Принцесса шипов - Йор Брайар - Йор Форджер

- Вы сильная личность, Йор. Я буду рад, если Вы и впредь будете матерью для Ани и, конечно же… моей женой.       Тем октябрьским вечером было достаточно холодно, чтобы покрыться мурашками от соприкосновения кожи с порывистым осенним ветром, но Йор было невероятно жарко, пусть она толком и не понимала почему. Возможно, причиной тому послужил выпитый алкоголь, что моментально ударил в голову, смешав все мысли в кучу малу, а, возможно, дело было в словах фальшивого супруга, которые отчего-то запали в душу сильнее, чем следовало бы, и теперь легкими отголосками приятно теплились внутри. Глядя в голубые глаза напротив, что завораживающе и загадочно блестели под светом уличного фонаря, Йор с помутненным рассудком пыталась понять, почему поддержка и признание почти незнакомого и такого далекого ей человека вдруг стали иметь для неё такое важное значение…       Она не могла похвастаться счастливым и беззаботным детством: во время войны, потеряв обоих родителей, оставшись наедине вместе с совсем еще маленьким братом, она впервые поняла, что значит быть старшей сестрой. Загибая уголки бумаги и не понимая ни слова, маленькая десятилетняя девочка бесчувственно раз за разом проводилась глазами по смолянисто-чернильным строчкам, в которых говорилось о страшной смерти ее родных и кривым почерком была выведена её судьба.       Ее мир рушился, стремительно и безвозвратно исчезал в пелене счастливых воспоминаний о беззаботной жизни, о днях, когда война была далеко, когда дома было тепло и уютно от царящего покоя и радости, но Йор тогда этого не чувствовала. Она вообще ничего не чувствовала.       В мельчайших подробностях она помнит, как весь день просидела словно оглушенная с письмом в руках, сминая проклятые страницы, и лишь иногда переключалась на игры Юрия, натянуто ему улыбаясь, когда он что-то говорил. Поднимать леденящую кровь тему не хотелось, да и он бы не понял сути.       Осознание всего пришло только вечером, когда нужно было укладывать братика спать. Девочка по привычке крикнула маме, чтобы та нагрела ему молока, однако в ответ ей прозвучала давящая на виски тишина, заставляющая невольно содрогнуться.

«“Но мамы с папой нет дома, сестрёнка”, - шепнул аккуратно ей Юрий, сидя на кровати и болтая ножками, невинно заглядывая большущими глазами в ее глаза, в поисках ответа на вопрос “когда они вернуться?”. Йор отвернулась от него. Отчаяние и ужас холодом пробежались по её спине и застряли где-то в горле, плач обвился вокруг шеи, сдавливая её с невероятной силой, а онемевший подбородок задрожал, пытаясь сдержать рвущийся наружу истошный крик, что так и растворился в глубине грудной клетки. Хотелось плакать, очень хотелось, но нельзя было пугать Юрия и говорить ему правды. “Ты сильная девочка, Йор, - проносится у неё в голове, - А сильные девочки не плачут. Сильные девочки улыбаются в лицо трудностям. Так говорил папа”...»

      Знала бы эта десятилетняя девочка тогда, какой приговор себе подписала. После этого случая она старалась никогда не показывать свою тоску перед Юрием, старательно натягивала лучезарную улыбку, надеясь, что он ничего не заметит, и лишь иногда, глубокой ночью часами задумчиво глядела в потолок и ощущала, как сырые дорожки скатываются по щекам и вискам и капельки слез застревают на ресницах. А потом прижималась лицом к неприятно мокрой подушке и проваливалась в глубокий сон, состоящий из фрагментов прошлой счастливой жизни.

Десятилетняя девочка, которой слишком рано пришлось повзрослеть.

      Вопреки всему, ответственность за младшего брата хоть и давила на неё, но совсем не пугала - подумать о себе не было ни времени, ни сил. Училась всему Йор самостоятельно. Первым делом она нацелилась на готовку: часами возилась на кухне с поваренной книгой, заучивая рецепты наизусть, чтобы приготовить что-то полезное из того малого количества продуктов, что находилось дома, и лишь иногда спрашивала у соседей как пользоваться той или иной кухонной утварью. Никогда в жизни не прикасавшаяся к плите Йор впервые ощутила каково это - серьёзно заботиться о ком-то, ведь обычно всеми домашними делами и заботами мама занималась сама, уверяя, что научит всему, как только та чуток подрастёт. Лишь иногда она позволяла Йор помогать с уборкой, что, впоследствии стало её любимым занятием. Теперь же именно ей досталась эта роль, и она была готова сделать все возможное, чтобы детство её маленького брата осталось таким же беззаботным и счастливым.       Когда денег не хватало, Йор бежала на рынок продавать свеженабранных полевых цветов и ягод. И пусть дохода они приносили немного, она радовалась тому, что он хотя бы был. В один из таких дней к ней подошел мужчина средних лет, которому удалось разговорить обычно немногословную девочку, и рассказал ей про свой собственный чудесный сад с прекрасными цветами, без задних мыслей пригласив на него полюбоваться.

Так она познакомилась с Лавочником. Так Йор в свои тринадцать стала наемной убийцей в его прекрасном «Саду».

      Поначалу манера речи Лавочника казалась ей странной и слегка отталкивающей, а скрытость поведения сильно настораживала. Этот человек был добр к ней и даже проявлял некоторую заботу, пусть иногда в его словах проскальзывали стальные нотки, заставляющие все внутри сжаться от непонятного страха. И малообщительная Йор в силу своей юности и неопытности почему-то решила довериться его рассказам.       Об ужасных нелюдях, живущих где-то за границами Остании на западе, которые жаждут плоти жителей ее родной страны, у которых нет ни капли сострадания и жалости. О предателях Родины, которые поддались чарам этих жестоких весталийских чудовищ и начали очернять ее своим присутствием. О тех, кто причастен в разжигании войны, кто виноват в уничтожении ее спокойной жизни, кто убил ее родителей… и о тех… кто покушается на жизнь ее драгоценного брата. И единственный способ создать мир, полный счастья и безмятежности, - избавиться от мусора. Убить.       Идея присоединиться к организации, которая занимается великим делом и под покровом ночи очищает этот мир от грязных и недостойных жизни предателей родной страны, заняла все мысли наивной девочки. Ей почему-то казалось, что они занимаются благородным делом, убирая гниль человечества с лица Земли.

А Йор любила убираться.

Ведь не было никакой разницы, что именно убирать, если это в любом случае мусор.       Так твердила она себе, так повторяла из раза в раз, глядя в глаза гнусных предателей, не заслуживающих место под солнцем, но сердце почему-то все равно билось о ребра, как сумасшедшее, голова все равно плыла в каком-то дурмане от нахлынувших так не вовремя чувств, а ноги отказывались держать напряженное тело, и от этого она испытывала невероятной силы страх, заставляющий все тело онеметь.       Йор не считала их за людей, но и чудовищ она тоже в них не видела, хоть и многократно пыталась. У них были свои причины поступать так и идти против страны, у них была своя семья, свои родные. Они тоже были чьими-то родителями, и одна лишь мысль об этом выворачивала её наизнанку. Но такова была её работа. Таковы были правила. Эти люди сами виноваты в том, что согрешили, ведь так?       Юная Брайар ничего не могла поделать со своей натурой. Ей было страшно, очень страшно лишать жизни других. Долгое время она просыпалась от мучительных кошмаров, что болезненной дымкой окутывали утомленное сознание от понимания собственных же действий. Каждую ночь ее преследовали мертвецы, жаждущие мести за свою смерть, ей снилось, как они забирают у нее Юрия. А еще ей снились молчаливо стоящие перед ней родители, лица которых выражали полное призрение к ней и ее поступкам. -Извини-…-те… - повторяла она в темноту по нескольку раз. Испуганный взгляд, мольбы о прощении ужасного, но все же человека, её руки, по плечи липкие, испачканные в тёплой, вязкой темно - алой крови, и тошнотворный, спирающий дыхание запах металла, что теперь постоянно преследовал ее, - все это стало частью жизни юной Брайар. Жизни, которая приводила ее в ужас.

«- Ты все делаешь правильно, моя дорогая, - мирно говорит Лавочник, снисходительно и по-отечески похлопывая большой и грубоватой рукой по голове Йор, которая прошлой ночью перерезала горло трем охранникам, сломала ребра и позвоночник еще пяти и раздробила два черепа с помощью одной только пары стилетов, - ты уже добилась невероятных успехов! - Спасибо… - Придумала себе кодовое имя? – мужчина кладет ей руки на плечи и слегка наклоняется, дабы заглянуть в безэмоциональное девичье лицо. Она жмет губы, вспоминая, как раньше мама с папой звали ее своей маленькой принцессой. Увидь они ее прямо сейчас, что бы сказали? Как бы они ее назвали? Возможно, не своей дочерью. И уж точно не принцессой. - Принцесса… - срывается у нее с языка, и Йор обращает внимание на то, как плавно бархатный лепесток чайной розы танцует на поверхности воды в ее чашке, мягко сталкиваясь с фарфоровыми стенками и так же плавно от них отплывая, - “Принцесса шипов” ».

      В тот день что-то резко оборвалось внутри нее, затерялось где-то в глубине сознания и никогда уже не посещало ее мысли. Возможно, то был тот самый страх, от которого она порядком устала и захотела навсегда спрятаться, надев маску «Принцессы шипов». И благодаря одному только прозвищу ее жизнь окончательно разделилась на «до» и «после». Пути назад у нее, увы, теперь не было.       Шло время, песком размывая границы между воспоминаниями. Один день походил на другой, и лишь иногда в голове всплывали самые яркие моменты из нелегкой жизни – те самые, где ее маленький Юрий со всей искренностью дарил ей свою счастливую улыбку.       Йор и опомниться не успела, как убийства стали для нее чем-то обыденным и будничным, словно она действительно просто убиралась. И даже когда младший братик давно превратился во вполне себе самостоятельного мужчину, что сам способен себя прокормить, она все продолжала стоять на одном и том же месте в качестве наемного убийцы, потому что уже привыкла к такому образу жизни и совсем не знала, как жить по-другому. - Теперь я взрослый, сестра, - говорит ей Юрий однажды, - Отныне я буду тебя защищать!       Но Брайар, будучи уже двадцатисемилетней молодой женщиной, совершенно не понимает, зачем ее защищать, ровно так же, как и не знает, куда внезапно исчезла опора под ее ногами, что долгие годы позволяла идти к цели напролом. Осознание, что стимул, за который она держалась всю свою сознательную жизнь, внезапно исчез, как-то резко врезалось в голову, и Йор почувствовала себя совсем немного, но преданной. Наверное, именно поэтому она оказывается совсем не готовой к нормальной жизни, где центром всего является она сама.       Для отвода лишних глаз и для начала новой нормальной жизни она устроилась на работу в мэрии в Берлинте. Однако Йор обнаружила сразу же, как сильно отличалась от своих коллег, стоило им завести разговоры об отношениях, семье и развлечениях во время одного из обеденных перерывов, когда ей удалось подслушать часть из их оживленной беседы. Камилла и Милли постоянно говорили о своих парнях и куда они вместе с ними ходили, а Шерон, что вовсе уже обзавелась семьей и детьми, рассказывала о своей нелегкой жизни в роли матери.       Йор впервые подумала, что совершенно не может поддержать ни одну из тем, пусть и в качестве семьи у нее был Юрий, однако заикаться о нем в тот момент было бы слегка неуместно и..странно.. Не означало ли это тогда, что и она была странной и неуместной?       Йор несомненно понимала, что ее работа в «Сад» не является типичной, и не многие связывают свою жизнь с помощью по очистке Родины от «загрязнения», однако она считала, что таким заниматься вполне нормально. Поэтому восторженная болтовня коллег о чем-то непримечательном для многих и неизвестном для нее самой натолкнула ее на мысль о том, что, возможно, говоря о нормальной жизни, ее брат имел в виду именно такую жизнь.       Зерно внезапного желания стать обычным человеком начало постепенно закладываться в ее голове, разрастаться и приобретать некий образ. Она и не заметила, когда именно ей захотелось почувствовать себя любимой, захотелось завести семью и стать чьей-то женой и матерью. Но какая из нее мать и жена? Которая умеет только оружием махать да чисто убираться, из-за того что работа того требует?       Смывая с рук и стилетов кровь, Йор нерешительно заглядывает в заляпанное этой же кровью зеркало и видит собственные безжизненные глаза. Разве может такая, как она, лишенная матери с детства, так и не научившаяся толком присматривать за семейным очагом, хоть на минуту задумываться о чем-то подобном. Но ей и правда этого хотелось. Наверное, поэтому она так упрямо вцепилась в возможность попробовать себя в новой роли, когда в один прекрасный день повстречала Лойда Форджера с дочерью Аней в швейной мастерской. Да, помимо этого, были отягощающие обстоятельства в виде поиска партнера для вечеринки в доме Камиллы, однако заносчивая и резкая в словах коллега, по сути, не сильно волновала Йор - в любой момент от нее можно было избавиться, если бы она того пожелала.       Просто именно в тот момент степень всех ее переживаний и сомнений поднялась до критической отметки, продолжая расти и расти: тогда она была готова завести отношения с любым, кто более или менее походил на человека. Пусть отчасти это было связано с Юрием, который с нетерпением ждал встречи с ее избранником, желание изменить свою жизнь к лучшему у Йор было искренним.       И Лойд Форджер - человек, который идеально подходил для нее. Он не стал спрашивать причин или насмехаться над тем, что она была одинока в ее-то года, и вел себя обходительно и вежливо с ней. А еще от него лучилась невиданная ей доселе уверенность в своих словах и действиях, от которой Йор то и дело вздрагивала, так что она недолго думала и почти сразу же доверилась ему. К тому же, с ним была Аня, а ребенку нельзя подавать плохой пример.       А как он защитил ее при всех на банкете! Йор и представить себе не могла, что в ее жизни найдется тот, кто будет так твердо отстаивать ее честь, пусть и не зная всей правды. Не смотря на все подозрения на ее счет, Лойд ее понял, он ее принял, и от этого у нее все внутри затрепетало, и где-то в глубине души зажегся маленький огонек надежды в то, что она, наконец, встретила свою родственную душу.       Благодаря заключенному между ними соглашению стать фальшивой семьей, Йор наконец смогла окунуться в семейную жизнь с головой и почувствовать, каково это - быть женой и матерью, по пути сталкиваясь с определенного рода проблемами. К примеру, для нее было большим сюрпризом узнать, что помимо того, что еда должна быть полезной, она должна быть еще и вкусной. Или что стоило бы выучить расписание своего ребенка в школе, чтобы в непредвиденных ситуациях без труда его найти. Кто бы мог подумать, что Йор сразу же обретет все, о чем с недавнего времени так мечтала? Просыпаться каждое утро в теплой кровати, чувствуя запах вкусного завтрака, встречаться с маленькой Аней в коридоре и улыбаться в ответ на ее невинную широкую улыбку, в гостиной гладить Бонда за большим ухом и слышать его довольный лай, приветствовать мужа, что готовит на кухне, и кивать ему в знак благодарности за чудесную яичницу – все это стало для нее таким родным за такой короткий срок, что бывшая Брайар даже начала забывать, как жила до этого. А жила ли? Правильно говорят, что к хорошему быстро привыкаешь.       Эти трое, появившиеся в ее жизни так спонтанно и стремительно, стали для неё светом, путеводными звездами в царстве тьмы, как когда-то ее милый маленький братик, стали началом чего-то нового, ранее неизведанного. У Йор вновь появилось желание радоваться всяким мелочам, широко раскрыв глаза, лицезреть красоту окружающего мира и вместе с тем замечать частицы прекрасного в чем-то обыденном. Рядом с ними она ощущала себя той самой девочкой, какой она была до смерти родителей. Ради их благополучия и спокойствия Йор готова работать на износ, стирать с лица земли чудовищ, называющих себя людьми, одного за другим, лишь бы сохранить счастье и мирную жизнь тех, кто ей так дорог.       Так она говорит, когда каждый раз умилительно смотрит на заснувшую в своей кроватке Аню с любимой игрушкой в руках и прислушивается к ровному сопению ее очаровательного носика. Она аккуратно целует детскую ручку и губами шепчет, что обязательно защитит ее от любых бед и будет рядом, что постарается стать для нее хорошей матерью и не допустит, чтобы та хоть когда-нибудь почувствовала, каково это – жить без нее.       Так она говорит, когда гуляет в спокойные вечера с Бондом, который доверительно и ласково виляет хвостом, заглядывая черными осознающими глазами в ее лицо, и трется мохнатой головой о ее ноги, вызывая у неё снисходительную улыбку на губах.       Так она говорит, когда смотрит в тусклом свете настольной лампы в голубизну глаз фальшивого мужа в тот дождливый вечер, когда он впервые решается открыть ей свои чувства и рассказать, что его так тревожит, когда он, будучи непривычно уязвимым и встревоженным, впервые просит о помощи, глядя на нее как на спасение, как на единственную, что способна его принять. Тогда его щеку рассекает непрошенная слеза, и Йор неосознанно спешит смахнуть ее, одергивая руку, как только понимание приходит в голову, но кисть вовремя прижимают все к той же мужской щеке. Она чувствует, как его слегка шершавые губы касаются ладони и как после этого горячее дыхание обжигает ее обнаженные ключицы, когда он прижимает ее к себе крепко-крепко в поисках успокоения, и убеждается окончательно, что любит, что никогда не бросит семью, в которой обрела неземное счастье.

Она дорожит ими. Она любит их. Она живет ради них.

***

      Это был поистине замечательный вечер: за окном вьюжил, закручиваясь маленьким вихрем, снег, оставляя на стекле пару-тройку снежинок, в их уютной и теплой гостиной, украшенной к предстоящему празднеству, играла какая-то незамысловатая рождественская мелодия, чуть перебиваемая шуршанием из радиоприемника. Высокая красиво украшенная в золотые и красные цвета елка стояла в самом дальнем углу комнаты и освещала добрую ее половину, благодаря ярким гирляндам, создавая волшебную и сказочную атмосферу. В воздухе витал запах мандаринов, выставленных посередине кофейного столика, а также их кожуры, сложенной где-то неподалеку. - Раз, два, три…раз, два, три…- проговаривает вслух Лойд, отбивая тот же ритм подушечками пальцев по спине Йор, отчего у нее мурашки по телу пробегают, как только она чувствует теплоту чужого тела. Она в волнении опускает взгляд куда-то на их ноги и в который раз кусает губу, не в силах посмотреть в лицо своему мужу, - Вот видишь, ты уже справляешься! – одобрительно кивает он ей, прижимаясь губами к ее виску, заставляя блаженно поморщиться и смущенно усмехнуться. - Боюсь, что на балу в "Эдеме" я не смогу себя контролировать и точно отдавлю тебе все ноги, - Йор исподлобья украдкой все же бросает несколько взглядов, мысленно ругая организаторов торжества в школе ее дочери, которые решили устроить рождественский бал для детей вместе с родителями. - Я буду только рад, - шепчет он, вырисовывая пальцами линии на ее открытой спине, и получает еще одну дозу смущения от своей жены. Они покачиваются в такт мелодии еще какое-то время, пока наевшаяся мандаринов Аня не вскакивает с насиженного места и не подбегает к родителям, приманивая Бонда за собой. - Аня тоже хочет танцевать!       Девочка радостно вскрикивает и тянет ручки к родителям, которые, мягко и совсем по-доброму улыбаясь, протягивают свои руки в ответ, а уже через секунду они, вместе кружась под лай любимого питомца, скачут по кругу и также радостно смеются. Образовавшуюся идиллию нарушает лишь звонок телефона, раздающийся так не вовремя для всех, и Йор слегка дергается, прекрасно понимая, что это может означать. Она идет в прихожую, по пути сетуя, что слишком мало провела времени с семьей, и одновременно пытается себя успокоить, чтобы настроиться на новое задание от «Сада».       Бывшая Брайар по привычке берет телефон, по привычке называет свою новую фамилию и по привычке накручивает пружину устройства на палец, готовая услышать знакомый голос, который знает уже целых семнадцать лет. Однако почему-то в этот раз что-то глубоко-глубоко внутри нее тревожно шевелится, и она слегка ежится от неприятных ощущений, стараясь не обращать на это внимания. Все же хорошо, так ведь? - Для тебя есть новое поручение, Принцесса шипов: Западный округ, улица Парковая 128, квартира 12. Цель: шпион вражеской страны по прозвищу «Сумрак». На данный момент он скрывается под именем..

…Лойд Форджер…