Бессонница

Темнота. Тяжёлый мрак, словно густой туман, окутывал холодную комнату. Казалось, будто ничего в этом помещении не существует, если бы не тусклые редкие огоньки зелёных лампочек, изредка мигающих с разной частотой. Глухую тишину легко дополняло тихое, но не равномерное сопение тяжелого дыхания. Редкие вдохи и выдохи, сбившиеся с определенного ритма, напоминали шум неспокойного дикого большого зверя, загнанного в ловушку кошмара. Резкий скрип раздалсля средь тишины, разбивая атмосферу ночного спокойствия. Тот, кого из-за тяжёлого и редкого дыхания можно было спутать со зверем, рывком поднялся на своем широком ложе, садясь на него, скрестив ноги. Через пелену мрака можно было разглядеть человеческий силуэт, опусивший голову. Длинные пряди волос медленно скатывались, падая под действием гравитации, опускаясь висеть так, что лица человека не было видно даже, если тут было бы светло. Сильная, слишком громоздкая для обычного человека рука прикоснулась к лицу, закрыв ладонью его левую половину. Этот жест мог дать понять, что человека что-то мучает. "Кошмары..." — прогремел ответ на вопрос, который даже не был задан. Звонкое металлическое эхо разнесло отголоски слова по всей комнате, заставляя его звенеть в ушах ещё несколько мгновений. Необычное явление заставляло страдать этого человека. Он никогда не сталкивался с подобным. Обычные ночные кошмары можно было объяснить,  с ними можно было свыкнуться, но эти... Они были словно вещие, словно описывали реальные события. Но в памяти не находилось места тому, что видел во снах человек. Но человек ли?... Когда сидевший на кровати человек встал, выпрямившись в полный рост, его голова чуть не доставала макушкой до высокого потолка. Могло показаться, что ему здесь тесно, но низкие потолки устраивали его, как и кромешная тьма. Словно в уютном логове, в своих покоях обитал примарх XIX-го Легиона Астартес. В его нынешнем состоянии, отдалённо наслышаный о примархах человек, легко спутал бы его с печально известным примархом VIII-го. Пустой взгляд тусклых черных глаз опустился на дверь. Примарх отлично её видел, темнота не была преградой Кораксу, она была ему помощником. Даже сейчас она окутывала сверхчеловека в свои холодные объятия, сея в его душе пустоту, так безболезненно сменяющую отстрые, болючие образы, всплывающие в сознании. Корвус видел смерть. Казалось бы, почему же она так его тревожила, ведь, на ряду с темнотой, смерть всегда сопровождала примарха в его долгой жизни? Ответа на этот вопрос не знал и сам Коракс. Что-то в этих странных картинах, рисующимися подсознанием, было такое, что цепляло примарха за душу. Сиккс. Старший апотекарий легиона. Почему же он вызывает внутри Коракса такой сильный отклик? Если бы последние труды апотекария радовали примарха, он мог бы объяснить столь странное чувство, но сейчас, у него не было даже предположений. Несмотря на примарховскую гениальность, Коракс не мог понять собственные чувства. Это угнетало его, заставляло ощущать себя жалко и беспомощно, словно маленького котёнка, судьба которого зависит от воли лишь одного человека. Желая отвлечься, Корвус покинул свои покои, он был намерен объявить приказ о том, чтобы завтра в полдень старший апотекарий явился к нему. Особых проблем, как и не нужных вопросов, это не вызывало, что не могло не радовать сверхчеловека, хоть и общее состояние не сильно скрашивало. Возвращение в покои ознаменовало такое долгожданное для Коракса возвращение в объятия темноты. Спать он более не смог, кошмары продолжали мучать Корвуса, но пара жалких суток без сна не могли вывести из строя примарха. Всю оставшуюся ночь Коракс пролежал в тишине, устало гляда на зелёные мерцающие лампочки выступающей из стен проводки...

***

На следующий день, как и было приказано Кораксом, старший апотекарий явился к нему в покои. Примарх впервые видел его без доспеха, в обычной одежде, хоть и имеющей на себе геральдику легиона и соответствующий цвет. Столь необычное явление было вызвано мирным временем, в которое до сих пор было трудно поверить. Мир угнетал примарха, вызывая внутри неприятное ощущение. В отсутствии сражений Кораксу некуда было деть свои энергию и силу. Это порождало в нём странные чувства и желания. Казалось,  что гормональная потребность в битве обрела другой вид, кардинально сменив направление. Корвус молча смотрел на апотекария, пытаясь понять, что стало причиной кошмаров и непривычного отношения к подчиненному. Чем дольше он всматривался в лицо Сиккса, тем чаще примарх ловил себя на мысли,  что апотекарий кажется ему милым и странно притягивающим, в какой-то мере даже... привлекательным. Сам Сиккс нервничал, глядя на своего примарха. Молчание вызывало у апотекария множество вопросов и лёгкую тревогу, которую, к сожалению, усиливала аура примарха, вызывая неприятное давление. — С вами всё в порядке,  мой лорд? — решился спросить апотекарий. Тишина и пристальный взгляд примарха сильно напрягали его. Ему хотелось поскорее уйти и вернуться к своим апотекарским обязанностям, но без разрешения Коракса он сделать этого не мог. Коракс ничего не ответил. Он сделал шаг к Сикксу, приблизившись к апокерию на расстоянии меньшим, чем длина вытянутой руки. — Меня гнетут странные чувства. Я думаю, что причина им — гормональный сбой вследствие отсутствия сражений. — неожиданно ответил примарх. Апотекарий немного замялся с встречным вопросом, но нашёл в себе решимости задать его. — Почему же вы не ска... — Сиккс хотел спросить: почему же примарх не сказал об этом раньше или сам не пришёл, чтобы можно было провести обследование и сделать заключение о состоянии примарха. Всё это вызывало у апотекария множество вопросов, которые он задать, увы, не мог. Коракс заставил его молчать на полуслове весьма необычным и неожиданным способом, что в подобной ситуации был неуместным, странным, а оттого пугающим. Корвус, наклонившись к апотекарию, поцеловал того. Это произошло столь резко, что Сиккс даже не успел среагировать. Он осознал всю сложность ситуации, лишь когда язык примарха оказался у него во рту. Сиккс замер от испуга, в панике не понимая, что делать. На него давили аура примарха и внештатность ситуации. Винсент даже подумать не мог,  что такое могло случится, а уж тем более с ним. Пока Сиккс в ступоре думал о том, может такое быть или нет, руки примарха оказались на спине и талии космодесантника, пододвигая его практически вплотную. Корвус отстранился, разорвав поцелуй. Тонкая ниточка слюны ещё какое-то продолжала развратно соединять этих двоих, пока Коракс не облизнулся, прикрыв глаза, смотря на апотекария. — Ты очень мил лицом, Сиккс. — хитро улыбаясь, проговорил примарх, наклонившись к уху апотекария. Шумно выдохнув носом, Корвус сжал ладонь на талии подчинённого, острыми ногтями царапая бледную кожу. Он мягко схватил клыками край уха Винсента, опуская одну руку ниже, на бёдра, и подхватывая его. Через мгновение Сиккс был на руках у своего примарха. Потерянный, без единой мысли о том, что делать, как поступить, он не сопротивлялся действиям Коракса. Тот снова увлёк его в поцелуй, но единственное о чём думал Винсент — когда же примарх успокоится, и всё это прекратится. Однако, Коракс и не думал успокаиваться, напротив, он уложил Сиккса на своё ложе, а сам навис над ним, не давая возможности даже пошевелиться. На деле, Корвус не думал ограничивать апотекария в действиях и выборе. Последний никак не сопротивлялся, молчал, от чего примарх решил, что Сиккс совсем не против этого, и ему даже нравится. Но было ли так на самом деле? Сиккс сам не знал, что он чувствует, но четко понимал, что после такого его жизнь прежней не будет. Резкая, сильная паника охватила апотекария. Он широко распахнул глаза, почувствовав, как Коракс стягивает с него одежду. Пути назад исчезают с нежеланно высокой скоростью. Винсент хотел оттолкнуть от себя примарха руками, но психологическое давление ауры не позволило ему этого сделать. Со стороны Корвуса подобные движения Сиккса выглядели как попытка потрогать его, из-за чего примарх наклонился ниже, прижимая апотекария к себе вплотную, целуя и в кровь искусывая его кожу. Оставшись без одежды, под так же обнажённым примархом, Сиккс чувствовал себя в опасности. Но не только это чувствовал апотекарий. Кожей внутренней части бедра он четко ощущал возбуждённый член примарха. Всё близилось к слиянию тел, которому Винсент был так против. Из его уст вырывались еле слышные мольбы, просьбы остановиться. Однако Коракс их будто не слышал,  продолжая ласкать подчинённого, кусать и царапать его, оставляя следы, что точно останутся надолго. Он уже не мог терпеть, здоровье и комфорт Сиккса более совсем не волновали Коракса. Резким движением он проник в нутро Винсента, от чего тот вскрикнул от боли и неожиданности, тот час закрыв себе рот ладонью. В черных глазах апотекария наворачивались слёзы. Не столько от боли, сколько от обиды, обречённости. Голову Винсента заполнили мысли о том, что он никогда не сможет забыть этого дня. Образы происходящего будут ещё долго преследовать апотекария. Сейчас он изо всех сил надеялся, что примарху не понравится соитие с ним, и такого больше не повторится. Надеялся, что скоро всё закончится. Казалось, надежды сбылись — Сиккс почувствовал внутри себя пустоту, образовавшуюся, когда член примарха покинул прямую кишку апотекария. Однако, радость и облегчение Винсента были не долгими. Примарх покинул его нутро лишь чтобы сменить положение. Он перевернул апотекария на живот, после чего Сиккс, понимая, что будет дальше, и желая уменьшить боль и дискомфорт, сам приподнял нижнюю часть тела вверх, выгибая спину. Он спрятал лицо в подушку, с тревогой ожидая, когда Корвус снова войдет в него. Но примарх не спешил. Его пальцы скользили по спине Сиккса, поднимаясь к ягодицам, большими пальцами проводя по краям растраханой дырочки, словно дразня, щупая твёрдые, словно крошки, кусочки застышей крови. В этот раз Корвус вошёл нежнее, видя, что повредил стенки ануса. Он продолжал иметь апотекария, царапая белую кожу ногтями, оставляя на ней краснеющие следы зубов, пока не кончил, заполняя нутро Сиккса своим семенем. Всё это время Винсент лежал бревном под примархом, обнимая большую подушку, спрятав в ней лицо. Он чувствовал, что нормально больше не сможет смотреть на примарха. Ни на него, ни на других космодесантников. Единственное, чего ему хотелось — побыть в тихом одиночестве. Когда Корвус наконец вынул обмякший член, в голове Сиккса будто что-то щелкнуло и, он, повернувшись на бок, попытался встать с кровати примарха. Но дрожащие ноги не хотели слушаться, а внизу всё ужасно саднило и болело. Винсент,  кое-как встав, чуть не упал на пол, но Корвус подхватил его и посадил на кровать. — Лежи. Сегодня у тебя выходной. — Коракс силой уложил Винсента и сам лёг рядом, прижимая апотекария к себе. Сиккс скрутился калачиком, лёжа на боку. Он чувствовал себя униженым, обесчесченым. Единственное чего ему хотелось теперь — исчезнуть. Если бы он мог плакать,  его глаза уже бы наводнили слёзы. Винсент чувствовал пустоту внутри себя, будто сегодня его не стало  как личности. Будто сегодня он потерял себя...