Что, если. Тупик, ставший реальностью

  - Мариш?..      Марина не ответила.      Девушки шли рядом друг с другом: одна держала руки в карманах летней, едва доходящей ей до пояса, поблёскивающей в свете внезапно вышедшего из-за облаков солнца, а другая привычно обнимала её за локоть, прижавшись настолько близко, насколько это было возможно без создания неудобств при ходьбе бок-о-бок каждой из пары.   Выходя в город вместе, Света всегда старалась прилипнуть бочком к своей любимой: во-первых, это было просто напросто приятно, и на самом деле уже одной лишь этой причины ей было достаточно. Однако имелось и ещё одна, а точнее две, но тесно связанные друг с другом, причины: не видящая окружающего её мира, слепая боялась врезаться во что-нибудь, или куда хуже — в кого-нибудь! Ведь люди, в отличии от фонарных столбов и деревьев, имели рты, а потому внезапно столкнувшись с низенькой девушкой вполне были способны высказаться на этот счёт, что редко когда оставляло у той приятные эмоции. Так-то... у людей — опять же, в отличии от фонарных столбов и деревьев! — имелись ещё и глаза, но по какой-то непонятной причине этот маленький нюанс едва ли помогал им избежать столкновения... С другой стороны *и у слепой* имелись глаза, и ей они как раз-таки ничем не помогали при угрозе столкновения — так что других людей можно было понять в этой ситуации.   Вторым же пунктом — из двух тесно связанных между собой причин хождения по городу впритирку к Марине — являлось то, что подобным действием слепая чуть ли не буквально сливалась со своей любимой, становясь одним единым организмом! Звучит смешно, но на практике это незамысловатое действие позволяло девушке лучше чувствовать-и-видеть дорогу, по которой они шли — теперь уже — вместе: до тех пор, пока сама Марина видит путь перед собой, его видела и шедшая с ней в обнимку слепая, что было невероятно удобно для любого, кто живёт в кромешной тьме.      Правда называть то, что видела слепая ”кромешной тьмой” было бы неверно: девушка не видела ни каких-либо объектов, ни деталей на оных — ничего из окружающего её мира. Перед её глазами — вне зависимости от того, были ли те открыты или же закрыты — всегда находилась пелена и дымка: тёмная — без краёв, без границ, без глубины... и даже без цвета...   Светлана знала цвета — по крайней мере в том виде, в каком их воспринимают большинство людей: слыша «алый», «гранатовый» или «багряный», она в первую очередь, конечно же, представляла сначала услышанные слова, но через мгновение — и даже быстрее! — уже видела в своей голове конкретный цвет. Но вот у вечно застилающей взор завесы цвета не было...   Двушка неоднократно пыталась разглядеть свою подругу-дымку, но спектр был слишком широкий: от фиолетового, если прикрыть лицо ладонью, и аж до бирюзово-желтоватого в домашней обстановке, без каких-либо посторонних источников освещения — они, кстати, были способны поменять цвет дымки, но как показали частые расспросы Марины, засвет глаз влиял на обеих девушек совершенно по разному. И всё же пелена перед глазами слепой была бесцветной — именно к такому выводу она и пришла спустя много лет попыток познания самой себя.      Куда более любопытным ей показался другой момент: на самом деле перед глазами слепой было *две* дымки! Одна из них появлялась при поднятых веках, а другая соответственно при опущенных. Различие же заключалось в том, что вторая из них всегда находилась в состоянии покоя, тогда как распахнув глаза слепая внезапно начинала видеть волнующийся бесцветный океан: никаких волн или прочих подобных деталей — лишь безгранично необъятное ”Ничто” несуществующего цвета, без конца и края; без глубины, теней и цвета. Но в движении.      Слепая не любила волнующийся океан — он мешал ей рисовать. И потому она предпочитала ходить с закрытыми глазами, открывая их скорее для окружающего мира и людей вокруг неё, но не для самой себя; сама Светлана жила в состоянии вечного сна — с постоянно опущенными веками, частенько пряча их под одной из многочисленных повязок.      Последних, к слову, у слепой было больше, чем трусиков в комоде у её девушки! И точно так же, как трусики Марины, интимное бельё слепой — а свои ленты на глаза она относила именно к этой категории, совершенно не беспокоясь о том, что про это думают остальные — было совершенно разных моделей: были у неё и те, которые укрывали лишь самое необходимое — выглядело это весьма... пикантно; были и те, которые прятали-и-скрывали так много, что без помощи фантазии уже было ну прям совсем никак! Тип ткани, узора на нём, а так же общая цветовая гама и степень прозрачности повязок были самыми разнообразными — собственно, как и подобает любому типу женского белью, и в особенности тому, к которому девушка не позволяет прикасаться незнакомцам и вообще любому, кому не доверяет на том самом интимном уровне (например Марине она доверяла целиком и полностью).   Так как за всё бельё-и-шмотки в доме отвечала Маринка, то и следить за аккуратными, скрывающими вечно прикрытые глаза аксессуарами так же входили в её обязанности. Она же помогала слепой выбрать оный перед выходом в люди: в зависимости от того или иного настроения своей возлюбленной она подбирала ей наиболее подходящий, и процесс выбора самого-самого вполне мог занять добрых пятнадцать, а то и двадцать минут.   Говоря про женские аксессуары нельзя так же не отметить и тот факт, что Марина всегда носила с собой в сумочке сразу несколько различных платков, повязок или лент: острой необходимости в этом не было, но Светлана очень любила, когда её девушка сидя в кафе, например, или гуляя по парку, протягивала ей небольшой аккуратно сложенный комочек ткани предлагая ”переодеться” прямо на людях — слепую это, почему-то, жутко возбуждало. Больше всего Света любила простые и аккуратные шёлковые ленты: монотонные, желательно без видимых швов и какого-либо рисунка — ящик был забит ими примерно на три четверти.      Что же касается упомянутой ранее темы рисования, то тут всё довольно просто. Имея перед своими глазами безграничное, пустое и бесцветное Ничто (да ещё и круглые сутки напролёт!) слепая решила придать ему смысл, и стала использовать вечную дымку в качестве — как она сама же назвала — Холста Жизни: красками ей стала фантазия, а объектами — звуки и тактильные ощущения, которые она и располагала на предоставленной ей площади так, как ей было удобно, творя-и-выстраивая настоящие лабиринты!   Поделиться своим творчеством с другими она, к её большому сожалению, не могла. Однако едва грусть поднятой темы лишь начинала охватывать слепую, как та мигом вспоминала, какой ценой ей досталось подобная возможность творить-и-строить — вряд ли кто-то согласиться на подобную сделку добровольно! Так что она отбрасывала свою грусть, и продолжала рисовать для самой себя, всё заполняя и заполняя свободное пространство безграничного Ничто.   Иногда она двигала холст в одну сторону или в другую, мысленно возвращаясь в уже нарисованные ею картины, и либо использовала их с практической целью — например, перемещаясь по знакомой ей до каждого угла стола, каждого стоящего на полочке хрупкого стеклянного стакана, и каждого острого-и-опасного ножа кухни; либо вносила правки — например, если во дворе возвели новую детскую площадку, перегородив тем самым её любимую дорожку среди высокой травы; либо просто предавалась воспоминаниям, вновь и вновь возвращаясь... да хоть в ту же Акватику — здание городского бассейна.      Однако когда у холста нет ни границ, ни края, то не использовать свободное пространство сравнимо с преступлением, и потому бОльшую часть Холста Жизни слепой занимали не имеющие никакой практической ценности в повседневности рисунки...   ... и было их невероятно много.         - Мариш?..      Марина не ответила. Но молчание с её стороны ещё не означает, что девушка не слышит голос любимой: неуловимым для взгляда окружающих жестом она двинула плечом; скрытым от всего мира движением она пододвинула слепую к себе поближе, и вот уже Света знает, что девушка её внимательно слушает.      - Ты... видишь человека впереди нас?   - Да. - тихо отозвалась Марина, мигом поняв, кого именно Света имела ввиду.      Они шли по широкой городской улице: четыре потока машин, по две полосы в каждую сторону со свободным, и совершенно неиспользуемым пространством, шириной с велосипедную дорожку меж ними, и такими же — ну, может не совсем ”такими же” — широченными тротуарами по обе стороны от дороги. Впереди девушек шло всего три человека, но лишь Он представлял для слепой интерес.   Парень, а возможно что уже и мужчина — со спины сказать было невозможно — одетый соответствуще погоде, и всё ещё с капюшоном на голове, он быстрым шагом и ленивой походкой вилял по широченному тротуару влево-вправо, словно путая следы преследующей его стаи волков, вихляя между деревьев. Само собой, посреди пешеходной дорожки не было никаких деревьев.   На самом деле тут вообще мало чего имелось: ни ларьков, ни фонарных столбов, ни зданий — последние были лишь на противоположной стороне, но не на этой. Тут — метрах в двадцати впереди — начиналась зона парка, а потому открытого пространства было довольно много. А для хождения змейкой вокруг несуществующих деревьев у парня — а возможно, что уже и мужчины, трудно сказать глядя со спины — имелась весьма серьёзна причина.      Он шёл и пинал обыкновенный камушек, и занимался этим уже на протяжении чуть ли не двух кварталов: аккуратным движением внешней стороны подошвы мягко отталкивает камушек, и спокойно продолжает свой путь куда-бы он-там-не-шёл, и лишь слегка доворачивает телом, беря курс на единственный валяющийся на мокром асфальте посторонний объект. Делает несколько шагов — не удлиняя их и не укорачивая — и оказавшись в зоне удара вновь отталкивает камешек наиболее подходящей ногой. И обязательно либо внешней, либо внутренней стороной подошвы, но только не носком!   Камень вновь устремляется вдаль, практически каждый раз подчиняясь какой-то лишь одному ему известной траектории — словно в процессе перекатывания его сдувает ветром (что совершенно точно было не так) — после чего замирает и терпеливо дожидается, когда же до него дойдёт парень (а может мужчина) в ветровке. И всё начинается сначала.      - Перед нами молодой человек, - без паузы продолжила Марина тихо, - одет прилично...      И девушка начала пересказывать всё, что видит, стараясь не упустить ни единой детали, а обнявшая её за локоть слепая рисовала очередную картину.            ***            Молодой человек — парень то был, или же мужчина — свернул налево, и постукивания по асфальту мигом прекратились, а камешек грустно лёг возле левого бордюра никому ненужный. И прямо на пути слепой...   В голове Марины со сверхсветовой скоростью пролетела мысль! Вот только как за следующие девять... уже даже восемь... шагов ей точно описать положение камня?!      Но тут сбоку от неё послышался спасительный смешок, и Света заговорила сама:      - Ты его видишь?..   - Вижу..      Девушки в этот момент думали об одном и том же.      - Пнёшь для меня?..   - Пну!      И они тихонечко и поочередно хихикнули.   Света замедлила ход, начав отставать от Маринки на шаг-полтора, а та уже вела их вперёд-и-влево.      - Аккуратнее, поребрик.      Света кратко кивнула, и на следующем левом шаге выполнила лишнее движение ногой, мигом найдя препятствие и скорректировав курс с учётом новой информации... а через пару шагов красивая, спрятанная промокшей от летнего дождя штаниной джинсов ножка Марины изогнулась-и-нырнула прямо перед Светланой, легко придав ускорение скучающему на влажном асфальте камушку, носком кед отправив тот куда-то далеко вперёд!      Раздался оглушительный шум, а следом за ним два голоска:      - Ой..   - Упс!      Марина попала камнем прямиком в стенку металлической урны, о чём незамедлительно и оповестила абсолютно всех и каждого, кто был неподалёку. К счастью, людей было не так много, и лишь немногие из них оглянулись ведомые любопытством.   Девушки поспешно выровняли своё положение меж краёв тротуара, притворившись, что не имеют ни-ка-ко-го отношения к произошедшему.      - Знала бы, что ты так скосишь — сама бы пнула... - засмеялась слепая.   - Теперь я понимаю, почему Он пинал боком, а не носком: чёрт поймёшь куда он полетит!      Света заулыбалась опустив голову и взгляд вниз, и оставив эту реплику без комментариев.            ***            Некоторые картины рисуются, а затем и используются с практической целью, тогда как другие создаются для того, чтобы иметь возможность окунуться в них вновь и вновь, чтобы вспомнить наиболее важные, ценные или просто дорогие лично тебе моменты. И не каждая картина обязана обладать сложным сюжетом, или изобилием мелких деталей: иногда хватает лишь самой *идеи* — запечатлённой на Холсте Жизни *идеи*, чтобы потом можно было вернуться к ней вновь... вернуться назад во времени...      - Све-е-етик?..   - Ась?!   - Ты меня иногда удивляешь! - со смехом произнесла девушка, вынимая левую руку из кармана и обнимая идущую рядом с ней. - О чём задумалась, говорю?      ...      «...рисовала», - скромно отозвалась слепая с тихой улыбкой, кладя голову Марине на плечо и без страха идя прямиком в безграничную бесцветную дымку: ведь до тех пор, пока Марина видит путь перед собой, его видела и она сама.      Сейчас, например, слепая рисовала обыкновенный камушек на промокшем тротуаре, в многочисленных лужах которых отражается совершенно пустое, наполненное лишь хмурыми облаками небо: ни одного деревца, ни одного столба или дома; в отражении не было даже проводов и дорожных знаков! Лишь грязное небо, которое поспешно двигалось прочь от неё...   Она добавила на своей рисунок ещё несколько луж, так, чтобы на тротуаре остались лишь крошечные шершавые островки... но потом убрала и их, залив абсолютно *всё* пространство предназначенной для пешеходов дороги тонким-тонким слоем дождевой воды. А затем вновь пошла по этой дорожке вперёд, создавая иллюзию того, что это не она идёт, а движется небо; она перебирала ногами, но продолжала стоять не месте, а улица вокруг неё — улица, не она! — двигалась тем быстрее, чем активнее девушка работала ногами.      ...      - Ты же знаешь, - засмеялась Света, - я частенько рисую, пока ты ведёшь меня куда-либо...   - Конечно знаю.      И повернув голову, Марина поцеловала мокрую от моросящего дождя макушку своей любимой, которая сквозь опущенные веки разглядывала рисуемое её воображением отражение в лужах, продолжая идти по залитому тонким слоем воды тротуару куда-то там, не особо важно куда именно, ведь сюжет был совершенно не об этом.