Картины словами

     Серый фон и одиноко стоящая, слегка вытянутая фигура — вот и всё, что есть на холсте: ноги снизу обрезаны, а длинные тёмные волосы распущены и развиваются на ветру; своим движением волосы напоминают пламя разожжённого в лесу костра, на который ты смотришь лёжа на боку. Тёмная верхняя одежда не прижимается к телу, но и не висит мешком – она прикрывает голени, руки, плечи, лопатки и ключицы так, словно прячет их от мира. Ни одну черту лица нельзя разглядеть, нельзя даже сказать, кому именно принадлежит фигура: мужчине или женщине! Ведь эта фигура — всего-лишь тень на земле.   Цвета угля, тень сильно выделяется на таком сером и привычном асфальте — спасибо жаркому, летнему дню, и ярко светящему из-за спины солнцу. Тот, кому принадлежит тень, стоит убрав руки в карманы штанов, выставив одну ногу чуть вперёд и перенеся весь вес на вторую, но на какую именно — сказать нельзя: как определить, какой частью повернута тень, лицом, или же спиной?   Услужливый порыв ветра вновь подул в “удобную” сторону, так, чтобы пламя развевалось в сторону-и-назад; края силуэта в районе колен, и выше, чуть дёрнулись, будучи не в силах противостоять краткому, но настойчивому потоку ветра — материал штанов явно тонкий (плащёвка?). Рука с той стороны, где горело угольного цвета пламя, вылезла из кармана и начала подниматься вверх прямиком к самому огню: рукав, некогда достающий до самой кисти, и даже частично закрывающий её, тут же спал вниз, застряв на пол пути к локтю, обнажая небольшой дефект в прямых линиях руки в районе запястья — тут словно появился бугорок, — а уже через мгновение, слегка вытянутые пальцы (возможно из-за перспективны лежачей на асфальте тени) прикоснулись к костру, и подобно странным ножницам, обрезали все языки пламени, оставив от костра лишь скромные и одинокие стройки дыма. Несколько секунд рука находилась в районе виска фигуры, а затем начала опускаться вниз: неспешно, словно боясь очередного дуновения ветерка, способного разжечь...   Ну вот, опять: костёр горит в полную силу, и каждый язык пламени находится в безудержном движении; застывшая на пол пути рука через мгновение безвольно упала вниз, а рукав водолазки вновь скрыл часики на запястье; плечо приподнялось-и-тут-же-опустилось, рука слегка дёрнулась изображая странную волну — рукав вновь залез на кисть, частично слившись с ней в единое пятно. Фигура замерла, а вместе с ней застыла и тень: лишь её края подрагивали на ветру, да пламя бушевало.   Размахивая пузырьком с аскорбинкой, мимо пробежала девочка: пузырёк раскрылся, жёлтые шарики на короткий миг повисли в воздухе... а затем рассыпались по асфальту; смеясь ребёнок убежал прочь.   Несколько аскорбинок оказались у тёмной фигуры прямо на лице: одна из них остановилась над губами, словно под ноздрей — если бы первые и вторые имелись у тени; вторая расположилась совсем рядом с ней, аккуратно сбоку от уголка губ; третья же аскорбинка треснула, одна половинка где-то затерялась, а вторая расположилась в той же стороне, где и предыдущие шарики, но чуть в стороне — словно на щеке — тоже примерно на уровне губ. Ни одна из трёх аскорбинок не подходила угольному силуэту, и особенно та, что была треснутой: они явно были лишними.   Овальное, скорее — прямоугольное, с закруглёнными краями, пятно асфальта в том месте, где у тени находилась голова, было шершавым, но ровным: ни единой трещинки, ни единой бугорка (что удивительно с учётом того, что асфальт положили больше двух десятков лет назад), лишь две небольших ямки — таких, словно в этот месте долгое время находились две металлические трубы, подпирающие что-то тяжёлое. Вряд ли они были кому-то действительно важны: скорей всего их использовали один единственный раз для решение конкретной задачи, а после выбросили за ненадобностью, навсегда забыв о них. И вот сейчас, в оставленных ими ямках образовались две небольшие, и невероятно похожие друг на друга, кучки сероватой, слегка-слегка зеленоватой пыли.   Вновь пробежала та же самая девочка — на этот раз в другую сторону: пузырька с крышечкой-предательницей уже не было, вместо него в руках девочки было зеркальце-книжка. Два зеленоватых солнечных зайчика неожиданно прыгнули силуэту на лицо: они посидели на нём несколько секунд, подмигнули друг другу, а потом исчезли — так же внезапно, как и появились. Они тоже не подходили угольному силуэту, но в их компании было комфортнее.   Тень внезапно дёрнулась и исказилась в районе шеи: где-то в стороне послышался смех, привлекая внимание того, кому принадлежала тень, а через мгновение молодая семья, которая фотографировала друг друга зеркальным и установленным на штатив фотоаппаратом, сделала снимок, на задний план которого попал некто с задумчивой улыбкой, и не входящий в их круг друзей или знакомых. Тот же, кто вечером будет править сделанные в этот летний день фото, на одном из них заметит постороннего человека, смотрящего прямо в объектив: сидящий за компьютером без труда разглядит на нём далёкую от современной моды одежду и минимум аксессуаров, их недорогой материал и неброские, монотонные цвета; он с лёгкостью сможет увидеть скромные и не выдающиеся формы тела под одеждой — в чём-то даже отталкивающие, — а при некоторой доли фантази сможет заметить еще и татуировку; и конечно же, он во всех деталях увидит богатое на мимику лицо этого человека, включая его эмоции в тот самый момент, когда была сделана фотография: он сможет увидеть всё то, что осталось за пределами этой картины...