Пигмалион

      Дотторе прижимается лбом к стене и глубоко вздыхает. Он несколько раз сжимает и разжимает кулаки, кусает губы и внутреннюю сторону щеки, чтобы болью заглушить ту тревогу, которая сейчас распирает его изнутри.       Там, за дверью, сидят 5 человек. Судья, как их принято называть. Судья, жрецы, критики, эксперты, гении. От последнего слова на лице учёного расплывается нервная улыбка. Это они гении? Если этих людей называют мудрецами, то почему они, вместо того, чтобы прикладывать все силы на дальнейшее развитие науки, тратят своё и чужое время на просмотр очередных проектов? Они выслушивают, улыбаются, соглашаются с ним, но каждый раз отвергают новые идеи. Их глупые отговорки по типу: «Вы слишком молоды» или «К нашему огромному сожалению, мы не можем позволить такому юному таланту приняться работать над таким масштабным проектом, поэтому вместо переобучения мы посылаем тебя в вонючую лабораторию!».       И если в первые разы это срабатывало, то теперь эти тупые оправдания начали раздражать. В подобное даже ребёнок не поверит, а эти идиоты до сих пор кормят его этим с ложечки, каждый раз с новой порцией обещая дать возможность реализовать свои безумные идеи в следующий раз.       — Иль Дотторе, — раздался голос позади парня. — Мы привезли образцы.       Учёный медленно оборачивается к сотруднику, стоящему перед ним с тележкой, в которой лежал ящик. Пару секунд внимательно, даже враждебно смотрит и, не отводя взгляда, наконец перехватывает тележку.       — Спасибо, — сухо благодарит парень. — У тебя всё нормально? — он спрашивает не из-за заботы о сотруднике, просто поведение подошедшего вызвало подозрения: неуверенная походка, пустой взгляд, заплетающийся язык. Как его в таком состоянии вообще впустили в блок? С каких пор зал, где проводятся важные конференции, стал проходным двором?       — Да, — безэмоционально отвечает сотрудник.       И тишина. К тому же, Дотторе не заметил ни одного изменения в лице собеседника. Ни взгляд, ни поза, ни-че-го. Это очень сильно напрягало, и парень уже потянулся к ящику, чтобы открыть и проверить образцы, как дверь, ведущая в конференц-зал распахивается, и из динамика раздаётся голос, зовущий к прослушиванию.       На подгибающихся от усталости и стресса ногах Дотторе входит в круглый зал и направляется к сцене. Проходя мимо судей, он спиной ощущает их пронзительные, злобные взгляды. Либо ему это кажется из-за тяжёлой атмосферы, вызванной периодически мигающими лампами, что очень странно. В лаборатории всё чётко и структурировано, и любые ошибки или неполадки сразу же устраняются. Но сейчас с этим почему-то ничего не сделали.       — Итак, — прерывает его раздумья один из жюри. Вы подали прошение на прослушивание, мы его приняли, — тон у мужчины сухой, недовольный. — Что же вы сейчас можете нам предложить удивительного, Иль Дотторе?       — Добрый день, — коротко взглянув на присутствующих, здоровается парень. — Насколько вы помните, на нашей последней встрече я выдвинул гипотезу о возможности клонирования людей, — Дотторе выжидает секунду, а после громче продолжает: — Однако вы её засмеяли, сказав, что это невозможно. Но мне удалось собрать нужную информацию, провести исследования и выявить новые формулы, которые, предположительно, могут помочь в решении этой проблемы.       Учёный отступает назад и вытаскивает из тележки ящик. Быстрыми, уверенными движениями, парень вытаскивает склянки, микроскоп и небольшой стеклянный контейнер, наполненный жидкостью и ставит всё это на большой железный стол.       — Исходя из недавно проведённых мною исследований и экспериментов, я могу показать, как благодаря химической реакции ранее мёртвые клетки могут оживать и клонироваться. Позвольте продемонстрировать.       Дотторе прикасается рукой к крышке контейнера, намереваясь открыть его, но тут же с испугом отдёргивает, почувствовав, как тот трясётся. Вместе с этим лампочки начинают моргать всё сильнее, а воздух становится тяжёлым, будто перед грозой. Обеспокоенные жюри смотрят вверх, сбитые с толку, и у некоторых в глазах читается страх. На секунду всё прекращается, свет озаряет весь зал, но в следующий миг все лампочки одновременно лопаются, и вместе с этим Дотторе слышит, как контейнер рядом с ним взрывается и осколки летят в разные стороны.       В помещении наступает гробовая тишина. Все, кто находился там, были в шоке и не могли до конца осознать произошедшее. Однако хуже всего было Дотторе: шок прошёл быстро и сменился горьким осознанием того, что последние месяцы его трудов прошли впустую. Мёртвую тишину прерывают лишь шипящий звук химикатов из разбитых склянок, да тяжёлое дыхание судей.       Они все пребывают в ступоре до того момента, пока дверь, ведущая в зал, неожиданно распахивается, и в помещение забегают несколько запыхавшихся сотрудников с большими фонарями: — Просим извинения, оборудование и электричество слетели, через несколько минут всё придёт в норму.       — Да ничего страшного, — неуверенно отзывается один из судей и, кашлянув, протирает запотевшие очки. — Полагаю, от этого больше пострадал наш юный учёный, да, Иль Дотторе?       Но когда свет фонарей падает на сцену, там, кроме осколков от контейнера и вытекшей из него жидкости, никого нет.

***

      Дотторе быстро шагает по тёмному коридору, ориентируясь на свет маленького фонарика. Хотя в нём и не было надобности, ведь пробегающие в панике мимо работники прекрасно заменяли свет, парню всё равно надо было держать что-то в руках, иначе он мог прямо сейчас со всей силы ударить в стену из-за злости.       Наконец, свет резко включается, ослепив учёного, и тот с шипением сползает по стенке на пол. Парень раздражённо трёт глаза, пытаясь прийти в себя и понять, в каком он блоке и как далеко от него лифт на этаж к камерам.       Дотторе зол. Очень зол. Он не чувствует стыда, унижения или обиды из-за несправедливости. Парень помнит формулу и может повторять этот эксперимент хоть сотню раз. Тем более, сейчас до него всё равно никому нет дела, все будут выяснять проблему со светом и искать виноватых.       А Дотторе всё понял. Уже тогда, в конференц-зале, когда неожиданно воздух стал тяжёлым, словно перед грозой. В досье чёрным по белому были написаны её способности, напрямую связанные с электричеством. Его подопытная не ратоборец, а маг, о виде которых мало известно, и, несмотря на то, что за время её отключки в девушку вкачали огромную дозу транквилизаторов, за 3 дня их эффект мог уменьшиться. К тому же, «код подчинения» мог дать сбой во время осмотра в лабораторной, и она, поняв это, воспользовалась шансом.       Теперь ясно, почему эта ведьма стояла возле его ящика. Вероятнее всего, наложила небольшое заклинание, распространяющееся на определённую площадь, как это было в случае со взорвавшимся контейнером. Первой ошибкой Дотторе было то, что он обсуждал собственные дела с коллегой в её присутствии.       Второй ошибкой была его небрежность с техникой. Если бы он делал всё по инструкции, а не выдёргивал резко шнур, то сбоев бы в системе не было.       Третьей ошибкой была его невнимательность. А именно к самой подопытной. Ему не надо было оставлять её на 3 дня в полной темноте и тишине, наивно полагая, что подобное может сломить девушку. При использовании таких пыток заключённых держали месяцами в полном одиночестве, и если бы он сразу занялся ею, то такого инцидента не произошло.       И наконец, ему надо было самому проконтролировать её путь до камеры, а не оставлять ценный образец сотруднице, с которой он виделся только на обеде пару раз.       Дотторе запрокинул голову и глубоко вздохнул. С трудом, но ошибки он свои признал и в следующий раз на одни и те же грабли не наступит. Однако легче не стало. Надо было выяснить, что сейчас делает ведьма и как быть дальше. На камерах, установленных в лаборатории, наверняка видно, как девушка спокойно подходит к ящику и стоит, что-то приговаривая. И если эту деталь соотнесут с произошедшим, то парню остаётся только молиться, ведь виновным будет он, как учёный, не сумевший углядеть за собственным образцом.       Дотторе поднимает голову и, всё ещё щурясь, смотрит на номер блока. Второй. Чудесно. За следующим поворотом как раз пассажирский лифт.       Быстро юркнув в кабину, парень нервно несколько раз нажимает на кнопку этажа, на котором находилась ведьма. Он даже не придерживает дверь, когда видит подходящего коллегу. У Дотторе ощущение, что теперь абсолютно все знают о его неудаче и посадят за решётку, поэтому ему просто страшно находиться со знакомыми сотрудниками.       Выйдя из кабинки, Дотторе уже не спеша подходит к железной двери, ведущей прямо к подопытной. В задумчивости стучит по холодной поверхности пальцами, пытаясь понять, как мягко завести с ней разговор и не спровоцировать конфликт. Понятно, что она гораздо сильнее, чем кажется, и в случае их недопонимания она может сделать кое-что похуже, чем просто взрыв контейнера и перегорание лампочек.       Встряхнув головой, будто пытаясь выкинуть лишние мысли из головы, парень быстро набирает код и заходит в комнату.       В тишине девушка с закрытыми глазами, спокойно, выпрямив спину, восседает на кровати. Её культи до сих пор связаны, но даже при таком недостатке издалека кажется, что в камере не подопытная, а царица, отдыхающая после обеда. Она никак не реагирует на хлопок двери, лишь глубже вдыхает воздух и запрокидывает подбородок чуть выше, обнажая шею. На бледной коже виднелись вены и казалось, что по ним идёт электричество, и только подойдя поближе, учёный замечает, в каком напряжении находится его подопытная: губы подрагивают, словно от боли, ноги трясутся и изредка она дёргает плечами, будто всхлипывая, хотя звуков слышно не было.       Парень, не спуская с неё глаз, тихо отодвигает кресло, но девушка тут же дёргается и открывает глаза, впившись взглядом в гостя.       У Дотторе мурашки по хребту пробежали. Казалось, что в полумраке её изумрудные глаза светились, что лукавые, хитрые глаза прожигают дыру в парне, прямо как он это делал в их первую встречу здесь. Она не двигается с места, но на лице расплывается такая довольная, самоуверенная улыбка, что Дотторе вмиг становится плохо. Он чувствует себя жертвой, попавшую в западню.       — Я полагаю, у нас вышло недопонимание, — нервно кашлянув, начинает Дотторе. — Я предоставил тебе лучшие условия для проживания, хотя мог бросить тебя в клетку и пытать каждый день. Не думаешь, что ты эгоистично поступила по отношению ко мне?       На это девушка тут же заливается громким звонким смехом. Она падает на кровать и трясётся в приступе истерического хохота. Он эхом отражается в ушах учёного, закрепляя в нём одну противную мысль, от которой Дотторе чувствует себя униженным и глубоко оскорблённым. Парень пытается прокричать что-то сквозь её беспрерывный смех, превратившийся уже в злобный, надменный хохот, но остаётся проигнорированным. Было бы лучше прямо сейчас её усыпить, но неподдельный интерес, зародившийся в его душе, не даёт это сделать.       — Прости меня, дорогой, — хрипло, всё ещё тихо посмеиваясь, наконец произносит девушка. — Просто ты меня очень рассмешил.       Она держится слишком уверенно для человека, которого могут убить в любой момент. Дотторе понимает, что всё это представление несло в себе лишь одну цель — обсудить что-то очень важное. Она чётко рассчитала время от его ухода из экспериментальной до прихода сюда и время, которое понадобится им для диалога. Зная, что там камеры, она специально подошла к ящику, чтобы на записи её было видно, потому что понимала, что в первую очередь проблемы будут не у неё, а у учёного. Поняв это, девушка наложила заклятие на его образцы, снесла оставшейся магией всё электричество в лаборатории и готовилась к их диалогу, ибо сообразила, что без видеокамеры их никто не услышит. Она помнила даже тот маленький разговор о том, что камеру из комнаты убрали.       От осознания всего этого у Дотторе холодеет внутри. Насколько надо быть гениальной, чтобы просчитать всё до мельчайших деталей и правильно рассчитать силы, которые уйдут на заклинания. Либо он слишком глупый и невнимательный для подобного.       — Последние несколько месяцев я потратил на реализацию своего проекта и-       — Ты полный идиот, раз считаешь, что то, что ты попытался слепить, можно назвать «прорывом», — резко перебивает его девушка, от чего учёный вздрагивает. Её тон сменился с мягкого на жёсткий и грубый, словно она пыталась этими словами сильно задеть собеседника.       Дотторе поддаётся вперёд: — И почему же?       Собеседница приподнимает бровь: — Серьёзно? То, что ты добавишь каплю своей якобы новой формулы в сгусток мёртвой материи, не оживит её. То, что ты называешь клонированием, является лишь рефлексом на те химикаты, которые добавляешь в жидкость. Их станет больше, но живыми — нет. Ты не создашь искусственную жизнь, ибо не имеешь ни малейшего представления, что это такое на самом деле, и как это работает.       Девушка встаёт и медленно, чуть пошатываясь, подходит к стеклу. Наклоняется, словно желая прижаться к Дотторе, но останавливается в сантиметре от стекла: — Это ты должен меня благодарить за то, что я спасла твоё самолюбие и сохранила статус. Если бы ты на полном серьёзе нёс эту чепуху тем людям в зале, они бы просто тебя засмеяли.       Дотторе смотрит на неё одновременно со страхом и удивлением. Помимо того, что она ощутила предмет за ящиком, так и смогла понять, как решить эту проблему. Впервые он встретил такую необычную личность. Впервые он столкнулся с тем, что не может нормально объяснить. И впервые он встретил того, кем по-настоящему восхитился.       — Благодарить я, конечно, тебя не буду, — наконец натягивает улыбку тот. — Но могу ли я хотя бы поинтересоваться, как создать искусственный организм? — наглая и глупая просьба, учитывая, что эксперементами занимается он, но сейчас ему очень интересен её ответ.       — Никак, — спокойно отвечает девушка. — Вы научились лишь уничтожать всё живое вокруг, создавать убийственные орудия и вирусы, но до сих пор остаётся невозможным создать искусственный организм, способный жить самостоятельно вне стен лаборатории. Вы в принципе даже на создание чего-то подобного не годны, что уж там говорить про клонирование таких же существ, выведенных химическим способом, — в её голосе слышатся обида и разочарование. Ощущение, что она прямо сейчас заплачет, но этого не происходит, ей удаётся сдержать себя.       Дотторе неприятно морщится. Не такого ответа он ожидал. Парень уже собирается встать из-за стола, как собеседница, спохватившись, продолжила: — Но ты ведь понимаешь, что «невозможное» возможно, да?       Учёный скептически хмыкает: — Это риторический или философский вопрос? В науке не допускаются подобные размышления, всё должно быть чётко, а не сводиться к глупым мыслям «быть или не быть».       — Да нет же, я не об этом, — насупилась девушка. — Ты должен сначала понять принцип деления идентичных клеток, потом уже перейти к изучению восстановления мёртвых частей на-       — На примере регенерации, — осенило учёного. — Освоив это, в будущем можно отталкиваться от проведённых исследований и приняться за создание более усовершенствованных образцов.       Дотторе поворачивается всем телом к девушке, но взглядом натыкается на культи. Понятно. Изначально весь их диалог сводился к вопросу о восстановлении её рук, а не к интересу о науке. Глупо было предположить, что жертва захочет помочь своему мучителю, но даже при этом у парня всё равно появилось чувство обиды.       — Чтобы выросла новая рука или нога, клетки должны знать, где им следует находиться, и строить правильные структуры в нужных местах — иначе сустав может видоизмениться или вообще отмереть из-за изменения в организме, — как бы оправдываясь, ответил учёный. Немного помолчав, он добавил: — Но насколько мне известно, многие маги умеют изменять структуру ДНК, анализы крови и прочее. Получается, ты тоже способна на такое?       Девушка, помедлив, довольно улыбнулась: — Схватываешь на лету. Скорее всего, я действительно способна на такое, поэтому помогу тебе в твоих исследованиях, делясь своим телом и здоровьем. Если будешь правильно использовать полученные ресурсы и реализовывать свои идеи, то мы быстро найдём общий язык.       Дотторе же её энтузиазма не оценил. Он понял, что вновь повторяет свои ошибки: невнимательность и излишняя расслабленность. Важно помнить, что заключённая тут только эта ведьма, и не давать повод сомневаться в собственных силах, так что прислушиваться к ней тоже не стоит. К тому же, девушка сделала что-то с тем сотрудником, который ранее привёз тележку доктору, и это вдвойне делает её опасной. Просто воспользуется ей. И ничего больше. Да, он попытается вернуть её руки в норму, но она всё равно будет под чутким контролем, и навсегда останется заключённой здесь.       Приняв серьёзный вид, Дотторе сцепливает руки в замок и внимательно рассматривает девушку. Обводит глазами утончённую фигуру, спутанные волосы, обкусанные губы, задерживает взгляд на её изумрудных глазах. С неприязнью, но парню приходится отметить, что они очень красивые и в них хочется смотреть как можно дольше.       — Пошутили и хватит, — недовольно фыркнул учёный и встал из-за стола. — Позже вернусь.       — И куда же ты направился, дорогой? — хихикает сзади него девушка.       Дотторе игнорирует вопрос. Он ещё раз перечитывает досье в планшете, смотрит в заметки и, повернувшись, спрашивает её имя.       — Лиза, — коротко отвечает девушка.       — Что ж, Лиза, — медленно проговаривает парень, вплотную подойдя к стеклу. — Надеюсь, что мы сработаемся.       Он прислоняет ладонь к стеклу примерно на уровне плеч Лизы. Будь у неё руки, она бы могла сделать также, а, может быть, ещё лучше, — прикоснуться к настоящей коже Дотторе, ощутить тепло его ладони и понять, каков на самом деле этот человек.       Но вместо этого девушка лишь наклоняет голову, улыбается и шёпотом отвечает: — Я тоже на это надеюсь.