огни в мартовскую ночь

Утро было тихое, ласковое, окутанное нежным пением первых птиц. Сегодня весна, а завтра тоже, а если весна когда-нибудь кончится, то после нее обязательно наступит лето. Теплое, нет, горячее, беззаботное, светлое, небесное лето. И если они забудут о весне, то о ней будут напоминать косички Хёнджина. Но они не забудут, такое не забывают. Такое носят в кармашке под сердцем, бережно хранят в теплых ладошках. Воспоминания нельзя забывать, потому что когда-нибудь они могут уйти вместе с весной. А этого Феликс боится больше всего. Порой глупые и дурные мысли в одиночестве настигают его. Он счастлив, у него есть друзья, но он боится. Страх маленьким зверьком таится в нем, и он не может им поделиться. Не все поймут. Пыль оседает на его мягком лице, а он святящимися испуганными глазами смотрит на таких родных и таких далеких одновременно людей. Вот вытяни руку вперед, сделай шаг, и дотронешься до Чонина. Он реальный. Они все реальны. А может тогда Феликс нереальный? Его теплые руки покрыты маленькими царапинками и пылью, бледная кожа светится под солнечными лучами. Вот его плоть, кости, дыхание. Нет, он реален. Значит проблема в чем-то другом. - Не спи. - Сынмин подходит сзади и кладет голову на плечо. - Если ты весь такой ангельски красивый, это не значит, что можно отлынивать от работы. Нам еще тут дня на два зависать. Феликс отвисает, осматривает полупустую грязную комнату и облегченно вздыхает. Ребята трудятся с самого утра, вычищая грязь и вытаскивая старую мебель. Джисон ворчит, Сынмин и Чонин бесятся, сильные Чан и Чанбин таскают вещи, а Минхо и Хёнджин молча ненавидят друг друга. Все на своих местах. Солнце освещает большую комнату, пот скатывается ручейком по юношеским лицам, все уставшие, но счастливые. А если счастливы все, то счастлив и Феликс. Чан говорит, что счастье близких всегда должно быть и вашим счастьем. Чан добрый и умный, Ликс ему верит. Он смеётся вместе с другими, дурачится вместе с другими и обнимается тоже вместе с другими. - Ну, часть работы мы сделали. Завтра отмоем здесь все, поставим новые окна и мебель и можно будет заходить. Будем проводить здесь лето. - Мечтательно протягивает Чан. - Всегда мечтал иметь свое место. Думал, что можно построить домик на дереве, это так таинственно и волшебно, но здесь мне тоже нравится. Главное, что с вами. - Ликс тянет улыбку до ушей и устало кладет голову на плечо к Хёнджину. Тот машинально вплетает музыкальные пальцы в чужие волосы и ловит острый взгляд чужих кошачьих глаз. День выдаётся продуктивным, солнце не перестаёт палить по макушкам, облака медленно плывут по небосводу. В растаявших лужах можно увидеть собственное отражение, на уже высохшем асфальте можно пробежаться босиком. Весна набирает обороты. Еще несколько недель, и апрель. Снег полностью растаял, оставляя только грязь и огромные лужи, что скоро высохнут под знойным солнцем. Феликс отсчитывает денёчки, чтобы поскорее выбежать под первый теплый дождь, услышать первую грозу и лечь на мокрый асфальт спиной. Хочется провернуть голову, столкнуться носами и весело рассмеяться. Хочется с Хёнджином. И желание растёт в геометрической прогрессии с каждым прикосновением, с каждым взглядом и словом. Хоть и последнего между ними очень мало. Хёнджин любит молчать, а Феликс - говорить, но рядом с Хваном и в тишине почему-то лучше, чем с бессмысленной болтовнёй. Странно, что с другими молчать Феликсу не хочется. Когда они сидят рядом, плечо к плечу, на старом пыльном диване, Феликс на удивление притихает, и замечают его не сразу. Нежные пальцы в его волосах кажутся важнее, чем незамысловатая беседа. Они пропускают сквозь себя мягкие, пушистые волосы и снова вплетаются обратно. Тепло. По-весеннему. Хёнджин дарит тепло сам того не замечая, а может и замечает, но не придает этому значение. Этот дар кажется таким незамысловатым, крошечным, словно песчинки в огромном пруду, но для Феликса нет теплее чужих рук. Даже солнечные лучи, присевшие на его макушку не такие горячие. В них нет заботы, нет нежности - они просто горячие. Хёнджин не похож на солнце, он все еще человек, и это слишком приземленное понятие, такое примитивное, что аж тошнит, но оно правдивое. Хёнджин человек. Тёплый, нежный, любимый мальчик. - Ликс, - Минхо выворачивается, но всё-таки усаживается рядом с Феликсом, - Мне надо идти домой, сестра зовет. Ты дойдешь без меня? Если что сразу звони мне. - Конечно. - Он обнимает друга и возвращается к Хёнджину. Минхо обидно. До боли в костях обидно видеть Феликса - лучшего и единственного друга - с почти незнакомцем. Ликс не умеет врать, он одним своим взглядом говорит больше, чем словами. И Минхо видит в этом взгляде горящий огонек. И этот огонек не к нему. Он любит Феликса, любит своего нежного и милого мальчика самыми искренними дружескими чувствами, и не может быть эгоистом. Он не ревнует к Сынмину, не ревнует к Джисону и другим, но ревнует к Хёнджину. Самоуверенному, злому Хван Хёнджину. Он не должен быть другом Феликсу. С гнетущими, немного грустными мыслями Минхо уходит домой. - Тоже домой пора. - Завтра после обеда снова собираемся? - Да. На этом все и расходятся. Теперь вместо Минхо рука об руку с Феликсом идет Хёнджин. Это случайно получилось, он сказал, что хочет прогуляться с ним, а Феликс с горящими глазами согласился. Они шли вдвоем и третьей спутницей была тишина. Хёнджин смотрел на Феликса, а Феликс на испачканные в пыли руки - не успел помыть у Чана. Его раскрасневшиеся на солнце лицо было по юношески красиво, а чистое и невинное сердце еще красивее. Хёнджин видел это в нем, словно он прозрачная гладь воды. Хотелось что-то сказать, но прогонять тишину-подружку было стыдно. - Расскажешь что-то о себе? Я многое знаю о всех своих друзьях, но ты словно закрытая для меня книга, и чем больше я приближаюсь к тебе, тем желание прочитать тебя увеличивается. Ты кажешься интересной личностью, твои действия об этом говорят. - Я не так красив внутренне, как внешне. - Немного уныло и холодно отвечает Хёнджин, но глаза смотрят с нежностью. - Позволь узнать тебя. Я жажду знать хоть что-то. - Тебе тяжело отказать. Знаешь, вокруг тебя особая аура - добрая. Ты как свежий источник воды, к тебе так и тянет испробовать, но это не мимолётное влечение, чтобы утолить жажду. Это желание наблюдать за тобой вечно и наслаждаться тем, что ты отдаешь. - Хёнджин ласково рукой проводит по чужой щеке и взглядом мечется по чистому лицу. - Ты хочешь, чтобы я рассказал о себе? Я думал тебе достаточно того, что ты уже знаешь. Если тебе интересны мои увлечения, то их немного, я увлекаюсь книгами, немного музыкой и создаю скульптуры, но я не могу назвать себя художником. Все до безобразия криво, не эстетично. Мои мысли хаотично разбрасываются на влажной глине, там нет чего-то, что цепляет, это просто все еще кусок глины с порой грустным или весёлыми мыслями, не больше и не меньше. - Ты говоришь красиво. Твои мысли, действия, все выглядит искусно. Я не могу насытиться твоими словами. Я словно в сказке от твоих сладких речей. - Разнеженный чужими ласками Феликс прикрывает глаза и ложится на сухой асфальт. Хёнджин делает тоже самое. - Какая у тебя мечта мечта? - Я не мечтаю, это пустословие. - Ты реалист. - Нет, я часто что-то воображаю, и часто витаю в этом несуществующем мире, но всегда знаю, что у меня есть почва под ногами, а не ватное облачко, потому что реальность хоть и сурова порой, но мы здесь живём и должны ее принимать. Наш мир очень красив, его невозможно не принимать, это люди плохие, а не земля, по которой мы ходим. Люди примитивны, и вещи, которые люди создают тоже примитивны, даже те же картины, музыка, фильмы - это все искусственно, не настоящие, это почти что кощунство. Посмотри на небо, красиво же. А люди мажут краскам по полотну и считают, что они творят шедевры. Нет, они лишь мажут красками по полотну. Так же, как и я леплю из глины. Это все простое развлечение, простое убийство время, чтобы порадовать чужой глаз и отнять это время у других. Это не правильно, противоречиво. - Значит ты считаешь, что искусство это бред? - Конечно, я так не считаю. Я считаю, что искусство должно быть живым. Правильным. Чтобы оно порхало, как бабочки, расправившие свои крылья. Чтобы оно жило, так же как ты или я. Вот тебя я могу назвать искусством. Творением Евы и Адама. - Ну, мы все их творение. - Верно, мы все их творение, но кто-то вышел неудачно. И я сейчас не о внешних данных... Хёнджин говорил много, а Феликс слушал его с жадностью, впитывал в себя каждое слово, что проскальзывало с чужих уст, любовался его истинной и непорочной душой через слова. Он не перебивал его ни разу, потому что этот истинный момент, когда Хёнджин раскрылся перед Феликсом, словно утренний цветок, для него станет главным. Переломным. С него все и началось.

***

Первый теплый вечер был подпорчен разбитыми в кровь коленками, но сильно разочаровываться Феликс не стал. Хёнджин ласково подул на рану и незаметно для других поцеловал прямо над коленкой, в родинку рядом с раной. Не залиться краской было невозможно. Минхо тоже подбежал пожалеть Ликса, трепетно и нежно гладил худенькие ножки и подарил улыбку, которую никогда и никому больше не смел показать. На асфальте остались следы от крови, на ногах вскоре останется шрам, но на сердце распускаются бутоны, прямо как на деревьях в апреле. Это похоже на любовь, однако ее Феликс никогда не чувствовал, но почему-то думает, что она спокойная, чистая, тихая, как вечернее небо, и трепетная, как искорки в глазах каждого из них. Она похожа на ту, что описывают в книжках. Возможно он не такой романтик, как Хёнджин, но в этом и есть прелесть. Реснички трепетали на ветру, и последний розовый закат кидал свои нежные лучи на площадку. Феликс медленно прикрыл глаза, в ушах звенел чужой смех, перед глазами запыхавшиеся, раскрасневшиеся, счастливые лица. И это было похоже на мечту. Та мечта, которая ходит и бегает, говорит и смеется, живет и радуется. И это все, что нужно было, чтобы искренняя и широкая улыбка расплылась по лицу, освещая уже смеркающееся вдалеке небо. - Сильно болит? - Джисон подъехал на новеньком скейте и присел на корточки рядом. осматривая чужие коленки. - Хорошо, что скейт на сломал. Чан теперь тебя заменил. Отлично справляется - Джисон кидает взгляд на Чана, который неловко пытается научиться кататься, и смеется так, что на пухлых, красных от жары щеках появляются ямочки. - Ходить-то можешь? - Могу. - Феликс откусывает большой кусок от мороженого, который ему купил Минхо, и челюсть сводит от холода. - Первый раз за три года упал на скейте. Кажется, я старею. - Феликс грустно вздыхает, но в глазах искринки счастья. - Посидишь со мной или побежишь вытаскивать Минхо из кустов? - Феликс головой указывает на Минхо. - Не надо было старикам скейты давать. - Он тихо смеется, и снова откусывает большой кусок. - Чёрт, ну дурак. - Посижу с тобой, с Минхо справится Чанбин. Я эту тушу не подниму. - Джисон плюхается рядом на скамейку и подставляет лицо под последние лучики солнца. Он улыбается. - Спасибо тебе, что ты мой друг. - Говорит искреннее и тихо, будто бы боится. - Я тот еще ворчун, но ты все еще со мной. Ты будто бы магнит, я все время тянусь к тебе. - Он кладет голову на чужое плечо, а потом и вовсе обнимает до хруста в ребрах. Сынмин и Чонин удивленно переглядываются вдалеке. - Люблю тебя. - Джи... - Феликс целует в макушку и тихо смеется. - Дурачок, эти слова стоили тебе 11 лет. Я тоже люблю тебя, друг. Площадка пустеет, и остаются только восемь уставших, голодных подростков на скейтах и на побитых исцарапанных ногах. Первые фонари освещают их спокойные лица. Дым от сигарет смешивается с тёмной ночью, а дальше тишина, неизвестность. Холодок добирается до костей, но домой не хочет идти никто. В большом кругу, плечо к плечу, окутанные темнотой и могильной тишиной, они чувствуют тепло. То тепло, которое внутри, а не которое греет снаружи. То тепло, которым можно поделиться взглядом или словом, невесомым прикосновением или улыбкой. - Ты не замёрз? - Прошептал Минхо в шею. Феликс покачал головой. Ему не холодно. Минхо взял теплые ладони в свои холодные руки и слабо улыбнулся. Онтнежные и мягкие, такие, какие должны быть у ангела. - Завтра приходи ко мне, Миён уходит к подружкам. - Приду. Мама комиксы купила наконец-то, их тоже притащу. Чан по другую сторону плеча зашевелился и удобнее устроился, утыкаясь носом в шею. На феликсовых коленках покоились две головы Чанбина и Чонина, на плечах - Чан и Минхо. Хёнджин сидел в сторонке, питаясь строчками из книги, жадно вбирая их в себя, словно утоляя жажду, а Сынмин и Джисон о чем-то шептались, наверняка о летних каникулах и фисташковом мороженном, а может о какой-нибудь девчонке. Их мысли не тяжёлые и печальные, а лёгкие и сладкие, как сахарная вата: розовые, липкие, воздушные. Мечта. Феликс с горящими глазами смотрит на них, невесомо целует Минхо и Чана в макушку и облегчённо выдыхает. - По домам, ребята. - Чан хлопает в ладоши, и атмосфера между ними лопается, словно мыльный пузырь. Чанбин прыгает на плечи Минхо, слышит тысячу ругательств в ответ, Чан закрывает Чонину уши, а Джисон снимает все на видео. Феликс с Хёнджином плетутся сзади, играя камушками в футбол. Один хочет говорить, а второй хочет в объятия. В воздухе пахнет матчей от Хёнджина и сыростью от невысохших луж. Пальцы совсем нечаянно касаются друг друга, и разряд тока пробегается до макушки и обратно в самый кончик пальца. Феликс хочет взять за руку, а Хёнджин все ещё в объятия. Чужой звонкий смех становится все дальше и дальше, даже внимательный Минхо с ношей на плечах забывает о своем ангеле. Феликс неосознанно замедляет шаг, а потом и вовсе останавливается под фонарем. Мошки слетаются к свету, а Ликс завороженно глядит на их стаю, улыбаясь их эфемерности. Хёнджин тоже мог бы улыбнуться, но Феликс не эфемерн. - Ночи теплее становятся. - Это потому что ты светишься. - Хёнджин говорит с таким спокойным лицом, будто бы не заставил сердце юного мальчишки биться в разы быстрее. - Мне нравится твоя реакция на мои слова о тебе. Ты будто бы не понимаешь, насколько ты удивительный. А ведь это правда, ты не похож ни на Сынмина, ни на Джисона. Вообще ни на кого, ты с другой планеты, где живут какие-нибудь нефилимы, падшие на землю. Ты так не похож на остальных людей... - Конечно не похож. - Феликс опускает светлую макушку и бьет по камню. - Мы все не похожи друг на друга. - Я не об этом. Есть в мире что-то однотипное. Да, все мы индивидуальны, но каждый имеет какую-то схожесть. Я и Минхо, например. А ты такой разный, другой. Я не говорю, что это плохо или хорошо. Это диковинно. - Хёнджин двигается вперёд, закидывая руки за голову, кидая короткие взгляды на Феликса. - Удивительно, с другими ты столько много говоришь, а со мной молчишь. Ну же, пташка, подай голосок. Я хочу послушать тебя. - Мои мысли исчезают, когда я рядом с тобой. Хёнджин улыбается, впервые широко и глазами. Феликс начинает тихо пересказывать свой вчерашний день, считая, что это скучно, а Хёнджин ловит каждое словечко, питается ими. Так они и доходят до дома Феликса. Фонари уже погасли, улицы опустели и тишина накрыла их маленький городок, Хёнджин видит только светлую макушку, а Феликс - даже в ночи бледную кожу. В тишине стоят еще пару минут, потом Феликс неловко обнимает за шею Хёнджина, шепчет пожелания сладких снов и забегает в дом. - Теперь точно сладкие будут. - Ухмыляется Хёнджин и потирает шею, на которой еще остался чужой шепот.

***

Коленки больно саднят еще пару дней, потом покрываются толстой кровавой коркой, которую Феликс хочет содрать при любом возможном случае, но получает по рукам от заботливых старших. Медленно высыхают лужи, март почти переваливает за середину, и там совсем скоро день рождения Хёнджина. — Ну и чо ему дарить? — Чонин бьется головой о грязную бетонную стену в школьном туалете. Рядом шуршит пакетик из-под яблочного сока и слышен стук капель воды о ржавую раковину. — Ну и чего замолчали? — Мерзость какая… - Джисон морщится от вкуса, выбрасывает полупустую коробочку из под сока в мусорку и скатывается на грязный пол. - Я понятия не имею, что нравится твоему брату. Девчонки может. Он выглядит как дамский угодник. Подари ему журнал с красивыми цыпочками. Реальность больно бьет по чреву. Феликс вылезает из мечтаний и снова задумывается. А ведь и правда, Хёнджину может кто-то нравится. Девочки какие-нибудь... Мысль о подарке возвращается на второй план. Главная задача: тонко узнать, кто и что нравится Хёнджину. Но как? Хван проницательный, очень умный и сообразительный. Если попробовать говорить с ним загадками и метафорически, как это делается сам Хёнджин, у Феликса не получится, он не слишком умен для такого. Все его чувства лежат на водной глади. Подойди, и увидишь о чем его думы. - Дурак? - Чонин кидает бумажкой в лоб Джисона и закатывает глаза. - Я серьезно же. Ему надо что-то такое... необычное. - Ну тогда подари ему Феликса. - Джисон закидывает конфету в рот и говорит будничными тоном. - Он вполне сходит за это понятие. - Я тебя щас подарю. - Феликс кидает вторую бумажку, и она снова попадает в лоб. - Достали. - Джисон потирает лоб и встаёт с холодного пола. - На урок пойдёмте, а то голову нам с плеч. - Тебе давно пора. - Мрачно отзывается Чонин. До конца дня ни одной полезной мысли не приходит в светлую головушку. Феликс почти отчаивается, пока не встречает по пути домой гордо идущего Хёнджина. Он с сигаретой во рту и с уставшим видом, судя по всему, идет в магазин. Феликс расцветает только от одного взгляда, решает доверить все матушке-судьбе. Подбегает к Хвану, улыбается от уха до уха и мнется с ноги на ногу. Хёнджин сигарету выбрасывает, глаза его немного смягчаются, и легкая полуулыбка появляется на пухлых губах. Молчат они недолго, но уже по традиции задерживаются секунд на тридцать, рассматривая друг друга. Каждый раз высматривая что-то новое. У Феликса веснушка на правой щеке в виде сердечка, а у Хёнджина маленький шрам на худой ключице. - Как дела, школьник? - Говорит хриплым голосом и мягко гладит по чужой макушке. - Не отвечай, я знаю, что ничего хорошего. Лучше расскажи, как ты сюда забрел, ангелок. Ты же в другой стороне живёшь. Или ты к Чонину? - Нет. - Феликс не показывает, что смутился от такого прозвища. Ну или только думает, что не показывает. - Я просто прогуливался, здесь неподалеку есть магазинчик со сладостями. Хотел орехов в карамели купить. - Хлопает длинными ресницами и смотрит в хёнджиново непроницаемое лицо. - Пошли. На пунцовых щеках расплылась довольная улыбка. Феликс подтянул лямки на рюкзаке и, опустив голову вниз, зашагал вперёд. Молчание стало настолько привычным, что уже незаметно. Они мельком бросали взгляды друг на друга, не пытаясь скрывать это. Одного присутствия хватало, чтобы утолить неведомую жажду. Ни слов, ни прикосновений. Только молчание. Феликс плавал в своих мыслях, что неприятной, немного колющей тяжестью оседали в легких, а Хёнджин эту тяжесть ощущал на подсознательном уровне, не лез слишком глубоко в омуты, просто чувствовал. Если захочет - расскажет. Феликс не говорил, наслаждаясь шумом ветра и шуршащей под ногами землей. Травка еле заметно пробивалась через еще холодную и влажную землю, первые птицы стаями заполняли чистое небо, в огромных лужах на дорогах уже квакали голодные лягушки. В глазах еще не пестрело от ярких красок, март походил на только только распускающийся ландыш: ещё нагой и скудный. - Ты влюблён? - Так прямо и спокойно. Феликс не ожидал от себя. Поворачиваться даже страшно, потому что реакция Хёнджина может быть неоднозначна. Но он тихо ухмыляется, Феликс это слышит. - Только, если в себя и иногда в свои скульптуры, но это ненастоящая любовь. Искусственная. Феликс кивает. С души катится глыба, а лицо все еще остаётся спокойным. Он должен показать, что это чисто человеческий интерес. Но Хёнджин и не задумывается над этим вопросом. Он точно знает - не влюблен. Пока что. Может и никогда не будет влюблен, может уже завтра проснется туманным утром, вдохнет чистый воздух и поймет, что сердце трепещет от чистой любви. - Хочешь зайти ко мне? - Конечно. - Без сомнений отвечает Феликс. - Я пока не спешу. - Я живу по соседству с Чонином...у нашей бабушки. - Хёнджин начал говорить паузами, будто бы обдумывая. - Знаешь, у нее очень светло и чисто, но тут у меня совсем нет вдохновения. - Говорит немного печально, опуская голову. - Я думал вдохновение зависит не из-за места. Это идет из души. - Да, ты прав. - Хёнджин открывает выходную дверь, пропуская гостя в светлую комнату. - Место мало влияет на вдохновение, влияет состояние, которое оказывает на тебя это место. Здесь пусто. Феликс вдыхает запах чистящих средств, чего-то сладкого, скорее всего зефир, чистоты и Хёнджина. От него пахнет особенно. Полупустые, незахламленные комнаты кажутся бесконечными, словно попал в пустоту. Через ажурный белоснежный тюль, обдуваемый ветерком, просачиваются солнечные зайчики, укладываясь на деревянный пол. На столе виден очерк Хёнджина: разбросанные карандаши, помятые листки, гитара, среди кучки нот, и пару банок ред була. Милый уголок, Феликс бы остался здесь на всегда - здесь пахнет Хёнджином - а Хёнджин сбежал бы при первой возможности, потому что жить без вдохновения, слово жить без воды. - Мне бы тоже было жутко жить в такой пустоте, но здесь мило. У меня всегда все захламлено, и комната редко к солнцу выходит.- Феликс присаживается на край незаправленной кровати и выдыхает глубже. - Ты пробовал искать вдохновение где-нибудь, кроме этого дома? - Думаю есть одно "место", которое могло бы меня вдохновить. Просто пока оно не раскрылось для меня. - Характерный звук открывающегося энергетика разрушает тишину. - Я обязательно тебе покажу это "место". А может ты и сам догадаешься. - И снова загадки от тебя. - Ну не дуйся. - Хёнджин мягко стукает его по плечу и через секунду укладывает туда свою брюнетистую макушку. Полупустая баночка энергетика переходит из рук в руки, шипение газов разрезает недолгую, обрывистую тишину. Феликс мягко обнимает Хёнджина за плечи, борясь с желанием задушить его своими тоненькими ручками, обнимая его. - В твоих объятиях можно спастись от апокалипсиса. - Он вдыхал его запах, словно противоядие от цианида, прятался в нем от знойной жары и пропащего вдохновения. - Рад, что мы стали общаться так хорошо за столь короткое время. - Думаю время не определяет крепка ли дружба. Это зависит от самого человека, время тут не подвластно. - Верно. Ты умный мальчик. Феликс забыл про время, уроки, экзамены и прочее, пока топил в своих объятиях чужую нежную, немного с шероховатостями и холодком, душу. Хёнджин проводил его до ворот, отдал пакет с арахисом в карамели и вернулся в пустой дом - спать, чтобы завтра открыть глаза и вспомнить, что его вдохновение рядом, только пока раскрылось не полностью, не расцвело.

***

Щелчок камеры, вспышка и темнота. Из старенького полароида вылезает цветная фотография первой коллекции наклеек из под коробки с хлопьями. Муха бьется об стекло, за дверью шумит стиральная машина, а из полароида вылазят нескончаемые картинки. Ноги в цветных носках тянутся к бело-голубому потолку, а голова свисает с кровати. Феликс битый час мучается над подарком, желая сделать что-то особенное, не зная, что даже дохлая муха, обернутая цветной лентой, будет самым ценным подарком от него. Кольца, часы, духи, деньги - всё не то. Феликс - душонка романтичная, не такая, как Хван, но в сердце таит чистую и искреннюю любовь и самые простые ценности. Такие, которые и хочет подарить для Хёнджина. Что-то светлое, нежное, может даже совсем бесполезное, но запоминающееся, возможно даже не совсем романтичное, но обязательно с любовью. Без нее Феликс и не может. В светлой головушке есть пару идей, но совсем не те, о чем он мечтает. На свое день рождения он хотел бы лишь большую коробку арбузных жвачек и фисташковое мороженное, но это явно не то, что надо для Хёнджина. Подарить бы ему себя, и все. - Боже, почему же ты такой необыкновенный. У меня не хватает для тебя мыслей. Чего же ты хочешь, милый Хёнджин? - Шепчет в пустоту, надеясь, что кто-то ответит, но в ответ слышит лишь жужжание полудохлой мухи и шум стиральной машинки за стеной. - Опять загадки... - Феликс обреченно стонет, скатывается с кровати на прохладный пол, и в голове зарождается маленькая идейка, которую Феликс и осуществит... С больными коленками ходить больно, но терпимо, а главное, что рядом идет Минхо, весело мотающий своей отросшей гривой, и снова хмурый Джисон. Феликс посередине, но Джисон так и пятится назад, поглядывая на тёмную чужую макушку, стараясь как можно больнее уколоть подобранной в луже палкой. Минхо не ведется, потому что рядом Феликс, а Хан все еще пытается вытянуть на себя внимание хотя бы одного из них. - Еще раз меня ткнет это недоразумение, и я выкину его в лужу. - Предупреждает Минхо и угрожающе смотрит на недовольного Джисона. - А ты лицо попроще сделай, и тогда трогать не буду. - Успокойтесь, я вас помочь с собой взял, а не убивать друг друга. - Феликс сгрызает корочку с раны на пальце и быстро вытирает выступившую кровь. - Мне забрать кое-что с почты надо. Там немного. - Врет, но все равно знает, что они помогут ему. - И это немного? - Спрашивает Минхо, когда затаскивает на спину огромную сумку с чем-то непонятным, но очень огромным и тяжелым. - Надеюсь ты не переезжать собрался, потому что тогда я засуну в эту сумку тебя. - Он пыхтит, но замечая искренни светящиеся глаза Ликса сразу же затихает. Феликс словно катализатор. Для него хочется сделать всё: подарить мир, отдать последнюю каплю воды, потащить огромную коробку на собственной спине. И это малое, что они могут для него. Феликс молчит про подарок для Хёнджина, потому что думает, что чем меньше людей об этом знает, тем сокровеннее и ценнее будет он. Конечно, мысли посещают сомнения о том, что Чонин может сделать тоже самое, но почему-то кажется, что Ян заморочиться с чем-то другим. Не хотелось бы, чтобы его подарок был самой обычной пустышкой, о которой может догадаться любой. Хёнджин особенный, и вещи его должны быть под стать ему. Пустые комнаты, дешевые сигареты, сладкий чай, пестрые цвета - это не про него. Минимализм, классика - это его стихия. Маленький мирок, в котором он запрятал все самое ценное, не дополнен кое-какими вещами, например, Феликсом, но об этом попозже... - Феликс. - Сладкий голосок разливается по ушам через трубку телефона. - Почему не вышел сегодня? - Занят очень. Завтра тоже. Может и послезавтра. - Перевозбужденно шепчет Феликс. - Не теряйся, ангелок, Минхо совсем тут киснет без тебя. Феликс молчит в трубку, улыбается от уха до уха и наслаждается тихим дыханием. Хёнджин переворачивает страницы, иногда что-то шепчет, хотя в основном всегда молчит, но все равно трубку никто не сбрасывает. Три дня друг без друга, поэтому наслаждаются тишиной хотя бы косвенно, воображая в сознании образы, у Хвана получается более детально, красочно, он-то уже давно наизусть заучил каждую черту. - Знаешь что, фисташек хочу. Прямо щас, целую коробку. - Сходить для тебя за ними? - Бормочет Феликс, не переставая царапать себя об острие канцелярского ножа. Не специально. - Могу через пять минут быть с коробкой у твоего дома. - Глупенький, это мелочи. Зачем мне коробка, луче бы сам пришел. - Я бы с радостью, Хёнджин. Подожди до послезавтра. Обещаю, что закормлю тебя фисташками. - Ладно. - Он кивает головой сам себе и выбрасывает скуренную до фильтра сигарету. - Ну тогда, спокойной ночи, хайяти.