отца. Всё еще человеком, пускай он и ненавидел её всем своим сердцем. Правду отец говорил, он все еще слишком мягок, все еще не истинный Веснински, все еще должен быть воспитан тем человеком, к которому он никогда не хотел возвращаться вновь. На заднем дворе их особняка с тех самых пор стоит небрежная могила. На камне, заменяющем надгробную плиту, ножом выцарапано кривое: «Мой единственный и самый дорогой друг». А он ведь так и не смог придумать маленькому, еще совсем юному животному имя… Быстро качнув головой, Веснински попытался отогнать воспоминания десятилетней давности подальше от своей головы. Холодный, бездушный взгляд вновь метнулся к ласковой Батори, пронзительно глядящей на него в ответ. На самом деле, как он заметил за свою короткую жизнь, у котов есть такое попросту дивное свойство: стоит им появиться рядом, как оказывается, что они были здесь всегда — даже если до вчерашнего вечера никакое наглое животное совершенно точно не лежало рядом, под боком. Их вечно высокомерное и циничное присутствие создает дивную атмосферу полного комфорта и уюта даже в холодной машине, что было весьма странно, но от того не менее приятно. Кинув отрешенный взгляд своих пустых глаз на лобовое стекло, Натаниэль наконец смутно осознал, что мир уже накрыл грязный, но от того не менее яркий зимний рассвет, и, видя это, он тихо произнес хриплым сонным голосом, обращаясь то ли к пустоте, то ли к довольной своим нынешним положением Батори, ластящейся о руку своего недохозяина: — Люблю ранее утро, так тихо, и кажется, что все сдохли, — молвил парень, растянув уста в далеком подобии ломаной улыбки. Кажется, подобное выражение лица и вовсе не входило в его набор масок, так же как радость отсутствовала в эмоциональном диапазоне, но это не значит, что он вовсе не может улыбаться. Главная загвоздка была в том, что как только он лишился эмоций, надобность в глупой маске добродушия вовсе пропала, да и улыбаться с давних пор давалось ему с трудом. Не успел и осознать, как пустое лицо вошло в его привычку, а мышцы перестали нагружать себя излишней подвижностью. Улыбки бывают искренними и сквозяще лицемерными, однако Натаниэль не был ни счастливым человеком, ни лжецом, врущим во все тридцать два зуба. Ложь любит холод, а равнодушие ее союзник. Соответствуй двум этим качествам, и ложь из твоих уст никогда не будет разгадана. Взгляд изучающе скользнул по пейзажам за стеклом. Зима уютно расположилась на огромной заснеженной территории стадиона. Будучи честным, Веснински даже любил эту пору года за подаренную тишину. Белоснежные снега и холода как будто убирали всё лишнее и человеческое в ландшафте, оставляя лишь милую глазу перспективу и изначальный замысел архитектора. Вокруг ни единой живой души не было замечено его цепким холодным взглядом, да и откуда в Эвереморе взяться людям в разгар рождественских каникул? Жан и Рико, вероятнее всего, еще спят и проснутся только где-то через полчаса, значит, у него пока что есть время на то, чтобы покормить Батори и ее наглую компанию, что было неким подобием заземляющей рутины, когда он находился здесь. Открыв дверь машины, Натаниэль быстро выбрался оттуда вместе с кошкой, а после решил заглянуть в багажник. Обычно он хранил там пару пакетов с кормом для племени кошачьих и, найдя их, парень направился в одну из слепых и никому ненужных зон стадиона. Его маленькое и весьма уютное пристанище, скрытое от лишних глаз и камер. Там можно было насладиться тишиной и даже весьма приятной компанией мохнатых пушистиков. Эвермор был попросту огромен, весь такой из себя величественный стадион, вмещающий около ста тысяч человек на своих трибунах, пока вся выделенная на него территория была чуть меньше, чем половина площади Диснейленда в Калифорнии. Это был словно маленький городок, правда без домов и детского смеха, заполняющего улицы. Когда Веснински делал размеренные шаги по снегу с характерным хрустом, кошка весело следовала за ним пружинистым шагом, что-то говоря на своем языке с красноречивыми и совсем различными интонациями одного лишь «мяу», на что Натаниэль пытался ей отвечать что-то в той же манере, поддакивая и говоря, что они совсем скоро уже будут на месте и его не нужно подгонять. Серьезно, он не помнил, сколько уже заботится о них, но он никогда не думал, что поддается такой кардинальной дрессировке. Эти коты выдрессировали его, наверное, всего за две недели, чего Тетсуи не удалось за всю жизнь. Кошки воистину волшебные создания. Куда президентам, главам мафии, бизнесменам до этих поработителей человечества? Впусти пушистика в дом, и ты навеки его раб. На скрытом от человеческих глаз месте его ждало порядком десяти представителей повелителей улиц разных окрасов и размеров, и все глядели на него большими, круглыми и очень голодными глазами, начиная на своем языке причитать и громко обсуждать, что их недохозяин опоздал на кормежку этих представителей королевской крови, не иначе. Они все поголовно заточили его в круг, иногда цепляясь за его ноги и пытаясь залезть к человеку, больше напоминающему в их глазах дерево, на плечо. На это Натаниэль лишь устало вздыхал, позволяя маленьким проказникам делать все, что им вздумается. Будучи откровенным, ему казалось, что, если он их за это отругает или ненароком пихнет, те взглянут на него таким взглядом, что возникнет неприятное и крайне настырное ощущение, будто они поняли все до последнего слова, запомнили боль от легкого толчка. И будут помнить до конца своих дней, готовясь отомстить… Еще этого ему в жизни не хватало, вот серьезно. Война с котами куда хуже, чем истребление предателей клана. Глядя в эти глаза, он вряд ли сможет их жестоко убить в тот же миг, как поступал с людьми, не колеблясь, не сомневаясь. Насыпав им еды, Веснински присел на корточки, ладонью подперев подбородок, и еще порядком десяти минут внимательным взглядом следил за тем, как пушистые негодяи быстро поедают свой завтрак, облизывая свои мордашки и иногда шипя друг на друга, желая поглотить как можно больше еды. Изо рта парня вырывались облачка белого пара, лицо раскраснелось от холодного ветра вокруг, но он, кажется, этого и вовсе не замечал, приковав всё своё внимание к забавным котам. Закончив, они горделиво махнули пушистыми хвостами и быстро скрылись из поля зрения, пока Натаниэль все продолжал сидеть и глядеть им в след. Эти животные свободны, он не тащит их к себе в дом, лишая размеренной жизни на узких улочках города, но заботится, когда те того пожелают. Эти разноцветные клубки шерсти порой столь наглы, что зайти в Эвермор, дабы вытащить оттуда своего рыжего добряка, для них сущий пустяк. Главное, чтобы их погладили, пока они этого хотят, и покормили, когда с харчами в округе стало туговато. Быстро поднявшись и развернувшись на пятках, Веснински направился в «Гнездо», чтобы позавтракать перед очередным началом длинного дня. Обычно, для всей команды Эдгара Аллана готовил нанятый повар, который поддерживал среди «Воронов» определенную диету, но на время каникул Натаниэль отпустил его в заслуженный отпуск, ведь не рассчитывал, что кто-то будет оставаться в общежитии на эти пару недель, хотя факт того, что Рико и Жан захотят остаться был до нельзя очевиден. Скорее всего, этим утром Моро вновь превратится в кухарку с французскими язвительными комментариями и что-то сделает для них, или же, перекус закончиться какими-то фруктами с овсянкой быстрого приготовления. Быстро зайдя в общежитие, его чуткий нос смог уловить тонкие нотки орехового аромата, вероятно, сегодняшний день начнется с гречки и еще чего-то супер-отвратительно-полезного, они все-таки спортсмены, как-никак. В столовой Натаниэля уже ждал опасно покачивающийся на стуле от скуки Рико, казалось, еще немного и он доиграется, а его затылок поцелуется с каменным полом. Лицо капитана «Воронов» было даже излишне бледно, глаза немного красноваты и казалось, словно он вовсе был где-то не здесь, а в своем собственном мирке. Жан же творил чудеса на кухне с красноречивым пыхтением. Как оказалось, блюдом сегодняшнего дня была все-таки гречка, пара отваренных яиц, брокколи, помидоры и болгарский перец. Образец здоровой пищи и яркий пример их питания во все обыкновенные дни учебного года. Правда только, Морияма сверху залил всё это очень острым азиатским соусом, от запаха которого у Моро попросту выедает глаза, а изо рта начинает литься отборная французская брань о том, как этот японский полудурок еще не прожег себе желудок от подобной хуйни. Веснински же медленно потреблял необходимые калории, равнодушно наблюдая за их перепалками иногда вставляя свои, пусть и короткие, комментарии. Овощи он не любил, однако, привередничать и раскидываться едой не стал, послушно поедая то, что дали. Так ведь и должно быть, правильно? Хорошенько позавтракав и услышав познавательную лекцию о том, что острое — это зло, Рико утащил Натаниэля за шиворот, как маленького котёнка, на поле тренироваться. Они поднялись этажом выше и очутились в раздевалке «Воронов». В огромном помещении парни распахнули свои шкафчики и взяли полный набор черно-красной экипировки своей команды. Братья привычно начали переодеваться, перед ними Веснински не чувствовал никакого дискомфорта, ведь все что могли увидеть они с его телом — уже видели, а зажившие шрамы, укрывающие все его тело вдоль и поперек, никого не интересовали. Во всяком случае, теперь. Жан даже зашивал некоторые из его пулевых, когда швы расходились, а нужно было отыграть матч. Сейчас они даже не смотрели на спины друг друга, сосредоточив взгляд лишь на шкафчике пред глазами. — И что мы сегодня делаем? — натягивая кроссовки и завязывая красные шнурки, спросил Моро. — Хочу потренировать нападение, — протянул Морияма, выглядя несколько хмуро и угрюмо в последние дни, — не жалейте меня. На это Жан лишь обреченно вздохнул, причитая себе под нос что-то о том, что потом опять будут ходить и труситься как немощные старики. Но всё же он мог понять состояние близкого человека, поэтому бубнил лишь на словах, желая помочь брату переключиться на что-то, кроме мыслей о Кевине. Хоть немного отвлечься от зияющей дыры в сердце и пустоты в комнате «Гнезда». На форме каждого из них красовалась однозначные номера, говорящие об их статусе в кругу команды. На спине Рико был первый номер, написанный белыми буквами и обведенный тонкой красной линией. У Веснински третий, а у Жана четвертый. Когда они оделись, то через заднюю дверь вышли во внутреннюю зону стадиона. Глаза вновь встретились с мрачной палитрой черных и красных цветов, что нагоняло не самые приятные воспоминания. Каждый шаг разносил по пустому стадиона скрип паркета под кроссовками, что было привычно, даже заземляющее. Проведя легкую разминку и пробежав пару кругов вокруг поля, Натаниэль встал на ворота, тщательно разминая свои запястья и плечи, при этом вертя в руках тяжелую вратарскую клюшку. Сегодня Жан был его единственным защитником, закрывающим всего один фланг, а именно тот, что справа от зоны ворот. Да и в принципе так было всегда, когда они устраивали себе индивидуальные пытки. В подобных тренировках Рико играл против них, пытаясь прорваться сквозь эту попросту титаническую защиту, состоящую всего из двух человек. Звучит смешно, какая выйдет защита всего из двух игроков, когда защитников точно должно быть двое, по одному на каждый фланг? Но когда они выступали в подобном дуэте на поле, сколько бы вражеская команда не старалась, им едва ли удавалось забить один гол из двухсот атак, и то, потому что кто-то из братьев решил пожалеть вражеских нападающих и оценить их упорство. Правый фланг — верная смерть, играть против Жана — самоубийство. Зная эту скромную истину, нападающие пытаются пробиться через левый, однако сетка вратарской клюшки всегда настигает мяч, отправляя его куда подальше. Против третьего и четвертого номера «Воронов» даже национальная сборная побаивалась идти, взрослые нападающие попросту не желали опозориться и проиграть, играя против студентов-первокурсников. Конечно, подобная тренировка не отточит их навыки игры в команде, но хотя бы поможет Морияма разработать куда больше стратегий одиночного нападения, при которых он сможет закручивать мячи и забивать блестящие голы, без единого шанса их отразить. Как бы ни было глупо, но экси — это командный спорт. Вся игра зависит от пасов и сплоченности команды, однако забиваешь ты один. Можно провести параллель с жизнью. Пускай ты и окружен толпами людей, в какой-то степени зависишь от них, но умираешь всё равно в одиночестве. Так что ты должен уметь выбрать свою смерть или предотвратить ее, как капитан команды, как лучший нападающий своей возрастной категории. На данный момент цель Рико — забить голкиперу «Воронов» хотя бы тридцать мячей из двухсот нападений, в чем он, откровенно говоря, очень сомневался. Веснински ему спуску не даст, так что будет мучить до последнего и играть, пока руки не отвалятся. Какими бы потрясающими ни были все атаки Морияма, их точно не сможет отразить обычный среднестатистический голкипер, но никак не Натаниэль Абрам Веснински, которого окрестили лучшим игроком на этой позиции во всей Америке не просто так. Каждое нападение Рико было отражено с такой легкостью, словно голкипер попросту читал каждое его движение и предугадывая каждый следующий шаг и даже вздох, что было не удивительно, учитывая, сколько они знакомы. Коварные нападения в углы были бесполезны, так же, как и трюки с финтами. Каждый раз тяжелая красная клюшка была в нужном месте, не позволяя мячу пересечь линию ворот. С какой бы силой Морияма ни нападал, какую бы скорость ни развивал мяч — он всё равно встречался с сеткой клюшки. Натаниэль был достаточно добр сегодня, чтобы не отправлять мяч со свистом в другую часть поля, а учтиво и метко отражать в сторону первого номера, едва ли не закидывая мячик обратно в сетку нападающего. Рико был безжалостен и совершенно не жалел самого себя. Он из раза в раз сходился в яростной схватке с Жаном, желая прорваться к воротам, но защитник был неумолим и тоже вел их жестокое сражение до самого конца, не позволяя капитану команды даже почувствовать фантомный вкус победы на кончике языка. Каждый раз клюшка билась о клюшку и казалось, словно какая-то из них вот-вот сломается, однако этого так и не произошло. — Следи за ногами, капитан, — с насмешкой произнес Моро, после чего попытался уйти в сторону, пошатнуть баланс и стальную стойку Морияма, однако тот был достаточно умел, чтобы избежать жалкого падения лицом в паркет. Рико зло пробурчал и прорычал что-то на Жана, вновь начиная атаковать ворота и, о чудо, ему удалось забить первый мяч, разогнав его под сто восемьдесят километров в час. На этот прекрасный гол, забитый в левый верхний угол ворот Натаниэль даже похлопал, от чего капитан «Воронов» гордо задрал нос. Пока защитник не ткнул ему локтем в ребра. И они опять едва ли не подрались. Их тренировка продлилась около четырех часов, пока забегавшийся до трусящихся ног Морияма не выронил из бесполезных рук клюшку, которая со стуком ударилась о черно-красное покрытие и отлетела к ногам Веснински. Он признал поражение и упал на паркет, уже полностью не чувствуя нижнюю половину тела и руки, кстати тоже. Он быстро снял шлем с головы, откинув его в сторону, и убрал влажную черную челку с лица, прерывисто дыша. Казалось, еще немного и он вырубится от перенапряжения. — Всего тридцать пять из четырехсот, — отчаянно простонал Рико, жмурясь и пытаясь что-то ударить, однако руки так и не подчинились его воле, продолжая лежать вдоль тела. Вместо этого он вперил испепеляющий взгляд в небо, думая, взорвется ли оно к хуям собачьи прямо сейчас. К всеобщему несчастью — нет. — Поражение — неизбежная ситуация в мире игр, — прокомментировал его истерику Натаниэль, тоже содрогаясь всем телом. Все-таки он перестарался, так усердно играя против своего названного брата. Мышцы плеч, предплечий, спины и пресса болели так, что вероятно, он не сможет пошевелить ими еще пару дней так точно. — Даже самый талантливый и выносливый нападающий определенно не сможет этого избежать. Вопрос лишь в том, что человек вынесет из поражения. Поверженный теряет своё место на поле, а для бойца это худшее, что может случиться, — немного ударился в философию он. — О нет, Жан, неси спирт, мы его теряем, — со всей вселенской скорбью простонал Морияма, зажмурив глаза, — он полностью ударился в тренерство, я этого не вынесу. Будь у Натаниэля сейчас хоть капелька эмоций — он бы точно возмутился, но на деле лишь скучающе уставился на японца, кое-как вытирая пот со лба дрожащими руками, а после оперся о клюшку, стоя рядом и не решаясь присесть или что еще хуже, прилечь. — Ты думаешь, я смогу дойти до аптечки? — упав рядом с капитаном своей команды и распластавшись на подобье морской звезды, с яркими французскими нотками возмутился Моро. Они пробыли в таких положениях еще около трех минут, впитывая приятную прохладу и успокаивая биение сердце. — О, точно, — вдруг произносит Рико, а из его чёрных глаз даже на пару мгновений исчезает весь спектр чистокровного японского негодования и усталости, — сегодня ведь Рождество. — М-м… — задумчиво протянул Жан, прикрывая глаза ненадолго, — Совсем забыл об этом… Обычно Плакса Миртл с самого рассвета напоминал нам об этом, чтобы освободить денёк в плотном расписании, — растёкшись лужицей на разгорячённом и одновременно прохладном паркете, напомнил француз. Только спустя несколько долгих минут нагнетающей тишины он вдруг резко распахнул глаза, поворачивая голову к Рико и с диким сожалением прошептав: — Прости… Морияма лишь мимолетно закусил нижнюю губу, медленно покачав головой. Он и сам вспомнил о празднике лишь из-за очередного воспоминания о Дэе, о его вечном ворчании и рассказах о том, что празднование каких-либо праздников — это действительно важно. Так его научила думать уже давно покойная Кейли Дэй. Кевин постоянно заползал в мысли Рико, даже во время тренировки, когда его сосредоточенность была на максимуме, что уж говорить об обычном расслабленном моменте. Боль от простого осознания такого банального факта била по голове внезапно, болезненно. Их брат чисто физически не смог разбудить его утром с яркой улыбкой и пожеланием на очередной праздник, хранящийся в его чудаковатой голове. Понимание душило Морияма стальными пальцами, но, стараясь не показывать этого, он только упирается локтями в покрытие стадиона, начиная медленно подниматься, при этом ощущая боль в каждой мышце своего тела. Особенно в сердце. — Эль, мне абсолютно плевать, есть ли у тебя сегодня дела, или нет. Мы едем праздновать, — ставит всех присутствующих перед фактом японец, и никто из его братьев не может противиться ему сейчас. Веснински пусть и не понимает многого, что для обычных людей — стандартная вещь, но увидеть подавленное состояние у близкого человека он прекрасно мог. А если обычный проведённый с ним день поможет Рико хоть чем-то — он согласен почти на все условия. Жан, подхвативший удивительно активную беседу после их изнемогающей тренировки, слабо улыбнулся, активно закивав. — Я согласен, нам точно нужно развеяться. Может, съездим в торговый центр поблизости? Погуляем, скупим всё и поедем домой на вечер кино, — пытается попутно подняться брюнет, вслед за ожившим Рико, но делал это с нескрываемым фырканьем. Помучали они сегодня друг друга, конечно, знатно… Интересно, дойдут ли до машины, не упав и не вспахав ступеньки носом? — Отличная идея, — соглашается Морияма, кое-как поднимая уроненную ранее клюшку. — И Кевину что-то купим, — с какой-то едва заметной горьковатой улыбкой добавляет он, — а завтра утром отправим. Веснински, наблюдавший за слегка странными, но вполне объяснимыми эмоциями братьев, только тяжело вздохнул, готовясь к ультра-тяжёлому дню в окружении множества человеческих тел, шума и непрошенного внимания. Хотя возможность разобраться с вещами Дэя уже завтра была довольно хорошей: потом ничего постороннего в мыслях мешать работать не будет, как бы прискорбно это ни было. Слишком много дел, с которыми нужно справиться в кратчайшие сроки. Размяв напряжённые плечи, Натаниэль бесшумно направился к выходу, пока его две брюнетистые морды обсуждали, чтобы им посмотреть, или в какой ресторанчик заехать, чтобы взять с собой уже готовой еды. Его самого это мало интересовало, однако провести время с братьями, зная, что это именно то, чего они желают — он хотел и главное, мог сделать. Подарить им хорошие воспоминания о Рождестве, насладиться их компанией, пока они еще тут. Рядом. Пока их не разделяют целые штаты. Выпив протеиновые коктейли и сделав растяжку, дабы восполнить силы и не мучиться от боли в мышцах на следующий день, братья помылись и переоделись в более презентабельную одежду. Точнее, Рико нарядился в чересчур презентабельную. Звезда Голливуда не под прикрытием. Откровенно говоря, остальные двое на его фоне выглядели как пара бомжей, но кого это волнует? Точно не Веснински, в костюм или новый роскошный прикид — он ни ногой, пока не будет повода или его не вызовут по работе, или Морияма-младший его не заставит, забрав всю одежду кроме одного комплекта, лично подобранного. Ну а что? Хоть когда-то его брат должен соответствовать тем средствам, которые лежат у него на карте и своей ахуенной машине. Вообще, растянутый свитшот и объемные джинсы — верх всех запредельных мечтаний Натаниэля, надень сверху пальто и оружие можно прятать едва ли не везде. А еще сам по себе ты выглядишь весьма не броско, скорее даже серо и обычно — сказал бы он, если бы его волосы не были настоящим маяком и заодно магнитом для проблем. Да и от кого-то одетого подобным образом намного меньше ожидаешь нож в сонную артерию, чем от солидно одетого парня, который одним своим видом так и кричит о том, что у него есть деньги, а мафия с президентом его родня. Когда они, наконец, вышли из «Гнезда», на совсем белых улицах Вирджинии шел холодный мелкий снег и дул прохладный зимний ветер. От легкого мороза Морияма поглубже спрятался в шерстяное пальто и шарфе, пока Жан ловил снежинки языком, едва не мурча. Ему очень нравилась зима и ее красоты, укутанные в снежное одеяло пейзажи. Снег забавно оседал на его темный кудрях, а губы растягивались в радостной улыбке, пока взгляд не метнулся к замерзающему брату. — Его Величество боится холода, — язвительно прокомментировал Моро, сощурив глаза и внимательно глядя на розоватые щеки несколько раздраженного, в общем, как и всегда, капитана «Воронов», — и о Боже, багет меня побери, где ваша шапка, мой король? Застудите свои азиатские ушки! — Иди к черту! — злобно прохрипел Рико в ответ, ожидая, пока Натаниэль запустит их в теплый и весьма уютный салон машины. — Я видел, как ты смотрел на ту шапку с дьявольскими рожками, но так ее и не взял. А это ведь подарок Кевина! Иди давай, реально заболеешь, — уже более серьезно добавляет Жан, пристально глядя на брата своими серо-голубыми глазами. Не понятно только, на самом ли деле он беспокоился о здоровье капитана своей команды или же хотел в очередной раз подшутить. А может и того хуже. Расплодились тут злобные французы… Как ни странно, Морияма посмотрел на него пару безгранично долгих минут, что-то обдумал и все-таки послушался. Пошел в «Гнездо». И вернулся в максимально дурацкой шапке с парой дьявольских рожек красно-черного цвета. Это был подарок Кевина на их прошлое, общее Рождество. Весь год Рико причитал, что ни за что не наденет эту глупую вещь, говоря, что она испортит весь его имидж звезды экси, однако сейчас это роли не играло. Зато роль играло то, что Жан прыснул со смеху и сделал пару фоток глупого образа Морияма-младшего. Дорогое, роскошное пальто, обернутый вокруг горла кашемировый шарф, ботинки из итальянской кожи и шапка, максимально идиотская, с рожками. Зато подарок Кевина, с душой! — Ну, наконец-то ты не скрываешь свою истинную сущность! — посмеиваясь и закрывая рот ладонью, продолжал свои издевательства Моро, на что Рико ударил его локтем под ребра, вырвав из горла громкое: — Ауч! — Будешь выебываться — цыганам отдам, скажу, что у них ребенок сбежал, вот обрадуются, — мечтательно протянул Морияма, когда его брат, наконец, поднял руки в знак капитуляции и глухо закашлял от нанесенного урона. Жан что-то шикнул себя под нос и, заметив, как Натаниэль махнул им ладонью, последовал в машину, недовольно причитая что-то про агрессивных отпрысков японского рода, на что его брат красноречиво хмурился. Гляди вот-вот и в глотку вцепиться, маленькая агрессивная чихуяхуя. Уже в машине Моро расположился на переднем сидении, пока Рико уселся на заднем. Подобное распределение мест было обусловлено ногами защитника «Воронов», которые очень неудобно упирались в сидения, если он сидел сзади. Вообще такой двухметровой махине крайне сложно с комфортом сидеть в спорткаре, однако выбора у него не было. И права голоса, чтобы купить какую-то более просторную модель автомобиля — тоже. Когда машина сладко заурчала, они, наконец, покинули территорию стадиона и двинулись в торговый центр, выбранный Жаном путем долгих переговоров с Морияма-младшим. Натаниэль в выборе места, в котором он буквально будет страдать от количества людей на квадратный метр, не участвовал. Какая ему разница? Все равно все эти огромные здания, забитые множеством магазинов и развлечений, были в основном одинаковые, главное чтобы у Рико не загорелись глазки, и он не решил повести своего равнодушного сокомандника за одеждой. Ну уж нет, увольте. К подобной пытке Веснински не был готов и никогда не будет. Проезжая сквозь жилой квартал, глаз цеплялся за множество пестрых огней. Западная Виржиния — достаточно зеленый штат на востоке США. Дома за окнами автомобиля были в основном двухэтажные, редко когда встречались и одноэтажные, а на каждом уголке была клумба с изящным деревцем или вечно зелёным кустарником, погруженных в снега, словно в пуховое одеяло. Так же на окружающей среде сказывался факт того, что сегодня Рождество. На дверях висят венки, маленькие ёлочки, стоящие на улицах, украшены игрушками и гирляндами, создавая свою собственную уютную атмосферу. Кое-где стояли косоватые снеговики, явно слепленные детьми, с пестрым рыжим носом из морковки и рождественской шапочкой на голове. Некоторые жители этого квартала отличались явно излишней любовью к этому празднику, ведь у них во дворах стоял и Санта, и сани запряженные оленями. Для Натаниэля это было чуждо. Окна, завешенные гирляндами, игрушки, спрятанные в красивых обертках, носки для подарков у камина, наряженная новогодняя елка, звонкий детский смех — всё это в его голове верх странности. Не сказать, что поместье Веснински не праздновало этот праздник, конечно, праздновало, но находясь в столовой со своим отцом, тогда еще мальчишка, часто думал, не в фильм ли ужасов он попал. Подарком для него всегда был новый охотничий нож, пара тушек животных, которые ему предстояло вскрыть под внимательным взглядом своего родителя, редко когда за их столом появлялись сладости, однако их Натаниэль ненавидел всей душой. В отличие от Лолы и своего отца, которые безмерно их любили. Мерзость. Да и пахло от них всегда соответственно. Приторной сладостью. Ванилью, смешанной с кровью, заварным кремом, карамелью и шоколадом, что отдавали металом. Сколько раз его тогда выворачивало от вида пирожных, ассоциирующихся лишь со смертью и отцовским подвалом? Помнится, Натан и на пытках не отказывал себе в десерте. Часто в его руках появлялись донатсы, с изобилием глазури, а его сын был обязан глядеть, как отец поедает сладость, уже окроплённую чужой кровью, и потрошит какого-то очередного смертника. Главное — молча, не отрывая взгляда от тесака и того, как легко он входит в плоть все еще живого человека. И он молчал. Стоял и молчал, внимательно глядя. На самом деле, по ощущениям он был где-то непозволительно далеко, как можно дальше от этого места, пахнущего кровью и гнилью. — Твою мать, Жан! — внезапно выкрикнул Рико с заднего сидения, что заставило Веснински вынырнуть из своих воспоминаний и вздрогнуть от неожиданности. Он перевел взгляд на внутреннее зеркало заднего вида, дабы разглядеть крайне хмурого и кипящего от злости Морияма, что казалось, вот-вот начнет убивать людей взглядом, и это не шутка. — Что такое? — спросил Натаниэль, не помня, чтобы братья разговаривали между собой с тех пор, как сели в машину. С чего такая реакция — известно лишь Богу, а он всё-таки атеист, в чудеса не верит. — Ты просто глянь что этот французишка запостил в Твиттере! — вновь вскрикнул капитан «Воронов», кинув свой телефон на бедра недоумевающего брата, при этом скрестив руки на груди и кажется, желая вырвать все кудрявые волосы Жана. Веснински лишь подхватил телефон, поглядывая на дорогу, пред ним был такой пост: Жан Моро, 2 минуты назад: ну что же, дорогие друзья, я умру после этого, но вы только посмотрите! мой брат больше не притворяется ангелом, теперь все знают его истинную сущность! *прикреплено фото с Рико, закутанного по самые глаза в шарф с той самой шапкой на голове* Натаниэль едва заметно приподнял краешки губ, явно забавляясь шалостью Жана, а после перевел на того пытливый взгляд. — А что я? Я ничего, — лишь пожав плечами, комментирует свою выходку Моро. — Ты опозорил меня на весь интернет. Только что! — пыхтя праведным гневом и краснея как спелый помидор, едва не кричит Морияма, грозясь отварить врата Ада своим визгом. — Рано или поздно это должно было произойти, дорогой японишка, — отмахнулся он от него, хотя угрозу получить в лоб ясно ощущал. Хотя дотянется ли брат до его лба? Рико пыхтел и негодовал ровно до того момента, пока на горизонте не показался торговый центр. Когда Натаниэль нашел вполне себе удобное и свободное место для парковки и они, наконец, вышли на улицу, Морияма первым же делом осторожно, но шустро вторгся в личное пространство своего рыжего брата, воруя из кармана его пальто кошелёк, откуда вытянул карточку под недовольный взгляд француза, на что Веснински лишь вздохнул, смирившись. — Решил свалить и оставить нас в этом дурдоме? — фыркает багет, сложив руки на своей груди и указывая взглядом на новомодное многоэтажное здание. — Не тявкай, предатель… — огрызнулся Морияма. — Тявкать — твоя работа, — перебивает его Жан, самодовольно улыбнувшись от острого тёмного взгляда Рико. -… я быстро, — продолжил тот, решив оставить пока что перепалки на другое время. — Развлеки пока нашего водителя. Натаниэль, которого фактически заставили выйти из четырёх стен, только и делал, что со скукой наблюдал за лёгким разговором своим братьев, прислонившись бедром к бамперу и прикуривая пару сигарет, наблюдая за тем, как они медленно тлеют. Проходящие рядом люди совершенно не радовали его своей численностью, так и хотелось сбежать куда подальше, но ради этих двух он всё же сжимал ладони чуть покрепче обычного и дожидался уже хоть какого-то исхода из небольшого похода. Он медленно делал затяжки, под полные укора взгляды своих идиотов, но как ни странно, они ему ничего не говорили. Для нового тренера «Воронов» курение было важной, заземляющей рутиной. Коротким напоминанием самому себе, балластом, позволяющим ему расслабить напряженные от лишнего внимания плечи. Спустя несколько минут Моро всё же махнул рукой на Морияма, отпуская его восвояси, а сам взглянул на Веснински и кивнул в сторону входа в торговый центр, где уже скрылся Рико. Оттолкнувшись от машины и затушив носком ботинка сигареты, парень тяжко вздохнул, уже предвкушая количество людей, с которыми он может нечаянно столкнуться, мысленно готовя себя к этому. Мысленно готовя себя к потоку возможной фантомной боли. Жан же, понимая и даже разделяя желание брата не быть в столпотворении людей, лишь предложил пока сходить на фуд-корт и занять столик, где их не будут трогать. Во всяком случае, он на это искренне надеялся. Поднявшись по эскалатору несколько раз и, кое-как избежав безумного количества людей, они оказались на этаже с множеством забегаловок, где продавали различную еду и напитки, пока в центре можно было увидеть столики и стулья для посетителей. Сейчас больше всего людей было на нижних этажах с магазинами одежды, ювелирными изделиями, косметикой и прочей мелочевкой, которую можно завернуть в красивую обертку и преподнести как подарок. Только парочка десятков человек изучали меню в различных мини-ресторанчиках, пока ещё несколько занимали места и столики, возможно, дожидаясь друзей или отдыхая от брожения по нижним этажам здания. Моро, усадив Натаниэля за один из свободных столиком в углу зала, прекрасно осознавал, что его во многих аспектах равнодушный брат уж точно не скажет, что именно ему заказать из еды, поэтому сам с любопытством и интересом пошёл рассматривать блюда каждой из забегаловок. Если бы не Веснински, который действительно спасал их из того ада раньше, за буквально все время пребывания в Эверморе, он бы уже давно позабыл насколько различной и вкусной может быть еда. Всё же Тетсуи кормил их и правда весьма паршиво, с этим, вероятно, может поспорить только Кевин и Рико, которым явно в детстве вбили в голову сводку о полезности питания, в буквальном смысле. Жан искренне рад, что в его голове нет такого устоя, и он с чистой совестью может есть фастфуд и сладости. Веснински, скучающе просканировав взглядом зал, приступил в обыденной манере анализировать план постройки и все возможные аварийные выходы. Неподалеку от их стола крутилась пара человек, которые вставали со своих мест, освобождая стол и привлекая к себе настороженный взгляд холодных глаз. Пара подростков с шумным заливистым смехом обсуждали то, что купили для семьи, и парень вдруг решил тоже задуматься об этом: что ему вообще подарить братьям? А Ичиро? Откинув голову назад, он начал меланхолично разглядывать полу-стеклянный потолок, откуда можно было увидеть голубое, слегка темнеющее небо, что готовилось к закату. А он ведь и правда не знал, что он может подарить кому-то. Да и подарки он редко когда делал, еще и у его братьев было абсолютно всё, чего бы они не пожелали. Да и Ичиро, почти глава японской мафии, не был в чём-либо нуждающимся человеком. Однако, если это Рождество, не стоит ли сделать подарок? Говорят, что сам подарок не имеет значения, важны лишь чувства, который близкий человек в него вкладывал, думая об адресате пестрой обертки. Пару раз качнувшись на стуле, голову посетила попросту гениальная идея. Не знаешь что дарить — дари что-то максимально ебанутое. Возможно, разноцветная пижама с идиотским принтом станет чудесным подарком. Во всяком случае, в этом можно с комфортом спать. Возможно. Он еще раз одернул себя от идеи подарить братьям конверт с деньгами. «Это бездушно», — напомнил он самому себе, цитируя слова Кевина. В тот же миг к нему, наконец, подоспел Жан, держащий в руках поднос с одной тарелкой и небольшим набором фастфуда, явно для себя. Иногда Моро даже любил погрузиться в американскую кухню, пробуя вкусные бургеры с картошкой фри. Свое же блюдо Натаниэль не совсем узнал, что-то весьма странное с кучей ингредиентов, что в голове как-то не сочетались между собой. Он смог различить там кусок свежей рыбы и как-то с подозрением поднял вопросительный взгляд на брата, немного по-птичьи наклонив голову. — Это поке, — пояснил тот, указывая на тарелку, — блюдо гавайской кухни, должно быть очень вкусно, я подобрал все ингредиенты, которые тебе нравятся. Веснински вновь взглянул на тарелку, теперь замечая там кусочки спелого манго, кукурузу, пару кусочков сыра «Филадельфия», рис с каким-то соусом и немного зерен кунжута. Вновь взглянув на Моро, Натаниэль благодарно кивнул и зачерпнул одну ложку блюда, чтобы попробовать и определить, понравится ли ему что-то такое новое и необычное. — Вкусно… — весьма равнодушно шепнул он, пока в глазах, кажется, загоралось самое настоящее звездное небо. Его вкусовым предпочтениям всегда было сложно угодить каким-то блюдом. Он не любил мясо, ему не нравилось большинство овощей, сладостей и жаренной пищи, а в этой тарелке буквально собралось всё то, что ему так нравилось. Еще раз благодарно взглянув на Жана, он уверенно произнес: — Спасибо. На эти слова Моро лишь обольстительно улыбнулся, несколько пренебрежительно махнув рукой, якобы говоря: «тебе не стоит благодарить меня за такую мелочь», — но при этом всё равно выглядя до нельзя довольным. Они размеренно трапезничали, между собой на французском обсуждая один из недавно прочитанных детективов Агаты Кристи. Живя в «Гнезде» в одной комнате они часто покупали одну и ту же книгу, читали, а потом обсуждали, высказывая свои мнения и спрашивая друг друга, как быстро они догадались, кто именно убийца в этой истории. Чаще всего победителем в этой рубрике оказывался именно Натаниэль, ведь в убийствах и заметании следов после кровавого события у него куда больше опыта. Жан на это лишь недовольно бухтел, причитая, хотя и сам был не глупцом и тоже весьма быстро догадывался, во всяком случае, до выводов ведущего детектива книги. Когда они вновь обсуждали очередной труп и условия смерти жертвы из нового повествования, строя теории насчет убийцы и его мотивов, к ним подоспел Рико. В руках у него была куча пакетов, даже скорее целая гора и Веснински не хотел думать, что там и столько всё это стоит. Зная Морияма, он не экономил и грамма, предпочитая дорогую брендовую одежду и просто качественные вещи. — Ну что, Жан, меняемся? — спросил Рико, уронив свои пакеты на стул и присаживаясь рядом с братьями, лениво откидываясь на стул, этим свои жестом четко показывая, что он устал от хождения. — Кстати, там внизу куча наших фанатов. От этой неожиданной, но вполне предсказуемой новости Натаниэль недовольно нахмурил брови. Еще этого ему сегодня не хватало, нет, спасибо, автографы он не дает и селфи ни с кем не делает. Моро тоже недовольно вздохнул, ущипнув себя за переносицу. — Выходит, на нас теперь ведется охота? — спросил Веснински, думая, как быстро свалить с этого торгового центра в машину, подальше от незнакомых людей, верно желающих его то обнять, то пожать ему руку даже после четкого и конкретного: «Я немного занят, не хочу сейчас общаться с фанатами». Боже, в которого он не верит, спаси. — Только на меня и вероятно скоро проследят, куда я ускользнул, — пожав плечами, прокомментировал Морияма, — они не знают, что вы здесь. Хотя думаю, мне следовало сдать им Жана с потрохами, — недовольно нахмурившись из-за своей прошлой обиды, добавляет он, вперив злобный взгляд в француза. На это Моро лишь вздохнул с облегчением и сказал: — Тогда я сейчас быстро пройдусь по магазинам, а вы пойдите по этим ресторанчикам и возьмите еды на вынос, встретимся уже в машине, хорошо? — Ладно, — кивнул на его слова Натаниэль, поднимаясь с места и требуя у Рико свою карту жестом руки. Тот, явно нехотя отдает то, что фактически бессовестно украл. После они быстро прошлись по лавочкам, покупая закуски под фильм, некоторые блюда китайской и французской кухни, а также пару банок пива и бутылку крепкого алкоголя. Быстро схватив все пакеты, они отнесли их в машину, там Веснински усадил Морияма на сидение и сам отправился за парой подарков. По итогу было куплено четыре розовые пижамы с Хэллоу Китти, розовые пушистые тапочки и носочки с единорогами. Мечта пятилетки. Натаниэль был горд своей задумкой и уже хотел поглядеть как его братья и Ичиро будут это носить. Вероятно, через стыд и боль, но носить. Вскоре вернулся Жан со всеми своими пакетами, и они отправились в квартиру Веснински, расположенную неподалеку от Эвермора. В их дом. На улице из-за зимнего времени года было уже темно в пять вечера и домой они попали тогда, когда небосвод заволокла звездная пелена. Как оказалось, Рико накупил кучу рождественских украшений и прицепил то тут, то там гирлянды, рождественские носки, даже умудрился купить маленькую ёлочку в вазончике. Натаниэль был уверен, что они про нее забудут и она сгниет уже через неделю. После скромного украшения квартиры, они включили огромную плазму в гостиной, пока Моро и Морияма долго спорили о том, что бы они могли посмотреть. — Давайте посмотрим что-нибудь смешное? — предлагал Рико, в поисках какой-то забавной комедии. — На жизнь свою посмотри, — огрызнулся Жан, — нет ничего лучше ужастика с рождественским мотивом. Веснински просто смотрел на них как на идиотов, медленно поглощая свой стаканчик виски. Он просто устал. Слишком насыщенный день. Сраные праздники. — Хватит меня гнобить, ты, засранец! — разгневанно произносит Рико, — Я тебя придушу когда-то! — Закрой варежку, — певуче отвечает ему Жан. Натаниэль показательно выставил руку и максимально близко приблизил указательный палец к большому так, чтобы те не касались друг друга. Братья недоверчиво посмотрели на него. — Примерно вот столько у меня осталось сил терпеть это ебаное говно. Сколько можно, Господи блять, — достаточно гневно прошипел он, от чего оба парня тут же заткнулись, понимая, что ссор на сегодня, вероятно, достаточно. Веснински не принимал сегодня таблеток, лишь одну после пробуждения, вторую в торговом центре, да и её действие уже сходило на «нет», так что он был погружен в приятное сонное состояние. По итогу Морияма и Моро все же выбрали какой-то фильм, поедая купленные закуски и обсуждая какие-то подробности истории перед глазами. Натаниэль уже за этим, откровенно говоря не следил, слишком хотелось спать. Потом братьям позвонил Кевин, язвительно шипя на них за то, что оставили в Пальметто. Братья усердно объясняли ему, что так будет куда лучше, однако тот видимо был под приличным градусом и просто говорил, что они сраные ублюдки, но Веснински уже попросту не мог слушать все это и концентрировать внимание на поступающей информации. Тело громоздко легло на диван, а глаза слиплись, погружая его в приятную дремоту, пока окружающие звуки просто казались фоновым шумом.

***

Натаниэль Веснински, 9 лет.

Сколько маленький Натаниэль себя помнил, Лола всегда очень любила карамельки. Маленькие конфетки, от которых разило попросту колоссальной приторной сладостью. Мальчишка часто задумывался, как что-то настолько маленькое может содержать в себе столь концентрированный сладкий запах, от которого его попросту выворачивало. Вообще, как можно что-то такое есть? Он это не понимал и вряд ли когда-либо поймет. Еще одной его маленькой пыткой был запах духов Лолы. Стойкий и сладкий. Вдыхая воздух неподалеку от нее, ему хотелось выплюнуть все свои органы к чертям собачьим, ведь это было попросту невыносимо. Мерзко. Слишком отвратительно, чтобы существовать на белом свете. Но почему-то эта женщина всегда была рядом. Попросту постоянно. Куда бы он ни шел, в какой машине не сидел — она была рядом. И от нее воняло. Сильно. Каждый раз, когда его лицо искажалось в отвращении от этого душащего аромата — она улыбалась. Клала руку с длинными наманикюренными ногтями алого цвета ему на плечо, настойчиво поглаживая. Натаниэлю было до того мерзко и противно, что каждый раз он желал сломать её руку, отрезать пару конечностей и дать на скормление псам, однако он не мог. Лола — принадлежит отцу. Посмеет ей навредить вне тренировки — умрет и он, и его мать. Эта женщина — неприкосновенна для него. Однако она сама более чем может прикасаться к Веснински-младшему. А он должен терпеть. Главное — молча. Молчание — золото, говорили они. И он молчал. Сегодня был тот самый день, когда его должны были отвезти куда-то, вроде бы, к новым друзьям? Натаниэль больше не верил отцу и его рассказам о друзьях, ведь однажды он долго ездил в один и тот же дом. Там был человек, который называл себя другом мальчишки. Воспитателем его натуры, как следующего главы рода Веснински. Его ребенок хорошо запомнил. Даже слишком. Лучше бы забыл как страшный сон и никогда не вспоминал. Мерзко. — Мой милый Натти, — вдруг сладостно прошептала Лола в его ушную раковину, опаляя ту своим горячим дыханием и заставляя ребенка вздрогнуть, — ты ведь не забудешь про меня, правда? — интересовалась она с садисткой улыбкой и недобрым блеском в глазах. — Нет, — кратко и твердо ответил Натаниэль, надеясь больше не слышать, не чувствовать ее присутствия рядом. Он искренне этого желал. Молил об этом несуществующего Бога. — Хорошо, — облизнувшись, ворковала она, а после поцеловала мочку его уха, от чего юный Веснински замер, вовсе не дыша. Мерзко. Влажный и опаляющее горячий язык скользнул по его ушной раковине, от чего он едва ли не сжался в маленький клубок страха и паники. «Стоп», — сказал он сам себе, — «Тебе запрещено чувствовать», — напоминал он себе из раза в раз. Лола не желала останавливаться на этом. Она продолжала целовать и лизать юную шею и бледное лицо, пока не дошла до его губ. Быстро достав из кармана карамельку, женщина отправила ее в рот, рассасывая и начиная чувствовать сладкий вкус. Натаниэль пока что чувствовал лишь запах и изо всех сил пытался не скривиться, не украсить салон дорогой машины едва ли переваренным завтраком. Женщина вновь улыбнулась. Мерзко. И начала целовать его в губы, передавая сладость между их ртами, словно маленький мячик в какой-то игре. Веснински молча терпел, глядя в пустоту. Отрекаясь от такой реальности. Все-таки, это далеко не первый раз. «Спасите», — шепнул детский разум, — «Кто-нибудь, спасите меня. Нет, лучше убейте!» «Убейте-убейте-убейте! Ну кто-нибудь… Молю…»

***

Натаниэль проснулся в холодном поту. Дыхание сбивалось так, словно он вот-вот задохнется. «Это сон», - напомнил он себе, — «Всего лишь кошмар, всего лишь воспоминание». Руки сразу же потянулись к таблеткам в кармане штанов, он выпил сразу две. «Мне нельзя чувствовать», — в который раз произнес он самому себе. Почему же он должен страдать?..

***

В то же время, Пальметто.

В этом году Рене праздновала Рождество с приемной матерью в Пальметто, так что когда Миньярд внезапно ей позвонил и спросил о возможности провести спарринг — она легко согласилась. И сейчас, в десять утра они вновь дрались, чтобы спустить пар или что-то обдумать. — Эндрю, ты сегодня совершенно не собран, — произнесла девушка с почти белыми волосами, пока их кончики были окрашены в пастельные радужные оттенки. Будучи одетой в спортивную одежду и едва ли вспотев, она нависла над лежачим парнем, бездумно глядящим в потолок. Сегодня он, вероятно, пропустил рекордное количество наипростейших ударов, едва ли поспевая их блокировать. Рене как всегда была беспощадна, когда ее просили выбить все дерьмо из головы её сокомандника. — Что не так? — Натаниэль Абрам Веснински, голкипер «Воронов», играющий под номером «3» и скрывающий слишком много тайн, — задумчиво произнес он, так и не оторвав пустого и крайне задумчивого взгляда от прекрасного белоснежного потолка. Этот чертов парень просто засел в голове Миньярда и никак не хочет оттуда вылезать. Это верх самых жестоких пыток, ведь Эндрю был не в силах получить какую-то новую информацию, дабы хоть немного приблизиться к разгадке этого латентного маньяка в крайне подозрительном пальто. Блядство. Все было бы не так плохо, если бы желание разгадать эту замудрённую головоломку попросту не кипело под кожей словно вулкан, который вот-вот взорвется. Может, позвонить ему и сказать: «Мое первое желание: расскажи мне все свои секреты»? — слишком просто и неинтересно. Чертов Веснински… — О, ты его знаешь? — присев рядом, но соблюдая приличную дистанцию, прокомментировала его откровение Уокер. — А, точно, он ведь, скорее всего, привез Кевина к вам. — Звучит так, словно ты тоже с ним знакома, — сверкнув пронзительными карими глазами, подметил Миньярд, теперь уже повернув голову и целенаправленно глядя на задумчивую девушку. — Выкладывай. — Фактически, наша встреча — наш с ним общий секрет и я не могу рассказывать об этом, не спросив у него, — откинувшись на спину, продолжает Рене, задумчиво разглядывая складку между бровей своего сегодняшнего оппонента. Шестерёнки в голове голкипера «Лисов» быстро пришли в движение, ведь на спаррингах он был максимально трезв от действия препарата. Не может рассказывать. Встреча — секрет. Выводы очевидны: — Он как-то связан с той бандой, в которой ты состояла, — легко догадался Эндрю, сопоставляя факты и мысленно прикидывая, где они могли познакомиться, на что Уокер лишь пожала плечами, беззаботно улыбнувшись. — Спроси, я хочу знать, чьего человека взял под опеку, — едва ли не приказывал он, сверля собеседницу взглядом. Натаниэль не внушал доверия ни в одну клеточку его тела, интерес? Да, конечно. Восхищение его красотой? Да без проблем, и он никогда и никому об этом не скажет, но доверие? Уж извольте, Миньярд не идиот. Рене посмотрела на него пару долгих секунд, после чего задумчиво произнесла: — Он человек весьма хороший, но то, что я могу рассказать — точно тебе не понравится. — И чем же? — недоверчиво щурясь, вопрошает Эндрю. — Банды для него просто мусор, от которого он способен избавиться в одиночку, — вперив взгляд в одну точку, отвечает Уокер, после чего берет телефон с подоконника спортзала. Быстро прокрутив ленту контактов под пристальным взглядом парня, она набрала в легкие побольше воздуха и, наконец, позвонила. Гудки, казалось, длились целую вечность, пока не исчезли, символизируя факт того, что трубку все-таки подняли. — Приветствую лорда Веснински, — почтительно произносит Рене, когда никаких признаков жизни по ту сторону не послышалось. Хотя, точнее будет сказать, что судя по полному холодного расчета взгляду — это была собранная и жестокая Натали собственной персоной. — Я — Рене, из «Лисов», помните меня? — услышал по ту сторону короткое согласное мычание, она продолжила: — Эндрю хочет знать, как мы с вами познакомились, мне дозволено ему рассказать? Молчание по ту сторону длилось пару долгих минут, что показались им бесконечностью. Мурашки беспокойно бегали по позвоночнику, чувствуя эту давящую атмосферу от банальной монолитной тишины. — Делай что хочешь, но убедись, что его рот будет закрыт, — наконец равнодушно отвечает Натаниэль, словно отмахиваясь от очередной назойливой мухи, прежде чем поспешно бросить трубку. На это Уокер лишь облегченно вздохнула, после, несколько минут поражённо глядела на телефон, прежде чем впиться взглядом в заинтересованного происходящем Миньярда: — Кажется, факт наличия Кевина в твоих подопечных делает его несколько более сговорчивым, — сделала она какие-то свои выводы, — поразительно, обычно он даже слишком молчалив. — Вернемся к теме нашего диалога. Кто он и как вы связаны? — продолжает настаивать на подробном рассказе Эндрю, на что Рене лишь качает головой, вновь присаживаясь неподалеку. — Начнем с того, Натаниэль Абрам Веснински — едва ли не глава крупнейшей мафии во всей Америке. В темном мире все его знают как «Жнец клана Морияма», — вперив холодный взгляд в стену, начинает она свой рассказ. Миньярд замер, пока на его лице застыла какая-то холодная смесь из равнодушия, удивление и глубокого шока. Он, конечно, подозревал что этот рыжий ублюдок какая-то шишка, но никак не фигура близкая к черному королю на шахматной доске. Какой-то маньяк? Допустим. Наёмник? Объясняет машину, дорогой прикид и отправленную Дэю сумму. Но факт того, что этот все еще несовершеннолетний юноша уже едва не заправляет всем подпольным, скользким и темным миром Америки — шок. — И это именно он помог мне выбраться из банды, — продолжила она, немного нахмурившись и все еще не глядя в сторону своего слушателя. — Уйти из банды, как и из мафии, можно лишь путем смерти. Ты не можешь «уволиться» или сбежать. В конечном итоге тебя ждет лишь одна участь — быть погребённым там, где ни одна собака не найдет твоего тела, — поясняет Рене, махнув рукой. — Как я поняла, наша банда влезла туда, куда лезть не стоило. Их не волновало, что Балтимор — город Мясника, в прошлом, а теперь Жнеца, поэтому решили промышлять там торговлей наркотиков. Через два дня Натаниэль пришел по наши души. — Подожди, — потребовал Эндрю, сопоставляя факты в своей голове, упорядочивая библиотеку эйдетической памяти — ты стала «Рене» в шестнадцать лет. — Он вырезал всех членов банды, когда ему было тринадцать или четырнадцать, я не совсем уверена, — поняв его намек, крайне задумчиво пояснила она, пока брови сошлись на переносице. — Жестокий ребенок танцевал с ножами в руках так, как я и за всю жизнь не смогу. Все его движения лились, словно спокойное течение, никаких лишних взмахов, лишь намерение убить каждого присутствующего, — подняв голову, Уокер выглядела так, словно картинка давно минувшего прошлого вновь застыла пред глазами. — Весь окровавленный он подошёл ко мне и предложил жить. Я согласилась. — Почему же он тебя помиловал? — недоумевал Эндрю. Парень был жесток, возможно, даже слишком, но почему именно Рене? Почему ее жизнь в его холодных глазах имела цену? — Я была самой младшей, возможно, увидел, что мы почти ровесники. Я не уверена точно, — пожав плечами, выдвинула она свою теорию. — Что-то не так, — нахмурился Эндрю. — Ты что-то должна ему за факт того, что ты жива? Слишком все гладко. Жестоко вырезал всю твою банду, а тебя пожалел? Излишнее добродушие для убийцы, не находишь? — Фактически, я ему ничего не должна, — отвечает Уокер. — Мне было велено хранить в тайне при каких обстоятельствах мы познакомились и чем он занимается, но сам по себе Жнец был странным тогда. Слишком странным, я бы сказала, — задумчиво комментирует девушка образ из своих воспоминаний. — Замер и неподвижно смотрел мне в глаза. Было очень страшно, скажу так. — Значит, что-то не так именно с тобой, а не твоим возрастом, — делает логичный вывод парень. — Что-то в твоём внешнем виде заставило его тебя пожалеть. Скорее всего, все именно так. И еще одна тайна без разгадки попала в руки Миньярда. Какая морока с этой головоломкой.

***

Ро-чан, 1 час 27 минут назад: — ты срочно нужен мне в Нью-Йорке. Неподвижно сидящий Натаниэль перевел пустой взгляд чуть выше, на дисплей телефона. 25 декабря, 10:26. До его восемнадцатилетия осталось 25 дней. Отсчет пошел.