огни в мартовскую ночь

Тусклое, сероватое небо покрывается розовой пастелью, а потом сумерками, пока Феликс прыгает на свой скейт, забывая о только что заживших коленках. Ноги его спешат, чтобы прыгнуть в объятия, а руки чешутся, чтобы скорее потянуть за уши. В маленьких ладошках крафтовый пакет, в нем свежеиспечённый малиновый пирог, а за спиной "что-то" еще. "Что-то" красивое для прекрасного принца. - Надо успеть первым... - Шепчет Феликс и набирает скорость, мчась против ветра. Белобрысую макушку тянет назад, обдувая ветром шёлковую кожу, но счастливая улыбка не соскальзывает с раскрасневшегося лица. - Надо успеть первым. Феликс останавливает скейт за каким-то большим, еще не совсем пышным кустом и прячется за ним. Ночь окутывает его, пряча от людских глаз. Он смотрит на старенькие часы на тонком запястье - 22:30. Ещё полтора часа. Феликс удобнее устраивается на просохшей, уже местами покрытой колючей травкой земле и достает арахис, чтобы убить время. К сожалению, он быстро заканчивается, а на часах 22:45. Ожидание утомительно. В окнах тускнеет золотистый свет, тонкий серп луны вылезает из под гущи огромных туч, кидая тонкие лучики. Ветер стихает, но ночная прохлада забирается сквозь пуховик. Сверчки стали единственным другом Феликса в эти скучные, но трепетные минуты ожидания. Наконец часы бьют 12:00, и Феликс, сломя ноги, бежит к двери, в охапку хватая все, что тащил сюда с самого дома. Сердце стучит, отдавая радостным звонком колокольчика в самые виски. Он стучит три раза в дверь и тянет улыбку до ушей. Минуты тишины разбавляет синхронный звук биения сердца и слегка надоедливое пение сверчков. Ноги Феликса гудят от усталости, а глаза слипаются от желания прыгнуть в мягкие перины и ускакать на лошадке с розовой гривой в мир грёз. Но есть дело поважнее. Пока за окном включается свет и слышится шарканье тапочков, Феликс осматривается по сторонам, надеясь, что он все еще первый. Спустя долгие пол минуты старенькая массивная дверь со скрипом отворяется, и Хёнджина почти валят с ног крепкими объятиями. Сонный и ничего не понимающий Хван пару секунд тупо пялится в светлую макушку, а потом тепло улыбается, слабо обнимает в ответ, как бы не вкладывая в эти столь ценные объятия никакого смысла, но на самом деле Феликс знает, что для него это важно. Важнее, чем сам подарок и потревоженный сон. - С днем рождения, Джинни. - Феликс отрывается от теплого тела и всучивает в руки ему красивую лакированную гитару с его собственными рисунками и пакет с малиновым пирогом. Глаза его бегают по слегка опухшему лицу, ища в нем намек на эмоции. - Я был первый, кто тебя поздравил? - О, мой милый Феликс. Ты чудо. - Хёнджин бережно поглаживает рисунки на гитаре кончиками пальцев, словно боясь их стереть грубоватой кожей. - Это прекрасно, правда. Спасибо, что не забыл. Я ведь сам уже забыл про свое день рождения. - Он откладывает гитару в угол и подходит ближе к Феликсу. Приходится немного наклонится, чтобы подарить ему волшебный и жгучий поцелуй на замёрзших, но сладких щечках. Феликс краснеет в мгновение ока, опуская пушистые реснички в пол. - Зайдешь? Я хочу тебе что-нибудь сыграть на новой гитаре. Ты ведь не спешишь? Даже если Феликс спешил на край света, чтобы запечатлеть взрыв звезды, он все равно остался бы с Хёнджином, под его боком, слушая, как его пальцы перебирают струны на новенькой гитаре. На гитаре, которую ему подарил он. Ли смотрел, как тонкий свет луны освещает пустую комнату и угольные волосы Хёнджина, как картинно красивые руки этого парня настраивают гитару, и пил горячий чай, приготовленный этими же руками. Хёнджин творец, даже если сам это отрицает. Его узловатые, слегка загоревшие под весенним солнцем пальцы умеют почти всё. Феликс в этом не сомневается. - Что значит хайяти? - Феликс складывает руки на коленях и теребит края карманов. На полочке рядом остывает чай, и Хёнджин ненадолго откладывает новенькую гитару, от которой не может оторвать своих загоревшихся очей. Взор свой он все же перевел на пунцовое лицо Феликса, и глаза его загорелись ещё больше. - Ты меня так назвал недавно. Я никак не мог спросить у тебя, что это значит. - Жизнь моя. - Почти шепчет Хёнджин и таинственно улыбается, наклоняясь вперед к лицу застенчивого мальчишки. - Не удивляйся. Ты и правда похож на жизнь: бурлящую, звенящую, улыбчивую, ненасытную. - Он опаляет чужую щеку дыханием и тихо смеётся. - Ликс, подними глазки и посмотри на меня. Я не кусаюсь. Ты же всегда смотрел на меня. Неужели ты стал бояться меня? - Нет-нет. - Он почти яростно махает головой и широко смотрит на Хёнджина, улавливая его смех. От этого щечки его краснеют сильнее, словно яблоки на летнем солнце. - Уже поздно, я пойду домой. Сегодня днем увидимся. - Феликс встаёт со скрипящего стула и смущённо улыбается. - Пока, именинник. - Пока, хайяти.

***

- С днём рождения!! Все хором выкрикивают так, что у Хёнджина сворачиваются уши трубочкой и глаза почти выпадают из орбит. Конфетти и крепкие объятия сыплются на него, как метеоритный дождь. Шумные поздравления и цветастые коробки с подарками накрывают его с головой. Улыбка не сползает с его лица, даже если он не сильно любит такое. Все равно приятно. Вот только Минхо стоит в стороне, засунув руки в карманах и скорчив недовольное лицо, иногда посматривая на Феликса, чтобы не потерять его из поля зрения. Это неугомонное чудо всё равно теряется серди небольшой кучки людей и коробок. Когда все отходят от Хёнджина, оставляя его в конфетти и яркой праздничной шапочке на голове, Минхо медленно подходит к нему, почесывая затылок. - С днем рождения что-ли. - Он протягивает ему руку, делая каменное лицо. Хёнджин ухмыляется, пожимает руку и надевает ему праздничную шапочку на голову. - Спасибо. - Он похлопывает Минхо по плечу и уходит к остальным. Под бочок к Феликсу. Минхо снова недовольно на них смотрит издалека, и, тяжело вздохнув, подходит ближе, садясь на свободное место рядом с Чанбином. - Наконец мы разобрали тут и принесли мебель. Теперь можете тащить сюда все что душе угодно. - Чан осматривает бывший склад и улыбается проделанной работе. В полупустом помещении с ядовито-зелеными стенами еще не очень комфортно, но все довольны. - Еще раз с днём рождения, Хёнджин. - Он поднимает бокал с шампанским в воздух, и все радостно визжат, теша Хёнджина своими криками. Феликс рядом незаметно цепляет его за руку и наслаждается теплом его пальцев и радостной улыбки. Спустя несколько бокалов обжигающего алкоголя щеки каждого краснеют, словно речная гладь под зимним закатом. Только один возмущенный Чонин все еще недоволен тем, что вместо красивого розового шампанского ему налили терпкий и несладкий гранатовый сок. Сынмин с Джисоном уже пустились танцевать, отплясывая ламбаду вокруг пузатого стола, любопытный Чонин снимал их, Минхо краем глаза поглядывал на редко суетящегося парня с лицом белки, подперев лицо рукой и ковыряя вилкой в свежем салате. Чан с трепетом смотрел на каждого, обсуждая с Чанбином что-то очень неважное, но очень интересное. Только Феликс и Хёнджин, кажется, пропали. Хван открывал новую бутылку с шампанским в отдельной комнате, которую они обустроили как кухню, а Феликс сидел рядом на столешнице, облизывая кислотно-зеленый чупа-чупс и хвастаясь своим почти неоновым языком. - Ты будто в озеро с блёстками окунулся. - Ухмыльнулся Хёнджин и с тихим хлопком открыл шампанское, разливая в два бокала. За толстой железной дверью шумела музыка и сотрясался дом от криков и смеха. Феликс радостно улыбнулся и потер лицо. Руки словно снежинками облепило, стали такие светящиеся. Хёнджин отпил свое приторно-сладкое шампанское и запрокинул полегчавшую голову к потолку. Феликс протянул руки ближе, крепко обнимая его за пояс и сдавливая хрупкие ребра. - Никогда не был счастлив так на свое день рождение. Даже подарки не любил, а сейчас все кажется по-другому. Удивительно. - Ну, можешь радоваться. Подарки еще не кончаются. - Феликс как-то странно улыбнулся, не свойственно ему. Той привычной невинности и детских черт в его улыбке не было. Там было скорее что-то дьявольское, и Хёнджин на секунду подумал, что вечером Феликс либо утащит его в лес, либо утопит в речке. Ничего доброго выражение его лица не сулило. - Думаешь надолго они не заметят нашего отсутствия? - Феликс возвращает привычную, немного детскую весёлость и сдавливает Хёнджина в объятиях, обнимая его за пояс и поднимая взор чистых карих глаз на его белоснежное, словно ноябрьский снег, покрытое естественным свечением лицо. - Думаю, да. Пьяный Сынмин надолго их отвлечет. - Грубо усмехается и по-мужски сплёвывает Хёнджин. Мышцы играют на его руках сквозь футболку, плотно прилегающую к его спортивному, но не сильно перекаченному телу. Сквозь маленькую открытую форточку просачивается мелкий дождик, а в ответ ему летит сигаретный дым, вместе со звоном феликсова смеха. Ядовито-терпкий "парламент" прожигает лёгкие. Прикосновение худеньких и тонких пальчиков к грудной клетке наоборот - восстанавливает. Феликс недовольно морщится от неприятного запаха, но обнимать не перестает. На тёплом плече сон приходит еще быстрее, чем на любимой кровати, обклеенной старыми, но ценными наклейками. Только вот настойчивый стук в дверь резко пробуждает Феликса от его волшебных грёз. Пьяный голос Джисона хрипло и тихо развеивается по маленькой и почти пустой кухне. Хёнджин чертыхается, выбрасывает окурок в пакет и подносит палец к чужим горячим губам, наклоняется ближе к уху и хрипло и горячо шепчет: - Молчи и не двигайся. - Хёнджин прижимает ближе чужое разгорячённое ото сна тело и замолкает. Джисон отчаянно пытается достучаться, а Феликсу становится его жалко: мало ли, что могло случиться. Только Хёнджин не хочет прерывать их недолгое уединение. Так близко вдохнуть в себя Феликса не часто получается, хоть мальчик он и тактильный. Феликс столбняком сидит, прижавшись щекой к чужому побритому виску. Голос Джисона медленно стихает - его уводит еще более настойчивый Чанбин, а Хёнджин так и не отпускает Феликса, приютив голову на его костлявом плече. Ликс решается положить руки на шею, сложив их сзади в замочек. Прикосновение горячих пальчев к затылку вызывает в Хёнджине желание слепить эти пальцы из глины и каким-то волшебством превратить их в настоящие, чтобы они всегда так его касались. Феликс и не прочь бы сам дарить ласки Хвану, взамен получая только хриплый смех с чужих уст. Но пока лунный свет обнажал их слипшиеся, как будто кусок мокрой глины тела, они и мечтать не могли о чем-то другом. И всё время, пока они сжимали друг друга в жгучих, словно языки пламени объятиях и тонули в нежном шёпоте тишины, за толстой дверью выл от боли Джисон, и день рождение Хёнджина продолжалось в самом разгаре. Только без самого Хёнджина.

***

Уснувшее в тарелке из под салата лицо уставшего и пьяного Сынмина стало для Джисона произведением искусства, над которым он ухахатывался добрых пол часа, делая снимки в разных позах и ракурсах. Чан неодобрительно махал головой, но сам уже был немного пьян. Минхо тоже порядком развезло от подлитого коньяка после шампанского, поэтому с надоедливым и хохотливым Джисоном пошел разбираться он, с силой оттаскивая его от спящего лица Сынмина. Хан противился, кидался в него конфетти и пробками от шампанского, но в итоге был прижат сильными руками к прохладной стене, от которой еще остались запахи краски. Его и без того большие глаза расширились в несколько раз больше. Серьезное лицо Минхо озарилось ухмылкой, широкие брови поднялись вверх и сдвинулись к переносице и каменное тело приблизилось в опасной близости к беззащитному Джисону, похожему на зверька. - У..уйди. Я буду звать на помощь. - Джисон осмотрелся по сторонам: Сынмин продолжал беззаботно спать, пуская слюни на тарелку; Чан и Чанбин что-то яро доказывали друг другу, но без драки; Чонин попивал свой сок из трубочки, залипая в какую-то игру на приставке. Всем было не до него. - Не бей меня, пожалуйста. - Ты что, придурок? - Минхо удивленно на него посмотерл и почти рассмеялся. - Я не собирался тебя бить. Просто ты надоел мне. Хватит трогать Сынмина. - Минхо снова нахмурился и шумно выдохнул. Дыхание его пахло алкоголем вперемешку с мятой. - Спящих не трогают. - Он оттолкнулся от стены и сложил руки на груди, смотря на запуганного Джисона. Хан словно застыл на месте. Так близко Минхо никогда к нему не подбирался. И было бы хорошо, если бы он и продолжил держаться на расстоянии всё время. - Ой, будто бы я не знаю сколько у тебя фотографий спящего Феликса в телефоне. - Джисон ухмыльнулся, почувствовав, что смог достойно ответить, но, увидев нахмуренное лицо Минхо, стало не по себе. Он шумно сглотнул и стал перемещаться по стенке, в надежде тихо улизнуть, но Ли двинулся к нему, и Джисон рванул в другую сторону со всей своей скоростью. К сожалению, далеко убежать ему не удалось. Он смачно поскользнулся на разлитом Чанбином шампанском и пискнул, словно побитая собака. С трудом он перевел взгляд на Минхо и увидел, что тот так и стоит на месте, смотря на него со скрещенными на груди руками. Джисон еще жалобнее проскулил, хватаясь за ушибленную руку. Все, кроме спящего Сынмина подбежали к нему и стали осматривать его. - Так, иди на кухню и перемотай бинтом руку. Это обычный ушиб. - Проконстатировал Чанбин. Джисон, обиженный и расстроенный поплелся на кухню. Но и тут удача к нему не пришла. Сколько бы он не стучался, дверь была заперта. Ни света снаружи, ни звука. - Что за чертовщина? Мать вашу, кто там? Откройте дверь! - Джисон отчаянно выл, потирая ушибленное запястье. В голове всё еще витал остаток алкоголя, а во рту жгло разочарование. Слёзы почти подкатили к горлу, пока не пришел Чанбин и забрал его. Минхо со своей задумчивостью и действием алкоголя тоже совсем не сразу заметил, что его мальчика уже давно здесь нет. А вместе с тем нет и именинника. Брови его мгновенно нахмурились и мышцы напряглись так, что об них можно было разбить алмаз. Он тупо уставился на два пустых места напротив, и желание разрушить каждую мелочь в этой до ужаса душной и яркой комнате возросло по шкале до максимума. Искать этих двоих смысла не было. Хёнджин как и он сам - рысь - Феликса не отдаст. Губы Минхо начинали мелко дрожать, в сердце копилась обида на Феликса. Почему он не ушел с Чонином или Джисоном? Почему это должен быть этот чёртов Хёнджин, который так не подходит этому хрупкому мальчику? Минхо почти издал отчаянный рык и повернул голову в сторону. Через два стула от него сидел почти разбитый и подавленный Джисон. На лице его читалась детская обида, губы он надул, кажется, совсем невольно, но выглядело это так смешно, что Ли почти улыбнулся. Хан не замечал ничего кроме своей ушибленной и покрасневшей руки, он бережно потирал ее кончиками пальцев, будто самое дорогое, что у него есть, и периодически скулил от боли. - Да не дуйся ты. - Усмехнулся Минхо, и Джисона автоматически дернулся от его голоса. - Иди сюда, я вправлю твою руку. - Он подозвал его пальцем, но Джисон как ужаленный дернулся от его движения. - Ну прости меня, я не хотел так пугать тебя, окей? - Он поднял одну бровь, ожидая, когда это нелепое чудо подойдет к нему. Хан неуклюже сел на место рядом с ним. Минхо осторожно взял его руку в свою и покрутил в своей, а потом дернул на себя. Джисон вскрикнул. - Тише ты. Болит? - Джисон покрутил рукой. - Немного. Не так сильно. - Хан скривил лицо в обиженной, но доброй улыбке, погладил набитое досыта пузо и поднял бокал с шампанским. - Спасибо, чудик. - Он звонко хихикнул и прикрыл свои глаза-пуговки. Теплый жёлтый свет лампочек мягко ниспадал на его блестящее лицо. Джисон тянул пьяную лыбу, наслаждаясь медленно проходящей болью в руке и медленно дающим в голову алкоголем. - Это ты чудик. - Усмехнулся Минхо и вытащил стакан из чужих рук, удобнее усаживая засыпающее тело на стуле. Веселье медленно затихало вместе с разгорающимися на улице фонарями. Сынмин и Джисон удобно спали на совсем неудобном столе, Чонин доедал последнее клубнично-банановое пирожное и доигрывал последнюю катку. Трое старших собирали со стола остатки с едой, хотя сами не против были бы прилечь. Когда музыка полностью выключилась и в помещение осталось только ворчание Чанбина и негромкий храп Джисона, Феликс с Хёнджином вышли из кухни, оба довольные, один слегка смущенный, второй самодовольный. Минхо коротко взглянул на них с ноткой обиды, но потом вернул свое внимание к швабре и грязному и липкому в алкоголе полу. Хёнджин молча развалился на диванчике, расставив ноги в стороны и допивая оставшееся шампанское. Помогать ему запретил Чан, ссылаясь на то, что он именинник, зато Феликс с удовольствием принялся сгребать кучу салфеток, пластика и бумажек в мусорный пакет, ластясь под бок недовольному Минхо. - Чего злой такой? - Ликс ласково провел ноготками по его загривку, зная как Минхо чувствителен к этому. - Ну же, иди обниму. - Феликс стянул грязные перчатки и обнял молчаливого Минхо со спины, утыкаясь веснушчатым носиком в лопатки. Ли-старший расслабил мышцы, тяжело вздохнув. Против такого Феликса было тяжело идти, а особенно обижаться на него. Он и не обижался, просто разочарован был. Минхо кинул короткий взгляд на Хёнджина, который, раскинув ноги в стороны, ухмылялся. Ни намека на ревность не было в его глазах. Минхо это разозлило еще больше. Хотелось припечатать кулак в его красивое идеальное личико и не подпускать к нему Феликса. - Ну что, чем еще займёмся? Времени еще много, а день рождения не кончился. - Чан осмотрел каждого и тепло улыбнулся. Мусор был почти убран, полы помыты, и в небольшом помещении уже пахло чем-то химическим с запахом лимона и свежего яблока и чистотой. Окна все открыли, и теперь в небольшие форточки задувал свежий ночной ветерок. Март стоял в разгаре, не хотел идти под конец. Только набухшие почки и давно вылезшие подснежники спешат проводить март. - Не кисните, ну же. Наевшиеся и напившиеся подростки хотели только прыгнуть в постель и закрыть тяжёлые веки крепким сном. Глядеть на каждого из них было забавно, особенно для полупьяного Чанбина. Скрестив руки на груди и по-доброму ухмыльнувшись, он обвел своим хмурым, но ласковым взглядом полусонных детей и ткнул Чана в плечо, давая понять, что веселье сегодня вряд ли будет. Чан, глубоко вздохнув, захватил куртку и вышел вместе с Чанбином на крыльцо. Младший потягивал сигарету, а старший меланхолично засматривался в звёздное небо. В ближайшей округе полная тишина. Этим Чан и любил этот маленький городок. Тишина была в его приоритете, а еще здесь были его любимые мальчишки, за которыми он был счастлив присматривать. Легкая, но довольная улыбка проскользнула на таком же серьезном лице о мыслях про друзей. - Не загоняйся, друг. - Чанбин положил на плечо свою сильную ладонь, стараясь выложить побольше поддержки. - Тишина для того, чтобы развеять мысли, а не загрузить ими себя больше. Пойдем обратно? - Он выбросил окурок и выдохнул холодный пар. Чан отрицательно покачал головой и присел на старое и отсыревшее дерево. - Я не загоняюсь, просто звезды в мартовскую ночь красивые. Я давно такого красивого ночного неба не видел. Прямо как огни на чёрном полотне. Философствовать и красиво говорить это у нас по части Хёнджина, но эта унылая тишина и меня пробирает. - Чан хмыкнул и пнул рядом лежавший камушек, который съела темнота. Чанбин задумчиво, с легкой грустью слушал слова друга, знал, что он наверняка унывает, скрывая это под загадочной улыбкой. Он не перебивал его не менее загадочные мысли и молча докуривал вторую уже не такую едкую сигарету, пуская полупрозрачную дымку во мрак. - Что думаешь о Хёнджине? Объективное мнение. Мне просто интересно знать. Он, как человек новый и, вроде бы, умный, мне интересен. - Чан, - Чанбин трет уставшие глаза и устало вздыхает, - Ты пьян, пойдем обратно. - Он берет за руку недовольного Чана и пытается утащить обратно, но тот не сдается. Под угольно-чёрным небосводом они вдвоем остаются, пока луна полностью не осветит тонкую полоску дорожки. Чанбин яростно пытался уговорить пойти Чана обратно, потому что косточки начинали промерзать, но пьяный Чан расчувствовался от запаха перво-растущей травы и красиво падающего лунного света, и стал рассказывать о детстве. Чанбин уже хотел звать подмогу, чтобы старика несли обратно, желательно в постель, потому что еще немного, и он расплакался бы. В его темных глазах уже стоял тоненький блеск, освещаемый звездами. Чанбин лишь устало вздыхал и скуривал уже четвертую сигарету, нервно постукивая ногой, борясь с холодом. Одного Чана он оставить не мог, а за окном уже погас свет - все уснули. Скорее всего на полу, потому что диван был один. - Чан...Чан. - Чанбин аккуратно присел на корточки, когда тот замолк, и увидел, что тот мирно засунул у себя на плече. Картина была умиляющая и смешная. Чанбин по привычке младших достал телефон, сфотографировал умиротворенное лицо друга и притащил плед с комнаты - тащить Чана было не вариант, весил он почти столько же, сколько и Чанбин. Сам он сидел рядом, охраняя бездвижное тело друга, пока луна оставалась с ним наедине, ничуть не согревая остывшую душу и кости.

***

- Ты посмотри как мило они заснули. - Тихо шепнул Феликс на ушко Хёнджину, опаляя его горячим дыханием. Хван кинул уже довольно уставший и леденящий взгляд на Минхо, устроившегося на плече уснувшего Джисона. Хан клубочком свернулся и скинул весь вес на Сынмина, который все продолжал пускать слюни и так сладко и заразительно спать. Чонин пристроился с другой стороны от Сынмина и уснул вместе с пустой бутылкой шампанского, бережно обнимая ее, как свое сокровище - так Хёнджин обнимал Феликса. - Какие они все нежные, когда спят. - А ты нежный всегда. - Хёнджин аккуратно взял чужие похолодевшие ладошки в свои совсем оледеневшие и уткнулся носом в хрупкое плечо Феликса, немного оттягивая тонкий свитер и целуя звездочки на его плече. - А еще теплый. Кажется, вместо органов у тебя звездочки, да большое солнце, вместо сердца. - Он продолжил водить губами по тонкой линии ключицы и грубоватыми пальцами гладил нежные пальчики Феликса, заставляя того рдеть и отворачиваться от смущения. Его светящиеся глаза из под ресниц мерцали, как огни в якоре. Так и для Хёнджина они были путеводителями. - Не прячь свои красные щечки, хочу их поцеловать. - Перестань, Хёнджин. Подожди немного. - Феликс посмотрел на наручные часы и слабо улыбнулся. Хван вопросительно посмотрел на него и поправил свитер на его плече, ластясь под бок еще ближе, но больше не целуя. Израненный и сонный Джисон проснулся первым, слегка потревожив сокровенную беседу. Он потер глаза, кое-как отлип от плеча Сынмина и кое-как отлепил от своего плеча Минхо. Две пары глаз сквозь темноту с веселым блеском наблюдали за мучениями все еще трезвеющего парня. Хан мучительно поднялся со стула, все еще не замечая в дальнем углу Феликса и Хёнджина, сбил первый попавшийся стул, тихо воя от боли, и пошел к кухне, исчезая там, как за пропастью. Феликс тихо посмеялся, закрывая рот ладошкой и увидел еще одну пару пробудившихся глаз. Минхо хрипло откашлялся, порылся в карманах, доставая мятую пачку сигарет и, еще раз шумно кашлянув, вышел на улицу, не глядя ни на что. Ликс хотел было пойти за ним, чтобы утешить чем-то огорченную душу, но Хёнджин крепко притянул его, обнимая за пояс и тихо-тихо, еле слышно прошептал: "Не надо". Сердце мальчика металось из стороны в сторону, желая быть сразу с двумя, чтобы без обид. Феликс посмотрел в чужие светящиеся глаза и заметил, как они становятся все ближе и ближе, почти соприкасаются друг с другом. Ресничка к ресничке. Хёнджин шумно втянул воздух через нос, и Ли почувствовал, как его дрожащие руки тянутся к его лицу. Ещё чуть-чуть. - Чёрт! - Что-то громкое упало на пол, разбиваясь, и брань полилась изо рта Джисона. Феликс мигом отпрянул от Хёнджина, но тот всё еще стоял на месте, вдыхая последние частицы его присутствия. - Кто поставил бутылку на пол? - Хан отчаянно сел на пол рядом с осколками. Феликс мигом подбежал, включая свет и рассматривая руки друга на повреждения. Все остальные тоже проснулись, и те, кто был на улице зашли в обратно. - Все живы? - Хрипло и сонно спросил Чан, опираясь тяжелой ото сна головой на сильное, почти отцовское плечо Чанбина. - Да! - Хором, дружно откликнулись ребята, пуская громкое эхо о пустые яркие стены помещения. Чан довольно кивнул головой и, попросив Чанбина приглядеть за ребятами, лег на раскладушку в конце комнаты, засыпая непробудным, ласково-безмятежным сном. Осколки от бутылок наклеили на стену, делая причудливый узор в виде Кассиопеи, который на солнце и луне отблескивает на другую стену. Чонин пару раз порезался осколками, которые потом бережно заклеивал Хёнджин, братски поглаживая парня по макушке, а в другом углу, приютившись, Сынмин наблюдал за ними с чистым умилением, обнимая себя за худые шрамированные коленки. Все снова измучались по второму кругу убирать душное помещение. Вспотевший, неуклюжий Джисон второй раз нашел утешение в Минхо и его мягких и удобных коленках, все остальные ютились на диване и раскладушке рядом с Чаном. А Феликс и Хёнджин опять сбежали... Сбежали к чернеющему под ночным бездонным небосводом полю, держась за похолодевшие руки, выпуская клубы пара вместе со звонким смехом. Сбежали от друзей, духоты и сковывающих оковами проблем, которые оказались такими маленькими, по сравнению с их нежностью, таинственным образом оказавшейся в их невинных душах. Хёнджин уронил Феликса на холодную, покрывшуюся зажелтевшей с прошлого года травой землю, а сам упал сверху, уткаясь носом в чужую высоко вздымающуюся грудь. Феликс не переставал заливисто смеяться, отходя от долгого бега, после которого ноги стали совсем отяжелевшие, но в голове осталось совсем пусто. Прижимающийся и замерзший Хёнджин чувствовал, как содрогается от смеха тело парнишки под ним, самому смеяться хотелось не меньше, но лишь теплая улыбка покрыла его подрумянившееся слишком уж идеальное личико. Феликс крепко сжал его в тиски и глубок вздохнул, не отрывая восхищенного взгляда от качающихся волн в море где-то на горизонте, в то время Хван трепетно соединял его веснушки в буквы, а буквы в его имя. Феликс - Не замерз на земле лежать? Хочешь поменяемся? - Хёнджин не стал ждать ответа, а бережно поднял Феликса и сам сел на землю, усаживая того к себе на колени. - Сейчас буду немного откровенным, возможно, занудным. Это было лучшее день рождение за все мои 19 лет. Ликси, ты сделал чудо. - Какое? Хёнджин отчаянно хотел сказать ему, что он открыл для него границы любви и нежности, но он лишь поджал пухлые, раскрасневшиеся губы и ласково улыбнулся, сохраняя волшебную тишину, прерываемую биением далеких волн о скалы и безмятежно разбросанный по берегу песок. Пускай Феликс думает, что чудо в молчании, а Хёнджин будет тайком наблюдать за его развевающимися белоснежными волосами, аккуратно касаться их пальцами, восхищаясь их невесомой мягкостью, и укачивать юное тело на своих коленях, убаюкивая прямо посреди поля. Романтикой от Хёнджина никогда даже не навевало, но скрытая нежность всегда таилась в его погрубевших от глины руках. Феликс заметил ее еще до первого прикосновения, надеясь, что заполучит эти музыкальные пальцы в свои маленькие ладошки. - Уже совсем скоро кончится твое день рождение. - Феликс посмотрел на часы, отсчитывая секунды. - Ровно пять минут. И сейчас я хочу подарить тебе еще один подарок, надеясь, что ты не сильно осерчаешь и не оттолкнешь меня. - Феликс повернулся к Хёнджину и немигающим взглядом проследил за его неменяющимися эмоциями. - Прости заранее. Я либо сейчас все испорчу, либо сделаю лучше. Феликс затаил дыхание и провел большим пальцем по нижней пухлой губе Хёнджина, ощущая прерывистое дыхание на коже. Он двинулся ближе, замирая на месте, но выражение лица Хёнджина так и не менялось, зато сердце его выскакивало из груди, да так, что Феликс четко ощущал на своей груди его толчки. Ли осторожно провел ладонью по его щеке и закрыл глаза, наконец, чувственно касаясь дорожащими губами чужих губ, совсем не двигая ими. Просто прижался, ощущая жгучую теплоту. Хёнджин мешать не стал, но ближе Феликса притянул, обхватывая его губы своими, поочередно сминая их. Феликс почти забыл, что должен сам целовать, а не наоборот. Ведь это его подарок. Он обхватил руками его шею и, наконец, смело двинулся дальше, поваливая Хёнджина на землю и целуя крепко и глубоко. Без пошлости и страсти, но со всеми эмоциями, со всей нежностью. Так, что Хёнджин не успевал за пылкостью Феликса, иногда смеясь ему прямо в губы, покусывая их. Эти пять минут переросли в нечто большее. Пять минут самого сладкого и дорогого подарка.