Пигмалион

      Равномерный гул мониторов в тёплом помещении действовал успокаивающе, навевал сонливость на присутствующих. Судья, развалившись в креслах, периодически зевали и только странная конструкция, занимающая почти всю лабораторию, не давала им заснуть.       Даже в полумраке было заметно огромное количество проводов, тянущихся из углов, потолка, от компьютеров и других странных на вид приборов. Под потолком зависло странное круглое образование, шарообразную форму которого составляли прозрачные трубки, соединённые между собой.       На первый взгляд могло показаться, что этот шар больше смахивает на клубок из шерсти, однако при более детальном изучении можно было заметить, что многие из прозрачных трубок различались по форме и составу. К тому же, от клубка шерсти этот шар отличался тем, что внутри чувствовалось скопление элементальной энергии. Это одновременно интриговало и пугало. Как вообще обычному учёному удалось сохранить энергию в чистом виде и поддерживать её только с помощью приборов без её владельца?       Однако ещё больше внимания приковывала девушка, сидящая посреди зала на металлическом стуле, рядом с которым располагался столик с небольшой пробиркой, уходящей в него. По всей видимости, стол также был связан с шаром под потолком.       Половину лица Лизы закрывала тёмная ткань на глазах, на обнажённой груди красовались несколько электродов, а маленькие датчики на голове, подсоединённые к энцефалографу, превратили мягкие волосы в один большой колтун. Она громко дышала и периодически дёргалась, стоило Дотторе изменить расположение шнуров, которые были напрямую соединены с ней.       Внешность Лизы одновременно вызывала отвращение, ужас и жалость. Только у доктора внешний вид подопытной отвращение не вызывал. Единственное, что его напрягало — чувства, возникающие при взаимодействии с девушкой.       Каждый раз, когда он прикасался руками к её талии, проводил пальцами по груди, закрепляя электроды, осторожно трогал её локти и вводил очередную дозу лекарств, в груди парня что-то происходило. Стучало три раза, замирало на какое-то мгновение, словно выжидая, когда он отпустит, отведёт взгляд, бесстыдно блуждающий по оголённому телу, и только затем начинало колотиться ещё сильнее.       Он успокаивает себя лишь тем, что пока не привык к ней. Да, красива. Да, умна. Да, она вызывает восхищение. Но это всё. Остальное — обыкновенная реакция, детский интерес к новой игрушке. Просто рефлексы, эмоции. И ничего больше. Ни-че-го.       — Готова? — выбросив лишние мысли из головы, парень двигается ближе и, прищурившись, фокусирует взгляд на сидящей девушке.       В ответ последовало невнятное бормотание. Сейчас ей трудно говорить из-за большой дозы обезболивающего, но, в целом, это означало согласие.       Дотторе ещё раз перепроверяет данные, внимательно осматривает оборудование и только затем нажимает на кнопку и дёргает неприметный рычажок.       Спокойствие и сонную атмосферу нарушает нарастающий звук гудения, словно за стенами находится огромный корабль, который вот-вот проломит их и задавит присутствующих. Прозрачные провода засветились, заполняя комнату белым светом. Прикрыв рукой глаза, Дотторе щурится и глядит в мониторы сквозь пальцы. Отлично, подключение прошло успешно.       Парень встаёт, широкими шагами проходит в другой конец помещения, поправляет провода и нажимает несколько кнопок на панели задач, вводя четырёхзначный код. Раздаётся треск и в прозрачных трубках, присоединённых к лопаткам и позвоночнику Лизы, потекла кровь, а затем, соединяясь в «ядре», превратилась в бурлящую жидкость пурпурного цвета. Он освещает лица присутствующих и Дотторе замечает, как впервые за долгое время изменились выражения судей: со скучных на искреннее удивление, непонимание того, что происходит. Ему с трудом удаётся подавить злобную надменную ухмылку, ибо это ещё не конец.       Подойдя к небольшому столику, учёный берёт скальпель и, сделав короткий разрез на своей ладони, осторожно выливает кровь в пробирку. Какое-то время ничего не происходит, но когда кровь, идущая по узкой неприметной трубочке достигает ядра и сливается с пурпурной жидкостью, то цвет мгновенно сменяется на голубой. Гудение начинает постепенно стихать, а бурлящий раствор стекает в большую круглую колбу, на дне которой виднелась вода красного оттенка.       Стоит нескольким каплям соединиться с раствором, как жидкость тут же сворачивается и начинает принимать причудливые формы. Только через некоторое время, когда вся колба наполняется, в тишине раздаётся равномерный стук, эхом отражаясь от стен лаборатории.       Сглотнув ком в горле, один из жюри, аккуратно перешагивая через многочисленные провода и стараясь не задеть колбы, подходит к столику и, не успев подозвать коллег, застывает от удивления.       В колбе билось самое настоящее сердце. Виднелись вены, аорта, перикард; всё указывало на то, что перед присутствующими не подделка или дешёвый фокус, а искусственно созданное сердце: бьющееся, настоящее, осязаемое.       Смотря на мышечный орган, у Дотторе невольно возникает ассоциация со своим сердцем, которое бьётся также сильно, стоит учёному прикоснуться к мягкой коже Лизы, поделиться своими сомнениями и переживаниями, всмотреться в её изумрудные хитрые глаза, словно у кошки.       — Это только первая попытка, — нарушает тишину учёный и встаёт рядом с жюри. — Сердце может просуществовать в таких условиях только несколько минут, но, — парень делает многозначительную паузу. — Я могу продемонстрировать образец для более долгого существования. Он есть и станет живым, стоит присоединить сердце, можете взглянуть…       — Ваш проект принят, — перебивает Дотторе мужчина, поворачивается к коллегам и одобрительно кивает им. Те сразу что-то помечают в планшетах. — Мы донесём эту новость до Царицы.       У Дотторе сердце в пятки уходит. Одно упоминание представительницы Снежной вызывало шквал эмоций: страх, восторг, волнение. Сама мысль, что Царица узнает о его открытии и, возможно, поможет превратить замысел в масштабный проект, будоражила доктора.       Однако радость тут же сменилась испугом. Несмотря на то, что Царица помогала юным исследователям в их начинаниях (если её заинтересует сама идея), при этом она была очень требовательна. Женщина заставляла писать подробные отчёты о ходе работы, выясняла обстоятельства, при которых происходили открытия, контролировала каждый шаг учёных. Даже ходили слухи, что некоторые были убиты за невыполнение требований. А если она решит углубиться в его историю, то возникнет слишком много вопросов, потому что ему не раз приходилось нарушать правила для достижения своей цели. И в таком случае Дотторе будет грозить увольнение, потеря статуса и самоуважения.       Парень топчется на месте от нетерпения. Ему очень хочется рассказать об их работе с Лизой, о регенерации, новых лекарственных препаратов, но, видимо, не сегодня. Они увидели достаточно, к тому же, у них явно поджимало время.       — Увидимся на ужине в ресторане, — мужчина бросает на стол карточку, благодаря которой можно было попасть к великим исследователям и поговорить с ними за общим столом. Сегодня как раз день собрания и у него появилась возможность лично пообщаться с этими легендарным людьми наравне.       Когда дверь захлопывается, оставив Дотторе и Лизу одну, парень ещё минуту стоит, обдумывая произошедшее. На подгибающихся ногах подходит к своей подопытной, хотя сам где-то далеко в своих мыслях, до сих пор не может оправиться от шока. Ему хотелось как можно дольше растянуть этот момент, ощутить каждой клеточкой тела приятное чувство победы, того, что у него впервые получилось. До сих пор не верилось, что это взаправду, что его действительно похвалили и признали не как ассистента, а как учёного, достойного уважения.       — Как ты? — Дотторе, наконец прийдя в себя, начинает осторожно отсоединять провода от её тела. Руки чуть дрожат и только с третьей попытки ему удаётся освободить девушку.       В ответ Лиза что-то мычит под нос. Но так как сильных изменений на мониторах замечено не было, а, соответственно, с девушкой всё в порядке, то доктор, выдохнув, помог ей встать и нормально переодеться.

***

      Шум лифта больше не раздражал Лизу. Она уже привыкла изо дня в день ездить тут, так что звук стал чем-то обыденным, перестал напрягать. Даже наоборот, Лиза иногда чувствовала себя некомфортно, когда ей приходилось весь день пребывать в камере. Обычно это означало, что Дотторе запланировал нечто особенное. Соответственно, Лизе надо было испытать все побочные эффекты нового препарата, который он придумал. Побочки были разными: головные боли, выпадение волос, рвота, вялость… Однако это было только начало.       Когда Дотторе выявил формулу, на основе которой он смог создать препарат, полностью подходящий организму Лизе, начался новый этап. Опыты.       Изначально идея заключалась в том, чтобы конечности отрастали постепенно, был накопительный эффект. Но когда они оба поняли, что это бесполезно, то нашлось более садистское, но верное решение проблемы: снова отрезать конечности.       Принцип был простой: хирургическое удаление небольших кусочков, затем принятие препарата и ожидание. Процесс вскоре пошёл, но раны стали только заживать быстрее, а конечности не росли. Тогда-то он и решил использовать эластичные пластины и лечебную сетку, тем самым дав направление росту.       Затем пришил сетку к культям, закрепляя пластинами для надёжности и вводил лекарственные средства. И всё пошло как по маслу: медленно, но верно кости вернули прежнюю структуру, укрепились и, словно зубы у младенца, начали расти. Боль была невыносимой: Лиза выла и лезла на стенку, зубами вгрызалась в спинку кровати, проклинала мондшадтцев и всё живое за то, что оставили её одну. Но, просыпаясь на утро и видя, что конечности начинали отрастать, Минчи искренне радовалась и плакала от счастья. В такие моменты ей казалось, что Дотторе ликовал вместе с ней.       Парень делал анестезии, давал успокоительные, иногда сам расчесывал ей волосы, мыл и кормил, когда девушка после очередных опытов была не в состоянии даже голову повернуть.       Но такая забота не помогла полностью привязаться к доктору: каждый раз видя его лицо, чувствуя дыхание и пыхтение, когда парень отрезал от неё очередной кусок и вводил лекарство, у Лизы внутри что-то переворачивалось, скрипело, рычало, желало прикончить этого ублюдка. Из-за этого Минчи чувствовала душевные терзания: то он хороший и заботливый, а на следующий день разносит пол лаборатории и срывается на девушку из-за любой мелочи. Как ей быть в такой ситуации?       Однако стоило признать, что Дотторе невероятно талантлив и умён. Неопытен и наивен, но всё-таки что-то в нём было особенное. Хотелось узнать учёного лучше, ощутить, слиться с ним и понять его всего: что он любит, каким он был раньше, его интересы, посмотреть на мир его глазами.       Лиза наконец подняла голову и посмотрела на Дотторе: тот стоял к ней боком и глядел в зеркало, пытаясь поправить растрёпанные волосы. Когда парень почувствовал взгляд Минчи на себе, то обернулся, стараясь сохранить спокойствие, но по подрагивающим губам было заметно, что ему до сих пор неуютно рядом с девушкой.       — Сколько ты уже проводишь надо мной опыты? — Лиза наклоняет голову влево, исподлобья глянув на собеседника. — Просто руки слишком быстро восстановились для «первого раза», разве нет?       — Месяц, — не задумываясь, ответил парень и снова повернулся к зеркалу.       — Лжец, — парирует девушка, дерзко улыбнувшись, хотя внутри всё сжалось в маленький комочек. — Ты это уже говорил три недели назад.       Дотторе, хмыкнув, какое-то время молчит, взвешивая её фразу и, по-видимому, старается вспомнить детали того разговора. Но, так и не дав ответ, парень поворачивается и делает шаг вперёд, прижав Лизу в угол лифта. Прямо как в тот раз, когда загнал в ловушку, дал понять, что ей отсюда не выбраться и он — её единственная надежда.       Минчи дёргает голову в сторону, когда Дотторе хочет подцепить её подбородок и кусает того за пальцы.       — Послушай, — учёный трёт об одежду укушенные пальцы, но злобная ухмылка с лица не сходит. Его это только раззадоривает. — Я не хочу видеть выражение боли на твоём лице. Я хочу видеть, как ты улыбаешься, хочу, чтобы ты чувствовала себя счастливее. Будь мне наплевать на тебя, я бы просто покромсал тебя на куски, воспользовался твоей беззащитностью. Но я стараюсь как можно лучше для тебя. Я пытаюсь наладить наши отношения и предоставить тебе самое лучшее, что возможно в сложившейся в ситуации. Я хочу защитить тебя.       Дотторе, осторожно взяв целую часть руки в свои ладони, опускается на колени, пальцами аккуратно проводя по сетке, обходя при этом незажившие раны. Руки отросли. Кисти до сих пор были в плохом состоянии, но девушка по крайней мере ощущала кончики пальцев. Всё было на месте, как она и желала.       — …Так зачем тебе тогда знать, сколько времени прошло? Зачем тебе пытаться узнать больше, чем того требуется? Пока твои руки на месте, пока ты в тепле и не чувствуешь голода, зачем тебе что-то знать? Разве не легче жить в неведении, наслаждаться тем, что ты в порядке и в безопасности, пока я рядом с тобой? — парень приблизил её тыльную сторону ладони к своим губам, но не целует. Вместо этого, остановившись, смотрит снизу холодным, пугающим взглядом.       Лизе не надо повторять два раза. Она натягивает улыбку, искренне смеётся и просит не ломать комедию, мягко назвав того дурачком. Минчи уже не хочет ничего выяснять, она всё поняла и больше сомневаться не будет. Девушка долгое время размышляла над тем, чтобы помочь Дотторе, но теперь надобности думать дважды нет. Всё решено.       Двери лифта открываются и Лиза, выйдя из кабинки, натыкается на двух сотрудников. Оборачивается, непонимающе глядит на Дотторе, но тот лишь виновато улыбается:       — Прости, пожалуйста, но я буду отмечать сегодняшнее открытие вместе с коллегами. Теперь меня все уважают и восхищаются. Я зайду попозже, принесу подарочек, — загадочно подмигнув, учёный нажимает на кнопку и двери закрываются, оставив Минчи одну с сотрудниками.       Лиза не обижается. Она даже рада, что Дотторе сможет впервые расслабиться за долгое время и испытать счастье, которого так долго добивался. В конце концов, он заслужил это и имеет право на какое-то время забыть обо всём.       Пусть отдыхает, пока есть возможность.       Ведь через несколько часов Лиза устроит ему настоящее веселье.