Бессонница

      На утро Винсент проснулся уже в своих покоях, лёжа на спине. Он не свосем помнит пришёл ли он сюда сам, смутные воспоминания мешаются между собой, не давая никакой картины о том, что вообще происходило до того как старший апотекарий обнаружил себя в привычном для себя ложе. Голова раскалывалась. И даже не от боли, а от тяжёлого состояния, её будто разрывало изнутри. Сиккс сел на кровати, держа себя ладонью за голову, пытаясь справиться с неприятными ощущениями. Однако, с этими движениями, в месте с болью по всему телу и, особенно, в некоторых местах, которые болеть в обычной ситуации явно не должны, пришло осознание того, что стало причиной этой боли. Ужасная несправедливость...       Сиккса охватила паника смешанная с чувством того, что его предали, унизили и обесчестили. Что, в прочем, и произошло со старшим апотекарием. В его голове не укладывалось как такое вообще могло с ним произойти, ему казало, что это дурной сон, вот только синеющие пятна на белёсо-бледной коже и жжение в заднем проходе кричали о том, что это было взаправду. Скинув с себя одеяло, Винсент отполз к изголовью ложа, упираясь в него спиной. Он будто инстинктивно согнул колени и поджал ноги, пряча за ними свою нижнюю часть тела, словно боялся, что к ней кто-нибудь снова притронется. Невыносимая буря чувств охватила апотекария, сбивая его дыхание и ритм сердец. Он сидел так, зажмурив глаза, не в силах смотреть на своё тело, что при каждом взгляде доставало на поверхность воспоминания, которые Сиккс так тщетно, изо всех своих сил пытался утопить поглубже, в недра своего сознания, опускаясь в подсознание. Ему было страшно и противно смотреть на себя, на своё тело. Хотелось забиться куда-то или вовсе исчезнуть. Ужаса прибавляло и понимание того, что так просто это оставить нельзя. Нужно как-то исправить или хотя бы скрыть своё состояние. Обязательно придётся встать с ложа, как бы Винсенту этого не хотелось. Однако, время, которое старший апотекарий мог бездейтвовать, было ограничено. Ему попросту пришлось заставить себя встать. Всё ужасно болело, саднило, а в ногах ощущалась слабость даже несмотря на то, что Сиккс космодесантник. Любой смертный на его месте даже пошевелиться бы не смог, а Винсент, хоть и борясь с собой, ушёл в ванную комнату. Как у старшего апотекария, у Сиккса при покоях была она была своя личная. Тот факт, что никто не сможет его увидеть, пока он не покинет покои, несколько успокаивал его. Но этого было мало. Ничтожно мало для того, чтобы Винсент не чувствовал того смятения, той бури негативный чувств, что бушуют в нём каждый раз, когда в голове мелькает воспоминание встрече с примархом.       Встав посреди обитой плиткой комнаты, апотекарий пустым рассеяным взглядом смотрел себе под ноги. С каждым неровным вздохом живот космодесантника вздымался и возвращался в своё прежнее положение при выдохе. В ушах звенело, одновременно отдавая глухими противными ударами пульса. Дрожащие бледные, искусанные ладони с аккуратными пальцами, усыпанными мелкими шрамами, наспех пытались расстегнуть пуговицы на одежде, начиная с верхней. Безумно хотелось бросить всю эту затею и либо уйти обратно в ложе, либо ополоснуться вовсе не снимая одежды. Каждый элемент застёжки с трудом подавался трясущимся рукам, но одна за одной, пуговицы расходились в стороны, обнажая белый с багряно-синими неровными пятнами, верх груди. Ниже грудь скрывала чёрная майка, плотно облегающая крепкое тело космодесантника. Нехотя скинув с себя верх, Сиккс присел на корточки. Его охватило гнетущее чувство беззащитности. В одежде он чувствовал себя в большей безопасности, чем без неё. Стянуть с себя штаны стало настоящим испытанием воли и решимости. Лишь на сантиметр их верхний край опускался ниже по бёдрам, по телу проходили мурашки, а руки начинали трястись, в груди полыхала тревога, заставляя всё тело съежиться. Каждый дюйм чёрной ткани, спускавшейся вниз по ногам вдоль бёдер, а после и голеней, оголяя бледную кожу, ощущался столь унизительно и тревожно, что Винсенту хотелось исчезнуть, путь и находился он один в своей собственной ванной комнате. Это было невыносимо, будто всё то, что произожно той ночью вот-вот должно произойти снова, что апотекарий вновь лишится всякой чести, всякого достоинства, став лишь игрушкой в руках своего лорда. В какой-то момент ему стало интересно о чём же думал примарх в тот момент и что им двигало, однако все подобные мысли обрывались, не успев до конца сформироваться. Подсознательное отвращение, страх, скрытая ненависть блокировали любую мысль о Кораксе, а сознание сглаживало их зачатки, вселяя чувство безусловного уважения к своему примарху. При встрече, могущественная и давящая аура чуть ли не божественного создания прогоняла прочь всё негативное, что могло прийти в голову о примархе. Потому апотекарий не мог ничего ни сказать, ни противопоставить своему лорду. Он стал безвольной куклой, что не может противиться воле хозяина. Сейчас, аура Коракса не влияла на самоощущение Сиккса, оставляя того на едине со своими мыслями и воспоминаниями, что резали бедную душу апотекария словно тысячи тупых пил, больно, долго, оставляя рваные раны,что ещё очень долго не затянутся.       Оказавшись практически нагим, сидя на холодной плитке, Сиккс безучастно смотрел на свои колени. Сверху тяжёлыми каплями текла тёплая вода, что мочила чёрные короткие волосы, прозрачными струйками по лицу лилась ниже, пропитывая нижнее бельё влагой, а после безвозвратно утекала в канализационный слив. Битые белые руки крепко обхватывали колени, боязливо жмущиеся к груди. Ничего ужаснее, чем животный подсознательный страх, основанный на реальном опыте, не внушало такой тяжести и безнадёжности в сердца молодого апотекария. Сбито и тяжело дыша, Сиккс стащил с себя потяжелевшую мокрую ткань белья, чтобы осмотреть и обмыть свою нижнюю часть тела. В месте, где только что был чёрный полусинтетический материал, открылась тревожная картина. На белой коже чёткими багряными полосами отслеживались следы пальцев. И эти следы были явно больше рук самого апотекария раза в полтора, шире, длиннее. Дорожка застывшей кровь, что, будто противореча законам физики, тянулась снизу вверх, заканчиваясь около пупка отвердевшей каплей. Короткими ногтями Сиккс сдирал кровяную корочку, тут же подушечками пальцев отмывая бледно-розовый след. Однотипными движениями, снова и снова отколупывая корку, растирая остатки крови, ладонь апотекария опускалась ниже и ниже, неумолимо подходя к тому месту, о котором Сиккс и думать не хотел, не то что притрагиваться или вовсе мыть. Но, пришлось, иначе сделать никак было нельзя. На ощупь всё было шероховатое из-за застывшей крови. От одного простого лёгкого касания чувствовались жжение и боль. Только эти два чувства ударили в голову, как Винсент моментально сжался, забиваясь в угол и прячась в собственных коленях. Воспоминания и чувства мгновенно охватили Сиккса, сердечный ритм сбился, став быстрыми и беспорядочными ударами качать кровь. Вместе с сердцебиением ускорилось и дыхание, ровно так же став неровным, сбитым, полными тревоги и... паники? Перед глазами мелькал образ примарха, а на коже отпечатывались прикосновения, которых на самом деле сейчас и не было. Апотекарий сжался, насупился. Короткие когти скербли по коже, оставляя розовые дорожки. Гнетущее чувство тревоги разливалось в груди, не в силах выйти наружу.       Сколько времени прошло? Пять, десять, двадцать минут? А может, целый час? Назвать даже примерное число Сиккс не мог и не хотел. Кое-как он выглючил воду, оставшись сидеть в том же положении. Замученный, мокрый, уставший и с неизмеримо огромным чувством тревоги на душе. Вся вода уже успела стечь за всё то время, пока космодесантник сидел на влажной плитке, и тщетно пытаясь ни о чём не думать. Потом и в правду стало легче, чувство отступающих эмоции мирно плескалось на окраинах изнемождённого сознания. Лёгкость такая, что прихожит после того как выплеснешь свои эмоции через плач, однако глаза апотекария были сухими, даже несмотря на то, что вокруг было мокро. Все чувства, эмоции, заменились ветренной лёгкостью, что и сама вскоре улетучилась, оставив после себя только хододную и бездушную пустоту.       Без единой мысли в голове Винсент встал на ноги, скинул с себя мокрое бельё, оставив его в раковине стекать. Разбираться с ним сейчас не хотелось. Более того, не хотелось ничего, даже движения давались с большим трудом преодоления нежелания действовать. Это нельзя было сравнить даже с ленью, это чувство куда её сильнее и порождено оно полным отсутствием моральных сил. Он вышел обратно в покои. Кожу в тот же момент обдало прохладным сухим воздухом, а со спины, со стороны ванной комнаты, шёл влажный тёмплый воздух, практически пар. В коротком пути к шкафу воздушные потоки всё больше холодили тело космодесантника, но тот не обращал на прохладу никакого внимания. Он безучастным, практически рассеянным, взглядом лениво выискивал сухое чистое нательное белье. Комплект нашёлся не скоро, внимательность сильно притупилась, смешавшись с полной апатией. Апотекарий сел на край ложа, после чего, прикрыв свои чёрные глаза, стал натягивать на себя эти прошитые куски ткани, что вне своего носителя казались бесформенными и бесполезными. Сиккс лёг поперёк кровати, откинувшись назад. Его ноги стояли на полу, а руки были раскинуты в стороны на чуть ли не всю длину матраса.       Винсент лежал, глядя в потолок, без единого движения, словно мёртвый. Его прекрасное и по-своему совершенное тело геномодифизированного солдата было предательски изуродованно. И если бы это были привычные полоски шрамов... Да, шрамы тоже присутствовали на белой коже Гвардейца Ворона, но всё внимание приковывалось к кроваво-красным, отливающих синевой следам. Следам от рук, зубов и губ властного примарха, что в порыве своего беконтрольного состояния покусился на честь, гордость и девственность своего подопечного, своего солдата и, в какой-то мере даже кровного сына. Неровные точечки укусов и хаотичные кругловидные пятнышки засосов красовались по всей шее, плечам, ключицам, груди, лопаткам, предплечьям. В то время как на ногах, талии и рёбрах чётко алели полосы, оставленные крепкой хваткой сильных ладоней Коракса. Он мог лишь пальцами переломить человеку кость, но с Сикксом тот был по-своему осторожен и нежен. Возможно, если бы Винсент мог что-то сказать своему дорогому лорду, то, возможно, всё обернулось бы не так печально. Возможно, этого бы и вовсе не произошло, Корвус хоть и примарх, но он не изверг, чтобы так обращаться со своими легионерами против их воли. Наверное, он не понимал, что Винсент был категорически против. Его ясный взгляд был затуманен эмоциями, желаниями и ощущением абсолютной власти над людьми. С такой харизмой, с такой аурой... Ну как ему можно отказать? Как вообще можно этого не хотеть?       Подобные мысли парили внутри сознания апотекария, не давая тому заснуть. Только он закрывал глаза, как в темноте мерцал силуэт примарха, что знатно тревожило Сиккса. Он развернулся спиной к изголовью, лёжа на месте подушки. Он обнял одеяло, одновременно и накрываясь им, скручиваясь вокруг него, словно желая защиты. И так, в позе эмбриона, старший апотекарий уснул беспокойным сном, что мог прерваться в любую секунду.