Предел растления.

***

      В девятнадцать лет как минимум можно иметь здоровые отношения со своими сверстниками, заводить общение с однокурсниками и веселиться с друзьями. Но Рики лишает себя этого сам, когда с уверенностью в своей ответственности уговаривает отца подать документы заграницу. Ещё на втором году обучения он рассматривал варианты поступления в какой-нибудь ВУЗ в Южной Корее. Его выбор ближе к третьему классу пал на университет Кунмин, в котором из-за множеств сотрудничеств большой спрос и велик выбор факультета и направленности. Ники находит себя в исполнительном искусстве, преподавании танцев.       Но он не учёл одного, что, переехав в другую страну, он столкнётся с осуждением и дискриминацией, на его потоке множество иностранных студентов, даже из европейских стран. Ники становится предметом насмешек из-за высокого роста, плохо формированной корейской речи и внешности. Если в Японии у него были друзья, чуть ли ни весь класс, то в университете одна знакомая, взявшая над ним ответственность из-за старосты. Кан Хэрин не становится никем ближе, даже за первый семестр, поверхностные друзья. Ники и не нужно, ведь…       Он идёт по наклонной как только у них меняется куратор, статный мужчина, как кричат девушки — завидный холостяк и по прошлому проживанию американец, но корни-то корейские. Ему тридцать пять, может, чуть больше, но даже сами дряхлые и покоцанные жизнью преподаватели и профессоры путают его со студентом. Ругают за нахождение в преподавательской, а после извиняются. Сам Джей рассказывает это на парах, которые проводит у них раз в неделю — история современного искусства. Со второго курса у них добавляются профильные предметы, которые Ники с удовольствием посещает.       Джей без проблем общается со студентами, ходит с ними на перерыв и решает вопросы со старостой. А Рики — он становится зависим после того, как внимание перепадает на него, когда Джей по-дружески ерошит его волосы и щипает за щёку. Ему хочется выть, когда куратор хвостиком носится за старостой, а его оставляет непрошенным.       Но в середине второго семестра меняется всё: Ники купается во внимании и Джей поощряет его. Момент, когда они сближаются, переломный — Рики наконец-то ощущает себя нужным, сбавляет в учёбе, потому что господин Пак прощает все оплошности. И что движет этими двумя, когда одному нет и двадцати, а другой шагает за линию тридцати пяти? Это не здорово, а у Ники проблемы с головой, потому что он влюблён и кроме Пак Чонсона не видит никого. В его возрасте ходят на вечеринки, признаются в любви и трахаются без обязательств, а потом паникуют из-за того, что какая-то девчонка вопит о ненужной беременности.       Ники всё устраивает.       Ему нравится то положение, в котором он находится. А Джей дорожит своим местом, но позволяет избалованному юноше делать свои пакости.       Вместо того, чтобы делить комнату в закреплённом за студентом общежитии с соседом, Ники зависает в съёмной квартире своего куратора — преподавателя истории современного искусства. Ему нравится делать под его присмотром домашнее задание, проекты и учить билеты на сдачу. Чонсон слушает и помогает, но ему свойственно отвлекать парня своими ласками: укусами в плечо, поцелуями в шею и просто прикосновениями.       И никто даже не догадывается, что уважаемый преподаватель университета Кунмин по вечерам трахает своего студента. Порочно и неправильно, но как устоять перед соблазном? Для обоих это невозможно. Ники помнит, как Хэрин любопытничала и спрашивала, почему они с Чонсоном так хорошо общаются, Ники сухо ответил: «Сошлись характерами».       И сейчас, когда Ники должен быть в своей комнате в общежитии, потому что девять вечера и комендант будет ругать за непредупрежденное отсутствие, он растягивается на двуспальной кровати. Дышит слишком глубоко и с перерывами, а лёгкие грызёт раскалённый воздух. Он вытягивает руки и цепляется за горячую шею, пока Джей, словно спущенный с цепи, кусает его бледную кожу, оставляя красные, налитые кровью следы. Ники нагло солжёт, если скажет, что ему отвратно от себя. Ему плевать, он готов вырвать из своей глотки, как ему насрать на возможные проблемы. Главное, чтобы Чонсон не отпускал его и питал своей порочностью и растлением молодой души. Чтобы вкушал плоды его зависимости и играл с телом — только так Рики чувствует себя нужным.       Ему девятнадцать, и он готов стелиться под взрослого мужчину, потому что зависим. Влюблён он был тогда, когда страдал от дефицита внимания. А сейчас у него есть всё, но отсутствует рациональность мышления, потому что рядом Чонсон.       Ники вытягивает свои длинные руки, как младенец, ищет, за что уцепиться, и тянет к себе Чонсона, чтобы впечататься в его влажные губы. Уста Джея тёплые, шершавые, потому что он вечно нервно закусывает их. Но Ники нравится чувствовать эту грубость тонкой кожи, он ведёт по ним языком, оставляя нагретые слюни — слишком грязно, но беспредельно приятно. Тяжёлая рука Джея сжимает его талию, а пальцы считают выпирающие кости рёбер. Хоть и студент выше него, но всё равно чувствует за собой слабость перед слишком взрослым телом.       Его переворачивают на живот, разводят ноги, чтобы оголить возбуждённую промежность. Рики потный уже от касаний, ему неприятна собственная влажность. Но Джей не обращает внимание, целует солоноватую кожу и спускается к пояснице, чтобы оставить своё зверство в виде укусов. Он скользит и к ягодицам, расслабленным, но и упругим, оставляет поцелуи и яркие-яркие метки своей власти. Ники стонет в унисон со своим дыханием, рвёт губы до крови и мычит в подушку. Рядом с ним он чувствует себя слабым.       — Ники, расслабься, — шепчет на ухо и зажимает его руки в своих. — Тебе же будет больно.       — Я расслаблен, — скулит и выпячивает ягодицы, чтобы коснуться ими скрытого под брюками члена.       — Не веди себя, как ребёнок, мне не нравится твоя избалованность, — Джей шипит и бьёт по горячей коже, чтобы услышать вскрик.              — А мне не нравится, что ты издеваешься надо мной, придурок, — ещё один обжигающий удар; Ники вгрызается в подушку и утробно дышит. — Подай мой телефон, — Ники требовательно вытягивает руку и чувствует холодный пластик смартфона.       — Зачем тебе? — Джей хмурит брови и наблюдает, как Рики бессовестно включает камеру и наводит на него. — Убери сейчас же.       — Да брось, никто не увидит, просто продолжай, хочу запечатлеть всё через зеркало, — они расположены так, что перед их лицами огромное стекло, запачканное дымкой влаги. — Продолжай, просто продолжай и не переживай, запись будет только у нас, — и Джей верит.       Он разводит его ягодицы и скользит языком по промежности, пытаясь не обращать внимание на живой экран телефона. Ники наблюдает за ним через зеркало и сложно дышит, поддаваясь бёдрами. Ему нравится, как Джей аккуратничает с ним, как вбивает язык в горячее нутро и оставляет свою влагу. Но этого ничтожно мало, чтобы раствориться, ведь Чонсон способен на многое.       Его пальцы входят медленно, сразу два, и расходятся, растягивая узкие стенки, Ники мычит, и телефон в его руках трясётся, но запечатляет каждый момент. Джей стягивает с себя спортивки и боксеры, его член, налитый кровью и возбуждением, трётся меж ягодиц, естественная смазка стекает по промежности, мешаясь с слюной после ласкания.       — Может, ты всё-таки перестанешь снимать? — просит Джей и гладит точёную талию. — Ники, с этим не шутят.       — Я обещаю, что скину только тебе, клянусь, ты пересмотришь и поймёшь, как это ахуенно, — уверяет Ники и направляет камеру на весь процесс, а Джей только вздыхает и разводит длинные изящные ноги, чтобы удобнее устроиться.       Он входит ужасно медленно, до слабого скулежа из уст Ники, крепко держит его одной рукой за талию, а другой упирается в кровать. Рики тяжело дышит и опускает голову, но продолжает наводить камеру на зеркало. Красивый, порочный момент, что кружит голову и заставляет цвести наслаждению внутри живота. Вяжет и тянет, Рики чувствует наполненность, тугую и жгучую. Ему хорошо от сего внимания Джея, а слабая боль терпима.       — Давай быстрее, я не хрупкий, — его голос ломается, он едва шипит и чувствует глубокий резкий толчок.       Руки дрожат, телефон срывается на пол и записывает только сладкие с толикой скулежа стоны. Их не видно, зато прекрасно слышно, как бьется о стену кровать и как юноша цепляется за крепкое тело.       Ники кончает быстро, потому что переполнен чувствами, а Джей сдаётся и падает рядом. Телефон, что лежал на полу, теперь в руках.       — Ну вот смотри, только тебе, — Рики показательно заходит в личный чат и обрезает видео, показывая полноценные обрывки. — Ты так прекрасно смотришься, — восхищённо лепечет парень и переворачивается на бок.       — Ну что ты смотришь на меня своими оленьими глазками? — Чонсон заправляет влажную прядь за ухо, и оставляет лёгкие поцелуй на горячем лбу. — Нужно в душ и спать, я ужасно вымотался.

***

      Понедельник, он как разъярённый зверь, калечит и оставляет на грани жизни или смерти. Шум, торопливый гул студентов, в котором Рики тонет без возможности вобрать в легкие желчного воздуха. Он толкается через толпы, чтобы дойти до расписания, но его будто специально отбрасывают и смотрят так исподтишка, отчего душно и тошнотно. Парень с третьего курса, едва знакомый бьет в плечо и смеется, мерзко так, Ники смотрит на него сверху, ведь на десяток то сантиметров выше. Тот толкает языком в щёку и кривится, а Рики чувствует, как в ком собираются все органы и его вот-вот вырвет от переизбытка гнилых эмоций.       — Удачно потрахаться с преподом, ублюдок, — и непристойно держит себя за пах.       Ники сложно, хочет сорваться, но и держится подальше, чтобы не показать свою слабость. Ему главное дойти до своей аудитории и успокоиться, потому что рядом будет Чонсон. Но вместо того злые и разочарованные взгляды. Он однозначно в неподдельном замешательстве.       — Ники! Ники, чёрт тебя побрал, — кричит Хэрин и с аккуратностью бежит через ряды. Она хватает знакомого под руку и выводит из кабинета.       — Что, блять, происходит? — не выдерживает он и бьётся спиной об стену, коротенькая девушка рядом, видно напугана, бегает глазами.       — Какой-то ублюдок слил тебя на страницу сплетен, мне очень жаль… Там-то видео с куратором… — Хэрин берёт его за дрожащую руку.       — Каким образом…       — Была рассылка для взлома, многих слили, но твои секреты оказались куда интересней. Ники, в лучшем случае его уволят, а в худшем он под уголовное дело пойдёт… Это видео очень быстро распространяют, оно как вирус и до ректора наверняка дошло… Потому что господина Пака не было ещё, староста бегает как заведённый.       — Мрази, конченные ублюдки, что им нужно от меня то, — Рики скатывается по стенке и садится на холодный пол, закрывая лицо ладонями.       Его тошнит, еще чуть-чуть и изорвет все нутро до кипящей желудочной жидкости. Парень не может контролировать свои эмоции, они блещут даже из мелких пор. Хэрин присаживается рядом и успокаивающе гладит его по дрожащей спине.       — Нишимура Рики, требуется, чтобы вы явились в главный кабинет, — голос с помехами, Хэрин шепчет ему удачи, и он на ватных ногах спускается на первый этаж.       На подходе к кабинету на него оборачивается каждый и издевательски тянет слова.

Он чувствует себя слабым перед теми,

Кто фальшиво возвышается на чужих проблемах.

      Он входит со стуком, держит руки за спиной и сталкивается с раздражённым острым взглядом ректора. Сердце рывками спускается на дно желудка.       — Молодой человек, хочу услышать оправдание из ваших уст, — тон становится спокойней, а Рики ловит родные глаза на себе. — Даже если вы совершеннолетний, то случившиеся всё равно пойдёт под суд. Было ли это принуждением или…?       — Обоюдное согласие, — тихо отвечает Ники.       — Чонсон, ты хоть понимаешь? Ты понимаешь, что запятнал не только честь университета, но и своего покойного отца? Нужно разбираться с этим сейчас и писать увольнительную, а этому юноше признательную для суда, потому что видео — его видели все! Оно дойдёт до министерства образования в два счёта! — вопит мужчина, вечно и нервно поправляя свою седую укладку.       А куратор молчит, словно зачарованный смотрит в пол. И Ники не знает себе, он чувствует вину, чувствует как сжимается сердце. Ему невыносимо плохо, словно лихорадка. Ему хочется подойти и единожды прикоснуться к своей зависимости. Но не время, его оттолкнут.       — Я уволюсь, хорошо? Уеду обратно в штаты, — выдыхает он, а Рики чувствует конец.       — Тебя больше никогда нельзя будет работать в педагогической сфере, ты осознаёшь? На тебя заведут дело, я не буду молчать и прикрывать тебя, — он оборачивается на Рики. — А вы… Вас я вынужден перевести на заочное обучение, хотя бы до конца года.       Сглатывает тугой ком и чувствует себя слабым под чужой властью. Они не прошли дальше положенного, оба обречены и не стабильны. Ники ощущает слабость и панику, ему нужна помощь, а не отношения, что никогда не были нормальными.